9. И всё же я здесь
Он целовал её с голодной нежностью, будто пытался наверстать всё упущенное время. Его губы были горячими, уверенными, но в них всё ещё оставалась трепетная забота — как будто каждое прикосновение было для него чем-то сакральным.
Александр немного отстранился, тяжело дыша, и на губах у него мелодично заиграли слова:
— Какая же ты сладкая... min lilla katten...
Агата открыла глаза, удивлённая этим шёпотом, но в его взгляде не было насмешки. Только тепло... и жажда.
— Ты зовешь меня сейчас так... как тогда...
— Да, мой маленький котенок... — Он наклонился, снова касаясь её губ.
Он повалил её в траву, его тело легко придавило её к земле. Её волосы рассыпались по мягкой зелени, а он склонился над ней, словно защищая от всего мира.
— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился... — произнёс он хрипло, взгляд его стал почти тёмным от желания.
Но Агата ничего не сказала. Только обвила его шею, притягивая ближе, позволяя ему понять без слов.
Он поцеловал её снова, уже глубже, сдержанно, но чувственно. Его губы скользили по её щеке, шее... Его дыхание становилось всё тяжелее, и она чувствовала, как каждый его поцелуй разжигал внутри неё огонь, которому невозможно было сопротивляться.
—Ты же всё еще помнишь наше стоп-слово? — спросил Александр, попутно стягивая с Агаты одежду. С такой нежной заботой, будто разворачивал редкий, ценный подарок. Он не торопился. Не рвался. Просто любовался.
—Помню. Älska.
После этого он спускался еще ниже, проводя губами по изгибам её тела, оставляя за собой след дрожащего дыхания. Каждый его поцелуй был будто клятвой — что он помнит каждую её реакцию, каждое дрожание, каждый сантиметр её тела. Словно он изучал её заново. Вспоминал. Наслаждался.
Агата зажмурилась, чувствуя, как в ней нарастает то самое нестерпимое желание, которое когда-то она подавляла. Но теперь — не было страха. Только доверие. И его руки. Его губы. Его голос.
— Ты сводишь меня с ума... — прошептал он ей на кожу. — А ведь я поклялся быть сдержанным.
Она только тихо рассмеялась, сквозь дыхание, полное ожидания:
— Похоже, ты плох в клятвах.
Её кожа отзывалась на каждое его прикосновение, будто пела под его пальцами. Агата задыхалась, сжимая в кулаках траву под собой, когда Александр, будто охваченный жаждой, оставлял влажные следы от поцелуев на её животе, продолжая опускаться...
Он поднял на неё взгляд — затуманенный, потемневший, с оттенком упрямства и восторга.
— Если меня после этого проклятие не сожрёт, — пробормотал он, целуя её внутреннюю сторону бедра, — я официально начинаю верить в чудеса.
Агата чуть всхлипнула от этого прикосновения. Его голос, глухой и вибрирующий, будто сам был лаской. Она не ответила. Просто выгнулась навстречу, отдаваясь моменту.
И он начал творить чудо — языком, губами, горячим дыханием, доводя её до безумия. Он знал, что делает. Знал её тело. Помнил. Или, может быть, просто чувствовал инстинктами. Каждое движение было выверенным — в нём была страсть и желание подарить ей удовольствие. Как будто всё это время он мечтал именно об этом — снова увидеть, как она теряет над собой контроль под его руками.
Когда её тело содрогнулось в кульминации, он не отстранился. Остался с ней, прижавшись щекой к её животу, ловя её дрожь, слушая, как бешено колотится её сердце.
— Вот теперь... — пробормотал он, поднимаясь выше, к её лицу. — ...я определённо проклят. Потому что хочу снова. И снова.
Он поцеловал её — с остатками её вкуса на губах, и она не отстранилась. Только прошептала, прикасаясь пальцами к его щеке:
— Тогда не останавливайся...
И стоило им слиться воедино, как всё в нём будто сорвалось с цепи.
Он двигался в ней глубоко, властно, ритмично, как зверь, которому слишком долго не давали свободы. Его рука легла ей на горло — не с грубостью, а с отточенным чувством меры. Он знал, как именно держать, чтобы она чувствовала — подчинена, но не испугана. И Агата сдалась этой власти — легко, осознанно. Потому что это был он. Её Александр.
— Смотри на меня, — прохрипел он, нависая над ней, лицо в полутени, волосы растрёпаны, а глаза — горячие, затуманенные страстью и чем-то потусторонним. — Я хочу видеть, как ты горишь.
И она смотрела. Смотрела, как его мышцы напрягаются, как по его лбу скатываются капли пота, как в его взгляде борется зверь и мужчина, и как этот зверь временами берет вверх.
Он резко вдавился в неё, издав низкий рык, и хлопнул по её бедру открытой ладонью. Его рука оставила горячий след, и это только подлило масла в огонь.
— Проклятье... — прорычал он, замедляя движения, будто пытался удержаться. Его пальцы с силой впивались в её бёдра, оставляя синяки. — Это... не я. Это всё оно.
Агата с трудом дышала.
— Агата... — прошипел он сквозь стиснутые зубы, остановившись на мгновение. — Я... я не уверен, что смогу... сдержать...
— Нет, Александр. Это ты. Ты настоящий. Не прячься за проклятием, — прошептала она, глядя в его потемневшие глаза. — Я хочу тебя. Всего.
И он сломался. Он больше не боролся — ни с проклятием, ни с собой. Его губы впились в её шею, язык скользнул по коже, оставляя влажный, горячий след. Он навис над ней, как хищник, целуя её грудь, живот, спускаясь всё ниже, пока она не выгнулась, задыхаясь от наслаждения. И только когда она дрожала под ним, не в силах говорить, он вернулся к её губам, впиваясь в них с яростью, близкой к благоговению.
Когда он вошёл в неё снова — это было почти жестоко. Он двигался жёстко, глубоко, каждое движение сопровождалось тихим рычанием, как будто он сам боялся, что потеряет над собой контроль.
Он держал её за горло, сжимая чуть сильнее, и она лишь сильнее выгибалась навстречу. Но сама не понимала, от страха или от желания.
—Älska... — тихо прохрипела Агата, но уже было бесполезно.
Александр не мог сдерживать эту силу: земля под его руками уходила вглубь, оставляя на поверхности глубокие ямы. В моменты, когда руки блуждали по её телу — оставались синяки. Как и от его поцелуев, оставляющих после себя фиолетовые отметины.
Он вновь схватил её за горло, чувствуя, что теряет контроль. Казалось еще немного — и Агата потеряет сознание. Но она держалась.
Александр снова услышал голоса в голове. Они шептали ему ужасные вещи. Он мысленно отгонял их прочь, но боялся, что они вот-вот полностью завладеют им и свершат то, о чем шепчут. Но этого не случилось.
Волна оргазма накрыла их раньше: он захрипел, зарывшись лицом в её шею, зубы почти касались кожи. Он пытался сдерживаться до самого конца.
После он лежал рядом, тяжело дыша, обняв её рукой, а глаза — всё ещё полны тени. И только одно он прошептал, уже почти без сил:
— Ты не понимаешь, как опасно... быть со мной вот так.
А она только тихо повернулась к нему:
— И всё же я здесь.
Спустя несколько минут Александр все ещё лежал на спине, не в силах отвести взгляд от неба над головой. Сердце ещё билось слишком быстро, а мысли путались. Он медленно перевёл взгляд на Агату, которая лежала рядом, прикрыв глаза, словно пыталась взять себя в руки. А он не мог — не мог простить себе того, что только что произошло.
— Прости меня, — его голос был хриплым, с оттенком боли, словно всё, что он хотел бы сказать, уже было сказано слишком поздно. Он повернул голову к ней, глаза полны терзаний. — Я... я не хотел. Я...
Он не знал, как выразить то, что чувствовал. Как передать то, что он ощущал в глубине души. Он вдруг понял, что её тело было покрыто синими пятнами, там, где он касался её слишком сильно, где его пальцы оставили следы его желания.
— Ты чувствуешь себя виноватым? — её голос был тихим, но уверенным. — Я не жалуюсь, Александр.
— Это не я. Не тот Александр, которого ты помнишь, — продолжил он, проклиная себя за каждый момент, когда не сдерживался. — Эти черти в моей голове, они заставляют меня быть... другим. Это проклятие... Оно контролирует меня, заставляет становиться тем, кем я не хочу быть. Или же хочу... но не сейчас. Не в этом случае. Я ненавижу себя за то, что я с тобой сделал. Но в то же время... я безумно счастлив, что ты рядом. Я никогда не хотел тебе навредить, но сейчас... Я почти теряю контроль.
Агата медленно повернулась к нему, её глаза — полны какого-то странного, глубокого сочувствия.
— Ты ничего не сделал, чего я не была готова принять, — тихо сказала она, смотря в его глаза. — Я была с тобой по своей воле. Я была готова.
Его взгляд в её глаза стал тяжёлым и многозначительным, а его голос стал тише, с оттенком внутренней борьбы:
— Ты не должна была быть готова, Агата. Ты не заслуживаешь того, чтобы быть рядом с тем, кто так сильно разрушен, кто... кто может вот так тебя испортить. Я уже не уверен, что мне можно доверять.