10. Погибшие воспоминания
Сумерки давно уступили место ночи, и над лесом медленно поднималась полная луна — та самая, которой они так ждали. Свет её был холодным, почти серебристым, пробиваясь сквозь верхушки деревьев и оставляя на земле причудливые узоры. Тишина ночи нарушалась лишь шелестом листвы и далёким уханьем совы.
Агата шагала чуть впереди, молча. Её дыхание было спокойным, но внутри бушевал целый ураган чувств. Позади шёл Александр — сдержанный, сосредоточенный, будто каждая мышца его тела находилась в напряжении. Оба молчали. После того, что между ними случилось, слова будто стали неуместны. Слишком много чувств, слишком много вопросов, и слишком мало ответов.
— Думаешь, он уже спит? — наконец нарушила тишину Агата, кивнув в сторону старого домика, который показался между деревьев.
— Если не спит, то, вероятно, начитывает какие-нибудь древние формулы себе под нос, — хмыкнул Александр. — Старикам ведь положено заниматься странными вещами по ночам.
Агата покосилась на него через плечо и, усмехнувшись, добавила:
— И кем это тогда делает тебя? У тебя тоже странные ночные привычки. Только без мантии и посоха.
—Мой посох всегда при мне. — тихо отозвался он, с едва уловимой ухмылкой.
Агата только покачала головой, подавив смех. Ей было тепло с ним, несмотря на пронизывающий лесной ветер и тяжесть предстоящей ночи.
Когда они подошли к дому, из окна всё ещё пробивался свет. Дверь оказалась приоткрыта, и, шагнув внутрь, они увидели Дорра, сидящего у стола с чашкой тёмного отвара в руках. Его глаза приподнялись от свитка, и он негромко произнёс:
— Полная луна. Время пришло.
Александр обменялся взглядом с Агатой. Всё, что могло их отвлечь, всё, что отвело их от цели, осталось за дверью хижины.
Внутри домика пахло травами и чем-то дымным, терпким. Воздух был плотным, почти вязким — как будто сам впитал в себя силу старых чар и тихих заклинаний. На столе перед Дорром мерцали свечи, а рядом уже был расстелен старый свиток с тщательно выведенными символами.
— Садись, — кивнул Дорр Александру, не меняя своей спокойной интонации. — Руку на круг.
Александр молча закатал рукав, обнажая предплечье, и опустил ладонь в начертанный на столе символ. Свечи слегка трепетнули, и воздух словно сжался.
— Не двигайся, — добавил Дорр, и сам закрыл глаза.
Он прошептал несколько слов на незнакомом языке, и на коже Александра вспыхнули тонкие линии — чёрные, как чернила, пульсирующие слабым светом. Они сплелись в знак, похожий на глаз, окружённый витиеватыми кольцами. Агата вгляделась в этот знак и невольно сжала кулаки.
— Вот она, Печать Хаона, — наконец проговорил старик, открывая глаза. Его взгляд стал холоднее. — Я подозревал, но не думал, что ты дошёл до этого уровня.
Александр нахмурился:
— Ты её точно узнал?
— У таких Печатей нет сомнений. Их не создают новички. Это проклятие родом из времён, когда боги ещё вмешивались в дела смертных.
Агата сделала шаг вперёд:
— И что теперь? Сможешь это снять?
Дорр взглянул на неё, потом на Александра. Медленно кивнул.
— Да. Но не без цены. Это проклятье питается жизнью, эмоциями, волей. Чтобы снять его, мне нужно будет отвязать её силу от твоей души. А это не проходит бесследно. Ты ослабнешь. Возможно, навсегда. Часть твоей сути... исчезнет. Но не это главное.
Он выпрямился и посмотрел Александру прямо в глаза:
— Главное — плата. За такие ритуалы всегда есть плата. Магическая, а не просто золото. Я попрошу не денег... а воспоминание. Одно. Самое ценное. То, что держит твоё сердце на месте.
В комнате повисла тишина. Агата удивлённо повернулась к Александру. Он молчал, словно его слова застряли в горле. Потом хрипло произнёс:
— Ты хочешь, чтобы я отдал... её?
Дорр только развёл руками:
— Это цена. Не я её установил. Это баланс магии. Ты можешь отказаться. Или искать другой путь. Но времени у вас мало.
Александр молчал, уставившись в огонь. Его лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. Он перебирал в руках сухую ветку, словно не решаясь произнести то, что крутилось у него в голове.
— Отдать самое ценное воспоминание... — наконец выдохнул он, — значит забыть о тебе. О нас. Обо всём, что держит меня в этом мире. Чёрт, даже если я выживу — кем я стану, если не буду помнить, как любил тебя?
Агата опустилась на край стола, её глаза были полны понимания и... боли.
— Если это спасёт тебя, — тихо ответила она, — я постараюсь это пережить. У меня останутся воспоминания за нас двоих. Я буду тебе всё напоминать, если придётся. Снова и снова, пока ты не поверишь.
Он усмехнулся, но в этом смехе не было лёгкости. Только отчаяние.
— Ты не понимаешь, Агата. Ты — не просто тёплая картинка из прошлого. Ты — мой якорь. Моё единственное напоминание о том, кто я есть. Забуду тебя — и забуду себя.
Она хотела возразить, но он уже поднялся с места, взгляд стал решительным, словно весь огонь в нём теперь пылал против самого ритуала.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Мы найдём другой способ. Я лучше сгорю, чем соглашусь на это.
Она подошла ближе, коснувшись его руки.
— Тогда остаются все те же три пути.
Они оба замолчали.
Домик старого мага Дорра погрузился в полумрак. Лишь луна, пробивавшаяся сквозь тонкие занавеси на окне, отбрасывала серебристые блики на пол. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дерева в камине. Агата уже собиралась лечь на импровизированный топчан, как услышала, как заскрипели половицы у входной двери.
Александр.
Он тихо вышел наружу, словно не желая, чтобы кто-то заметил.
Не раздумывая долго, она осторожно вышла следом, стараясь ступать мягко, чтобы не выдать себя. Прохладный ночной воздух окутал её, а где-то впереди, за деревьями, раздавался приглушённый голос Александра. Он разговаривал по телефону — голос был напряжённым, резким.
Агата притаилась за деревом, прислушалась. Она слышала лишь отдельные фразы
— ...Я не могу позволить ей вмешиваться, она слишком опасна...
—...Пока она рядом, всё будет в порядке. Я держу ситуацию под контролем...
—...Ты не понимаешь, как много у нас стоит на кону. Нужно больше времени, и она не должна ничего заподозрить...
И, наконец:
— ...Пока нет. Она рядом почти постоянно...
Агата отшатнулась. Горло сжалось, в груди поселился знакомый укол предательства. Казалось, всё складывается в единую, жуткую картину: Александр манипулирует ей, льёт мёд в уши, а сам просто играет с ней...
Она вернулась в дом молча, как привидение, не выдав ни звуком, ни взглядом, что только что услышала. Когда Александр вернулся и бросил ей дежурную, тёплую улыбку, Агата лишь кивнула и отвернулась. Внутри неё закипало — разочарование, злость, боль.
Она не могла сдержать мысль, разъедающую разум:
Неужели всё это было ложью?
Агата лежала, уставившись в потолок. Тусклый свет от лунного сияния пробивался сквозь ставни, отбрасывая мягкие полосы на деревянные балки. Рядом на топчане дышал ровно Александр, уже уснувший, будто всё в его мире было спокойно и правильно.
А в её голове бушевал шторм.
«Буквально пару дней назад я хотела вонзить ему нож в грудь.»
Она зажмурилась, в попытке остановить мысли, но они лишь сильнее нарастали, превращаясь в целую лавину.
«Я жила с мыслью об его убийстве. А теперь... я сплю рядом с ним. Я позволяю ему прикасаться ко мне. Я верю ему.»
Где-то глубоко внутри поднималось холодное подозрение.
«А вдруг это не я ему поверила? А вдруг это он заставил меня ему поверить?»
Разговор, подслушанный ей, всплывал в памяти строчками, будто записанными на пергаменте:
«Она не должна ничего заподозрить»...
«Пока она рядом — всё под контролем»...
— Контроль, — прошептала она себе под нос. — Всё дело в контроле, да?
Это слишком подозрительно. Всё происходило слишком быстро.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Она вспомнила, как его пальцы сжимали её, как его губы рычали её имя сквозь тяжёлое дыхание.
Может быть... это часть магии? Может, проклятие делает его опасным не только физически. Может, он способен влиять на разум, на чувства.
Гипноз? Манипуляция?
«Что, если я стала пешкой? Его инструментом? Он не убил меня, потому что хотел... играть дольше? Или мое присутствие рядом ему выгодно?»
Агата сжала кулаки. Она хотела верить. Очень хотела. Но вера без сомнений — не вера, а слепота. А она не могла позволить себе ослепнуть рядом с монстром.
В её голове родилось решение: если завтра она увидит хоть ещё одну тень лжи — она уйдёт. Сожжёт мосты. Уничтожит всё, что начало между ними формироваться. Ей придется сдать его Ордену. Пусть даже сердце от этого разорвётся.
Она отвернулась от спящего Александра и укрылась с головой.
Но даже под одеялом не могла спрятаться от холода недоверия.