6. Если бы всё было иначе
Дождь снова начал моросить — не так яростно, как прошлой ночью, но достаточно, чтобы сделать воздух прохладным и влажным.
Рейн ушёл на дежурство на улицу, оставив Агату и Александра в относительной тишине полуразрушенного дома.
— Ну, выбора у нас немного, — сказала Агата, осматривая единственное подобие лежанки — старые одеяла, кое-как сложенные в углу, которые, вероятно, не видели стирки лет двадцать.
— Романтика по-веларийски, — усмехнулся Александр, разглядывая импровизированную постель.
— Великолепно. Романтический номер на двоих, где вместо кровати — груда тряпья и плесень. Прямо мечта.
— Если бы я знал, что тебя так легко впечатлить — водил бы не по ресторанам, а по заброшкам.
— Ладно. Только не вздумай храпеть.
— Я не храплю, — с обидой в голосе отозвался он, опускаясь на одеяла.
Она легла рядом — с заметным расстоянием между телами. Они как будто боялись даже случайного прикосновения. Неловкая тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь стуком дождя.
Александр смотрел в потолок, прислушиваясь к её дыханию. Агата, в свою очередь, сделала вид, что полностью сосредоточена на изучении трещин на стене. Одеяла пахли пылью, но казались теплее, чем он ожидал. Или, может быть, тепло исходило вовсе не от них.
— Ты дрожишь, — вдруг прошептал он, повернув голову.
— Это от холода, — коротко отрезала она.
— Конечно, — протянул он. — А я просто притворяюсь, что хочу к тебе прижаться, чтобы согреться.
— Не советую. Я ношу нож.
— Ты уже обещала мне смерть несколько раз. Звучит как особая форма ухаживаний.
Спустя минуту она всё-таки сдалась, придвинулась ближе и устроила голову у него на плече.
Он затаил дыхание — не от страха, а от чего-то куда более опасного. Того, что пульсировало в груди каждый раз, когда она была рядом.
— Спать рядом с тобой — всё равно что обниматься с заряженным арбалетом. — Он немного поерзал плечами.
— Не переживай, спусковой крючок срабатывает только на идиотов.
—Я поэтому и переживаю.
Хихикнув, Агата негромко произнесла:
— Не уверена, что какое-нибудь семейство крыс не устраивалось на этих одеялах до нас.
Александр улыбнулся, ехидно пробурчав:
— Ну, главное что они любезно освободили их. А если они еще где-то здесь, то надеюсь, у них есть чувство такта. Я не люблю зрителей.
—Зрителей чего, прости? — щеки Агаты залило румянцем.
— У кого что болит. Спи. — прошептал он и тихо накрыл её руку своей, словно напоминая, что, несмотря на всё — он здесь.
Агата уже спала. Её дыхание стало ровным, размеренным, а пальцы, прежде чуть сжатые в кулаке, расслабленно лежали на груди Александра. Она прижалась к нему будто бы вынуждено, будто просто искала тепла, но он знал — она не сделала бы этого, не доверяя.
Он не мог заснуть.
Он лежал, уставившись в потемневший потолок, слушая стук дождя и ловя каждый её вдох. Рядом с ней время текло по-другому — не вечно мучительно, как в те бесконечные ночи одиночества, не жгучей болью проклятия, а... живо. Настояще.
Он боялся пошевелиться. Даже дышал тише обычного, словно боялся спугнуть этот момент.
Её волосы щекотали ему шею, мягкие, чуть спутанные. Он так ясно ощущал тепло её тела, его сердце билось слишком громко. Слишком сильно.
Если бы всё было иначе...
Если бы он был просто мужчиной. Без тьмы в венах, без клейма, медленно пожирающего его душу. Он бы касался её иначе. Не сдержанно. Не как пленник, обогревшийся рядом с костром, а как мужчина, нашедший свою погибель и свою жажду в одном лице.
Он бы разбудил её не словами, а поцелуем. Медленным, ленивым, с намёком на то, что будет дальше. Его пальцы скользнули бы по её талии, вызывая дрожь, и он бы жадно впитывал каждый её стон, каждый трепет.
Он знал, какой она может быть — страстной, горячей, неудержимой. Он чувствовал это кожей. Видел это раньше, и снова увидел сегодня — во взгляде, полном огня. В лёгкой дрожи, когда она к нему прижалась.
Он бы отдал ей всё, если бы не боялся.
Не боялся потерять контроль. Не боялся причинить ей боль. Не боялся, что в самый неподходящий момент в нём проснётся то, что он сдерживает изо всех сил.
Он сжал челюсть, не позволяя себе даже представить больше. И всё же в груди что-то сжималось от этих фантазий. Он хотел её. До боли. До бешенства.
Но вместо поцелуев — молчание. Вместо ласк — одеяло между ними. Вместо любви — проклятие, как вечный третий лишний.
Он повернул голову, глядя на её лицо. Такой она казалась ему только во сне — спокойной, уязвимой, почти счастливой.
— Моя лилла каттен, — шепнул он, не в силах удержать эти слова. — Но не для меня.
Он почти не двигался, лишь изредка бросал взгляд на её лицо. Спящая Агата выглядела спокойнее, чем он её когда-либо видел. Без напряжения в плечах, без вечной настороженности в глазах. Как будто всё, что между ними было, вдруг стало неважным. И в этом спокойствии — самое невыносимое напоминание о том, сколько он уже у неё отнял.
«Она верит мне».
Александр моргнул, пытаясь осознать это снова. Агата, та самая, которая когда-то не побоялась направить на него нож, — теперь защищает его. Готова бежать вместе с ним, скрываться, рисковать своей жизнью. Ради него. Ради человека, который однажды разбил ей сердце, даже не успев сказать «прости».
Он помнил тот день до мелочей. Слова, которые не сказал. Взгляд, от которого отвернулся. Всё, что было между ними тогда — вспыхнуло, сгорело и оставило обугленные края. Он не объяснил, не удержал, не позволил себе быть с ней рядом, когда это было ещё возможно. Он думал, что защищает её. Что делает правильно. А на деле просто испугался — себя, чувств, этой безумной, необъяснимой тяги к ней.
А теперь она рядом. Верит в него. Говорит, что видит его душу — и всё равно выбирает остаться.
Почему?
Он не считал себя достойным этого. Ни её доверия, ни тем более той жертвы, которую она была готова принести. Он видел, как она изменилась: стала сильнее, холоднее, строже. А теперь всё это рушилось — из-за него.
Если бы он был благородным, как положено, он бы отпустил её. Ушел бы один, унес свою тьму туда, где никому не сможет навредить. Но с того самого момента, как она коснулась его плеча и сказала, что не даст его увезти — он не мог. Не хотел. Он жадно цеплялся за её веру, как утопающий — за воздух.
Александр тихо вздохнул, осторожно — чтобы не разбудить.
Он закрыл глаза и, не думая, позволил себе лишь одно: чуть крепче обнять её. Словно на одну ночь он имел право просто быть рядом.
Завтра всё изменится. Но сейчас — только они. И её тёплая ладонь у него на груди.
И этой ночью, впервые за долгое время, им обоим не снились кошмары.