3 часть.
Напряжённый женский взгляд пытался разглядеть в её глазах хоть намёк на иронию. Наивно полагала, что играла с ней в поддавки. Но в холодном циничном взгляде увидела иное. Есть такие игры, которые делают больно. Чувствовала себя четырёхпалубным на клеточном листочке из тетрадки: ранила, ранила, ранила, убила.
Зажмурилась, отошла в сторону, встав к ней спиной:
— Джен, делай, что хочешь.
Застегивая обратно джинсы, она вышла из спальни, не глядя на неё.
Соседняя комната, которая стала её спальней. Хотела бы с грохотом захлопнуть за собой дверь, но не могла. Перепугала бы сына. Хотела бы выяснять отношения, здесь и сейчас, громко, с битьем посуды — не могла. Почувствовала бы себя униженной. Опрокинулась на кровать, закрыв ладонями глаза. Не хотела прислушиваться к шуму, доносившемуся из её спальни, но прислушивалась. Слух был настолько острым, что внезапно загудело в голове. Потемнело в глазах. Возникло ощущение падения. Летела куда-то стремительно вниз. Не зацепиться ни за что, не удержаться. Отключилась.
Проснулась от дикой жажды. В горле пересохло так, словно не пила несколько дней к ряду. Непослушным языком провела по губам, пытаясь его хоть как-то расшевелить. Голова раскалывалась на части. Спина затекла, и тело почти не слушалось. Пошевелившись, всё же смогла оторвать торс от кровати и упершись локтями в колени села, опустив голову вниз. Стояла тишина. Глухая, немая, беззвучная. Было настолько жутко, что захотелось закричать, лишь бы разорвать этот вакуум.
Почувствовала тошноту. Вчерашняя солидная порция коньяка резко попросилась наружу. С неимоверной легкостью Лиса побежала в уборную. Затем в душ. Вышла, ощущая себя значительно лучше. Посмотрела на время — почти четыре утра. По-прежнему ни звука. Её терзал один вопрос: ушла ли Дженни. Осторожно повернув ручку двери, она вышла в коридор и преодолев несколько шагов, проделала те же манипуляции с её дверью.
Глаза привыкли к темноте, и она смогла без труда различить её силуэт на постели. Тут. Не ушла. Осталась. Лишь до утра или передумала окончательно? Её бы разбудить, растрясти за плечи, заглянуть в глаза и найти все ответы. Пальцы сжались в кулак. Понимала, что глупо. Сделала несколько шагов и присела на край. Она не шелохнулась. Крепко спит. Поправив свободную подушку, Лиса осторожно прилегла рядом. Боялась дышать. Вдруг проснется, вдруг прогонит.
Несколько минут и Джен повернулась к ней лицом. Таким до боли привычным жестом провела ладонью по груди, обнимая за шею. Привлекла к себе, забирая полностью. Зарылась носом в волосы, с губ слетело заветное «люблю» и уснула.
Лиса проснулась, щурясь от яркого солнца, что било в окно. Потянулась, провела ладонью рядом по простыни, прохладная, пустая.
— Джен. — позвала негромко. — Ты тут?
Без ответа. Посмотрела на часы, мирно тикающие на прикроватной тумбочке. Почти одиннадцать. Быстро вскочила, натягивая штаны. Спустилась вниз, никого. Только помощница по дому:
— Миссис Манобан, а ваша жена уже уехала, а сын в школе.
— Давно?
— Несколько часов назад. Она была с вещами.
Екнуло, закололо, ухнуло вниз. Опять потемнело в глазах, пошатнулась, ухватившись рукою за стену:
— Лиса, вам плохо? — обеспокоенно спросила домработница.
— Нет-нет, всё хорошо.
Тряхнув несколько раз головой, она прошла на кухню, усаживаясь на свое место. Поданый завтрак казался несъедобным. Привычные продукты утратили свой вкус, запах. Поковыряв яичницу вилкой, она встала из-за стола. Нет аппетита. К еде, к работе, к жизни.
***
Вторая неделя без неё. Монотонно — однообразная, серая. Запивала своё одиночество по вечерам. Досуг на работе тоже заключался в этом. Напивалась, вертела в руках телефон, сгорая от желания позвонить, написать. Отключалась.
Она встретила её случайно. Там, где не должна была. Там, где ей прежде делать было нечего. Там, где раньше она умирала бы от скуки. Дженни заметила её первой, скользящая по лицу улыбка, отвернулась.
— Настолько противна, что даже поздороваться не можешь? — вопрос в спину всё же заставил её обернуться.
— Привет. — вежливая улыбка, внимательный взгляд.
— Я по сыну соскучилась, можно приеду?
— С каких пор тебе на это нужно разрешение?
— Не хочу встретиться там с твоим… — подбирала слово, замолчала, сжала плотнее губы.
— Кай. Его зовут Кай. Он сейчас на съёмках, так что, не встретишься.
— Как ты можешь, Джен? Как ты можешь вот так холодно смотреть на меня, будто ничего и не было.
Молчала, опустив глаза, разглядывала носы своих туфелек:
— А? Сука, ответь.
— Не груби. — коротко ответила она.
— А, ну да, ты же не любишь грубиянов, ведь так. Я всё помню о том, что ты любишь, и о том, что не любишь — мне, блять, паскудно осознавать, что я оказалась в списке вещей, которые ты больше не любишь. А знаешь что? Хочешь спокойной жизни? Думаешь, что вытерла о меня ноги и будешь жить дальше счастливо? Хуй ты угадала, Руби Джейн. Я стану делать тебе всё назло. Стану досаждать звонками, визитами, разборками, чтобы не было у тебя «тиши, да глади». Чтобы весь твой уютный мирок рассыпался к херам собачьим. Думала, что пропаду. Думала, что в петлю без тебя. Но я выкарабкалась после твоего холодного «Прости, но я полюбила другого». Вылезла из бездны, из ямы, куда ты меня, сука, затолкала. Хочу спросить тебя: как ты могла? Как можно еще вчера на цыпочках меня целовать, а через месяц уйти к нему? Как?
Подняла глаза, столкнувшись с её болью.
— Такое бывает, Лиса. Можно любить всю жизнь, а разлюбить в четверг. Пока.
***
Лиса вглядывалась в чёрные буквы. Они расплывались, двоились и казалось, не имели смысла. Бессвязный набор букв. Будто на чужом языке. Непонятном, незнакомом. Перевела взгляд на Розэ, чьё лицо выражало всю гамму удовольствия, какое она доставляла, двигаясь в ней. Вновь посмотрела на экран. Всмотрелась. Вчиталась. Поняла. Развод. Она подала на развод. Вихрь эмоций захлестнул. Бросила телефон на столешницу, впиваясь глубоким поцелуем в губы девушки. Не хотела думать больше ни о чём. О ком угодно…о сотне девиц, готовых вот так вот отдаваться ей…по щелчку, по первому слову, по взгляду… О чём угодно, только не о ней… Дженни, её Джен… Нет, больше не её. Потеряла. Теперь окончательно. Поздно заметила, как оргазм накрыл её. Прижала Розэ плотнее к себе, изливаясь на неё.
Сглотнула, подступивший разом ком в горле. Пересохло во рту. На лице испарина, но кожа была неестественно бледной.
— Лиса, всё хорошо? — испугано проговорила девушка, кладя ладонь на её щёку. Увернулась. Спешно застёгивала брюки, отворачиваясь от неё.
— Всё нормально. Прости, мне надо бежать.
— Ты жалеешь о том, что случилось?
Ей казалось, что она не понимала её слов. Не слушала, не слышала. Оцепенела.
— А? Нет, нет. — поспешно добавила она. — Мне, правда, пора бежать. Опаздываю. Увидимся.
Почти спринтерский забег вниз по лестнице. Куда бежала, зачем. К ней. Или от себя. Или к ней. Доказать, как она не права. Убедить, что делает ошибку. Словно забыла, что она уже давно не с ней, с другим.
Пока управляла автомобилем, мысли лихорадочно крутились в голове. По кругу. Замкнутому. Неразрывному. Дженни, Дженни, Дженни. Больше никого не впускала. Закрыла глаза, словно хотела вырваться из этого ада. Её Дженни. Резкий визг тормозов, удар. Темнота.
***
— Лалиса, вы меня слышите? — незнакомый мужской голос вырвал её из темноты. Щурясь, она приоткрыла веки. Такие тяжёлые, свинцовые, непослушные. — Как вы себя чувствуете? — человек в белом халате не сводил с неё глаз.
— Где я? — язык оказался таким же непослушным. — Дайте пить.
— Вы попали в аварию, но отделались относительно легко, даже переломов нет.
Лиса пошевелилась и мгновенно сморщилась от резкой боли.
— Пока не шевелитесь особо. Ушибы будут давать о себе знать. Сейчас проведу осмотр. А потом пущу к вам жену.
— Кого? — переспросила Лиса.
— Вашу супругу. Она ждёт в коридоре.
Осмотр не занял и десяти минут. Врач что-то пометил в карте и вышел из палаты. Лиса напряжённо всматривалась в дверь. Вошла. Замерла на секунду в дверях и быстро направилась к ней. Улыбнулась, едва коснувшись кончиками пальцев её руки.
— Привет. Ты как?
— Вдовой тебе не быть. Развод успеешь получить раньше, чем я сдохну.
— Лиса, перестань. — мягко ответила она.
— Уже перестала. Перестала быть для тебя хоть кем-то, теперь буду бывшей женой. Звучит то как.
— Ну это логично. Мы не живём уже давно.
— Да и Кай твой не торопится тебя под венец вести? — глаза в сторону. Молчание. Такое тягучее, липкое. Карамель. Только не сладко. Горько.
— Зачем пришла?
— Я волновалась.
— Не нужно. Я тебе больше никто. Запомни. Никто.
— У нас сын.
— Никто, Дженни. Никто.
Закрыла глаза, чувствуя боль во всём теле. Лёгкие наполнило болью. Разрывающей. Осколками бы разнесло всё вокруг, если бы они взорвались.
— Лиса. — так мягко, как успокоительное.
Дотронулась до плеча. Обожгла. Ранила. Пуля на вылет, задела всё, что можно было задеть. Разорвала всё, что можно было разорвать. И прежде всего их.
— Уходи.
Отвернулась головой к окну. Отрезала. С кожей, с мясом, с душой. Оторвала.
— Прости.
Вышла, почти бесшумно. Она долго слышала стук её каблуков по плитке. Чувствовала себя покойником в морге. А она пришла на опознание. Не опознала. Даже труп ей не нужен. И правильно. Не нужна была живой, не нужна и мёртвой. Бывает. Такой херовый день.