Мой личный пейзаж страха.

Спус­тя две не­дели       

POV Эрик       

— Поз­драв­ляю, Эрик. Все­го пять стра­хов. На дан­ный мо­мент — это ре­корд!       

Эти сло­ва Мак­са, объ­яв­ленные удив­ленно-вос­торжен­ным то­ном на фи­наль­ном тес­те, выз­ва­ли шквал ап­ло­дис­ментов. Все­го пять — это так ма­ло. Но, как ока­залось поз­же, это до раз­ры­ва­юще­го ду­шу бе­шенс­тва на один боль­ше, чем у прок­ля­того Ито­на. У не­го — че­тыре, у ме­ня пять. При про­чих рав­ных спо­соб­ностях толь­ко бла­года­ря этой нич­тожной раз­ни­це он за­нял пер­вое мес­то в рей­тин­ге, по­лучив воз­можность стать Ли­дером. И лишь ве­личай­шее сла­бо­умие от­ка­зав­ше­гося Убо­гого поз­во­лило мне за­нять этот вы­сокий и та­кой же­лан­ный пост, но не поз­во­лило из­ба­вить­ся от не­навис­ти к не­му - на­веч­но пер­вом, с бар­ско­го пле­ча швыр­нувше­му мне ли­дер­скую дол­жность.

      По фи­зичес­ким по­каза­телям, тех­ни­ке и так­ти­ке боя, а так­же про­чим дис­ципли­нам мы шли с ним на­рав­не, да­же ко­личес­тво бал­лов бы­ло прак­ти­чес­ки оди­нако­во, не­замет­но ко­леб­лясь то в его, то в мою сто­рону. А вот фи­наль­ный тест ре­шил все. Не­нави­жу.       

Итон су­мел пре­одо­леть все свои че­тыре гре­баных стра­ха. Я — че­тыре из пя­ти. Пер­вые три бы­ли стан­дар­тны­ми и нор­маль­ны­ми для че­лове­ка со здо­ровой пси­хикой и на­личи­ем ин­стинкта са­мосох­ра­нения — стра­хи смер­ти. Я уми­рал от но­жевых ра­нений, на­носи­мых мне тол­пою со­тен и ты­сяч из­го­ев, сго­рал за­живо в тес­ном по­меще­нии без окон и две­рей и от­ча­ян­но ис­кал спо­собы са­мо­убий­ства в ло­вуш­ке не­под­вижно­го па­рали­зован­но­го те­ла. Из­ба­вить­ся от этих стра­хов не­воз­можно, но я на­шел спо­соб ус­ми­рить па­нику — как мог, при­бегал к ло­гичес­ко­му мыш­ле­нию; пульс ус­по­ка­ивал­ся, и ме­ня выб­ра­сыва­ло в сле­ду­ющий, чет­вертый страх — страх от­чужде­ния. Я на­ходил­ся внут­ри ог­ромно­го стек­лянно­го ку­пола, по дру­гую сто­рону ко­торо­го бы­ла тол­па зна­комых и нез­на­комых лю­дей. Я кри­чал, звал их, но ме­ня не слы­шали и не ви­дели. Из­ба­вить­ся от это­го стра­ха бы­ло про­ще все­го — за го­ды детс­тва мой мозг про­делы­вал та­кие трю­ки не раз — я от­лично умел убеж­дать се­бя, что оди­ночес­тво сре­ди лю­дей — мой соз­на­тель­ный вы­бор.      
 Пя­тый страх я не смог пре­одо­леть ни ра­зу. Ни ло­гикой, ни дей­стви­ями — ни­чем, по­тому, что он был не та­ким как все — этот страх был эфе­мер­ным, не­раци­ональ­ным, ли­шен­ным ка­кой-ли­бо кон­кре­тики.       

Каж­дый раз это был тот са­мый чер­дак ро­дитель­ско­го до­ма, в ко­тором ме­ня за­пира­ла без­моз­глая Сь­юзан. Все то же ли­шен­ное све­та, пыль­ное, зах­ламлен­ное по­меще­ние, в ко­тором мож­но бы­ло дви­гать­ся лишь на­ощупь и толь­ко мел­ки­ми ша­гами, что­бы не раз­бить се­бе баш­ку. Но в пей­за­же стра­ха чер­дак был нес­конча­емо, неп­равдо­подоб­но длин­ным, тя­нущим­ся, на­вер­ное, на всю дли­ну ули­цы. И каж­дый раз я брел по это­му бес­ко­неч­но вы­тяну­тому ко­ридо­ру, от­ча­ян­но пы­та­ясь дог­нать и ух­ва­тить неч­то. Я по­нятия не имел, что при­тяги­вало ме­ня так силь­но, что зас­тавля­ло с та­ким рве­ни­ем и без­на­деж­ностью, до бо­ли в вис­ках от плот­но сжа­тых зу­бов, до глу­хого сту­ка от­ча­ян­но бь­юще­гося сер­дца бе­жать, ид­ти, ка­раб­кать­ся, тя­нуть ру­ки к не­понят­ной, не­ося­за­емой, пос­то­ян­но ус­коль­за­ющей дым­ке, из­редка по­яв­ля­ющей­ся впе­реди в не­вер­ном лун­ном све­те.      

 Я спо­тыкал­ся о раз­бро­сан­ный по по­лу хлам, раз за ра­зом на­тыкал­ся и оп­ро­киды­вал на се­бя ка­кие-то ос­татки ме­бели, но под­ни­мал­ся и с упорс­твом па­рано­ика сно­ва шел впе­ред. В ка­кой-то то мо­мент дым­ка на­чина­ла на мо­их гла­зах при­нимать фор­му че­го-то ося­за­емо­го, и, ка­залось, еще се­кун­ду-две, и я на­конец раз­гля­жу свою цель. Взре­вев, вска­кивал на но­ги и бе­жал, и сно­ва спо­тыкал­ся, па­дал, сди­рая ко­лени в кровь, но пе­лена ту­мана рас­се­ива­лась, и за ней ока­зыва­лась все та же ноч­ная пус­то­та. Я не­до­умен­но ог­ля­дывал­ся, пы­та­ясь вновь най­ти та­кое же­ла­емое, та­кое бес­ко­неч­но нуж­ное и до­рогое. Клу­бы ту­мана опять об­ре­та­ют ка­кие-то кон­ту­ры, не­яс­ные очер­та­ния, и я вновь, в ко­торый уже раз бро­са­юсь к не­му, зная на­вер­ня­ка, что опять впус­тую, но не пе­рес­та­вая на­де­ять­ся до пос­ледне­го.       

Этот кош­мар вво­дил в сту­пор да­же по­видав­ших мно­гое Эру­дитов. Ник­то не мог объ­яс­нить на­вер­ня­ка, что это зна­чило, лишь выд­ви­гали мас­су пред­по­ложе­ний, ос­но­ван­ных на име­ющих­ся крат­ких све­дени­ях о мо­ем детс­тве. Од­ни ум­ни­ки пред­по­лага­ли, что я го­нюсь за ро­дитель­ской лю­бовью и вни­мани­ем, дру­гие — что за приз­на­ни­ем и властью. Все эти ту­пые, не име­ющие от­но­шения к ре­аль­нос­ти, до­воды, об­ла­чен­ные в вы­соко­пар­ные за­ум­ные сло­ва, вы­зыва­ли лишь през­ри­тель­ную ус­мешку. Но в глу­бине ду­ши мне бы­ло не смеш­но — не­воз­можно пре­одо­леть страх, ес­ли не зна­ешь, че­го кон­крет­но бо­ишь­ся. Я и не смог, по­тому что так и не по­нял к кон­цу обу­чения, что он зна­чит.       

Как ска­зал тог­да Амар, наш инс­трук­тор — пой­мешь поз­же. И я по­нял толь­ко сей­час, во­семь лет спус­тя. По­нял, по­тому что то же са­мое чувс­тво не­чело­вечес­кой бес­по­мощ­ности и тя­нущее тре­вож­ное ощу­щение не­вос­полни­мой по­тери я ис­пы­тал на­яву, в тот день, ког­да про­пала Кар­ми.       

Спо­кой­но выш­ла за во­рота фрак­ции и буд­то бы ис­чезла.       

Ока­зыва­ет­ся, мо­им лич­ным пей­за­жем стра­ха, са­мым му­читель­ным и не­воз­можным, был имен­но страх по­терять ее.       

Тот день на­чал­ся как обыч­но — мы прос­ну­лись вмес­те, вы­пили ко­фе, за­нялись лег­ким ут­ренним сек­сом, а по­том ра­зош­лись по сво­им де­лам. Тог­да все ка­залось обыч­ным, но сей­час, по про­шес­твии вре­мени, я по­нимаю, что дос­та­точ­но бы­ло лишь приг­ля­деть­ся и за­думать­ся, что­бы уви­деть яв­ные приз­на­ки — за па­ру дней до ис­чезно­вения Кар­ми нер­вни­чала, бы­ла рас­се­ян­ной, нев­ни­матель­ной. Тог­да я спи­сал это на на­чало не са­мого прос­то­го бло­ка обу­чения, но, по­хоже, в оче­ред­ной раз про­явил нев­ни­матель­ность и не­даль­но­вид­ность. Ведь па­ру раз да­же ка­залось, что Кар­ми есть что мне ска­зать, но де­вуш­ка мол­ча­ла, а лишь ча­ще хму­рилась.       

В этот день у Кар­ми был вы­ход­ной — вто­рой, за все вре­мя ее пре­быва­ния в на­шей фрак­ции. В пер­вый она ез­ди­ла в Эру­дицию к ка­лечен­ной под­ру­ге и вер­ну­лась че­рез нес­коль­ко ча­сов ра­дос­тная, уми­рот­во­рен­ная и спо­кой­ная — ви­димо, но­во­ис­пе­чен­ная Эру­дит­ка со сво­им Гип­покра­том неп­ло­хо ус­тро­ились. Во вто­рой вы­ход­ной, ров­но че­рез не­делю, Кар­ми на­мере­валась по­ехать в свое дол­банное Дру­желю­бие.      

 Су­дя по ка­мерам сле­жения и рас­ска­зам вы­ходив­ших вмес­те с ней оче­вид­цев, де­вуш­ка спо­кой­но дош­ла до стан­ции, прыг­ну­ла вмес­те со все­ми в по­езд. Пос­ле то­го, как ос­новная часть Бесс­траш­ных выш­ли по сво­им де­лам в раз­ных рай­онах го­рода, она по­еха­ла даль­ше од­на — до ко­неч­ной, на­ходя­щей­ся не­дале­ко от дру­желюб­но­го, мать его, квар­та­ла. И, по­хоже, не до­еха­ла. По­тому что ник­то из оп­ро­шен­ных той же ночью дру­желюб­ных уро­дов ее не ви­дел.       

Имен­но тог­да, стоя пос­ре­ди быв­шей фрак­ции Кар­ми, я по­чувс­тво­вал, как не­дав­но на­чав­шие за­тяги­вать­ся урод­ли­вые руб­цы в ду­ше на­чали рас­хо­дить­ся, вновь вы­пус­кая зве­ря, де­мона, нас­то­яще­го дь­яво­ла. Я ма­терил­ся на всех, клял­ся отор­вать яй­ца и вы­пус­тить киш­ки каж­до­му бой­цу, ес­ли мне сей­час же не при­ведут чер­то­ву су­ку. Что я на­мере­вал­ся сде­лать с ней — страш­но вспо­минать. В сво­ем ос­лепле­нии тре­вогой, яростью, бе­шенс­твом и сво­дящим с ума бес­си­ли­ем я обе­щал ей са­мые су­ровые на­каза­ния, са­мые жес­то­кие пыт­ки и бес­че­ловеч­ные му­чения. Да как она, тварь, пос­ме­ла до­вес­ти ме­ня до та­кого сос­то­яния.       

Встре­вожен­ная шу­мом, из сво­ей убо­гой из­бушки выш­ла са­ма Джо­ан­на. Ее мед­ленный, ус­по­ка­ива­ющий го­лос, раз­ме­рен­ная ти­хая речь и ру­ка, за­бот­ли­во по­ложен­ная на пле­чо, сра­зу взбе­сили до не­воз­можнос­ти.       
— Эрик, по­жалуй­ста, ус­по­кой­ся. Здесь ее нет и, по­хоже, не бы­ло. По край­ней ме­ре, ник­то из нас ее не ви­дел, — а по­том, ви­димо, в сер­дцах, горь­ко до­бави­ла, — как же вы так не ус­ле­дили? Где сей­час на­ша де­воч­ка?

      — Она дол­жна быть здесь. Из-под зем­ли дос­та­ну, по­нят­но? Я хо­чу обыс­кать дом.       

Джо­ан­на лишь под­жа­ла гу­бы и не­довер­чи­во по­кача­ла го­ловой.       
— У те­бя нет та­кого пра­ва.       

Мол­ча об­хо­жу жен­щи­ну, чуть не тол­кнув ее пле­чом, и иду в дом, что­бы лич­но убе­дить­ся в от­сутс­твии там про­пав­шей суч­ки. Ес­ли най­ду — прис­тре­лю на мес­те. Или нет — при­тащу об­ратно во фрак­цию, и там, пос­ле не­дели сплош­ной бо­ли и на­силия, она са­ма бу­дет умо­лять о смер­ти.      

 Быс­тры­ми ша­гами об­хо­жу оба эта­жа прос­торно­го, пол­ностью от­кры­того до­ма, и, убе­див­шись в от­сутс­твии ка­ких-ли­бо сле­дов бег­лянки, вы­хожу. Да­же не по­думав из­ви­нить­ся, тут же от­даю при­каз выд­ви­гать­ся в Эру­дицию. И пле­вал я на то, что сей­час уже глу­бокая ночь. Дев­ка дол­жна быть най­де­на. И уже не как моя лю­бов­ни­ца, а как пре­датель и де­зер­тир, в слу­чае, ес­ли скры­ва­ет­ся по сво­ей во­ле. Ес­ли про­пала по дру­гой при­чине — тем боль­ше по­водов рыть но­сом зем­лю, ведь в та­ком слу­чае ей жиз­ненно не­об­хо­дима по­мощь. Это ста­ло мо­им пун­кти­ком, глав­ной целью, единс­твен­ной ус­та­нов­кой на бли­жай­шие дни.       

Топ­ча гряз­ны­ми бер­ца­ми сте­риль­но-бе­лые ко­ридо­ры Глав­но­го зда­ния Эру­диции, тол­па Бесс­траш­ных це­ленап­равлен­но дви­жет­ся в сто­рону жи­лых кор­пу­сов. Не об­ра­щая вни­мания на по­явив­шу­юся буд­то из ни­от­ку­да и что-то раз­дра­жен­но вы­гова­рива­ющую мне Мэть­юз, хва­таю за груд­ки ка­кого-то ум­ни­ка и при­казы­ваю от­вести нас к ка­лечен­ной. Но и тут — ни­чего. Пус­тышка — о Кар­ми здесь то­же не слы­шали, а сво­им ры­чани­ем я до­вел до слез да­же та­кую кре­мень-ба­бу, как эта Кэт­рин. Та бы­ла уве­рена, что Кар­ми по­пала к из­го­ям, и ре­вела в го­лос, чуть ли не на ко­ленях умо­ляя най­ти ее. Без те­бя знаю, иди­от­ка.      

 На­ут­ро, су­мев от­но­ситель­но ус­по­ко­ить­ся, я по­нял, что в сво­ем ос­лепле­нии па­никой и яростью вел по­ис­ки слиш­ком ха­отич­но, бес­систем­но. Даль­ше на­чал дей­ство­вать уже бо­лее об­ду­ман­но. Для на­чала пе­реб­рал по кир­пи­чику все Бесс­тра­шие, хо­тя ка­меры, ус­та­нов­ленные на каж­дом вхо­де, яс­но да­ли по­нять, что Кар­ми не воз­вра­щалась.       

За сут­ки я су­мел оп­ро­сить каж­до­го, с кем она об­ща­лась, жи­ла в од­ной ком­на­те, враж­до­вала, пи­ла и ви­делась да­же ми­молет­но. Ни­чего, ни еди­ной за­цеп­ки. Вся по­лучен­ная ин­форма­ция бы­ла мне уже зна­кома — Кар­ми со­бира­лась в свою быв­шую фрак­цию, на­вес­тить дру­зей и зна­комых, ко­торые уже бы­ли оп­ро­шены ра­нее и так­же не рас­кры­ли тай­ну ис­чезно­вения де­вуш­ки.       

Рас­смат­ри­вались все воз­можные вер­сии — нес­час­тный слу­чай, на­паде­ние сво­их же. Но из вра­гов у Кар­ми был толь­ко Ка­тон, но он сра­зу пос­ле сво­его выз­до­ров­ле­ния был сос­лан на ра­боты на са­мый даль­ний кор­дон за Ми­чига­ном, и, по до­несе­ни­ям, не от­лу­чал­ся от­ту­да ни на ми­нуту. К вра­гам мож­но при­чис­лить еще и Пи­та, но па­рень был доп­ро­шен мной лич­но — ког­да спра­шиваю я, сов­рать не­воз­можно. Вер­сия нес­час­тно­го слу­чая то­же по­ка не на­ходи­ла под­твержде­ния.       

Че­рез два дня из каж­дой фрак­ции приш­ли офи­ци­аль­ные от­ве­ты, ос­но­ван­ные на по­каза­ни­ях оче­вид­цев и ка­мер ви­де­онаб­лю­дения — де­вуш­ка не по­яв­ля­лась ниг­де.      

 Ос­та­вались два са­мых тош­нотвор­ных ва­ри­ан­та — из­гои и мои лич­ные вра­ги, же­ла­ющие та­ким спо­собом отом­стить. И тре­тий — Кар­ми убе­жала по сво­им, собс­твен­ным при­чинам, скры­ва­ясь в го­роде, за Сте­ной или у из­го­ев. Эти вер­сии не вы­дер­жи­вали бо­лее-ме­нее серь­ез­ной кри­тики, но тре­бова­ли тща­тель­ней­ше­го рас­смот­ре­ния.       

Чет­вертый, пя­тый, шес­той день — Кар­ми по-преж­не­му нет, а по­ис­ки про­дол­жа­ют­ся. Я раз­ры­ва­юсь, ра­неным зве­рем ме­чась меж­ду доп­ро­сами во фрак­ции, об­сле­дова­ни­ями из­гой­ских тер­ри­торий и со­бирая ин­форма­цию по все­му го­роду. Все эти дни я спал по нес­коль­ко ча­сов, урыв­ка­ми, одер­жи­мый ма­ни­акаль­ным же­лани­ем, уже дав­но пе­решед­шим в идею фикс, най­ти де­вуш­ку. Сжи­ра­ющая ду­шу тос­ка и страх за ее судь­бу, но еще боль­ше вы­зов, бро­шен­ный мне об­сто­ятель­ства­ми, зас­тавля­ют ни свет ни за­ря вста­вать и сно­ва пог­ру­жать­ся в эту за­гадоч­ную ис­то­рию. Ис­то­рия тем за­путан­нее, что не пос­ту­пало ни­каких тре­бова­ний о вы­купе, что де­лало вер­сию по­хище­ния с целью шан­та­жа неп­равдо­подоб­ной.       

Кар­ми точ­но вы­ходи­ла из фрак­ции с ору­жи­ем — на ка­мерах от­лично ви­ден вло­жен­ный в ви­сящую на по­ясе ко­буру пис­то­лет, плюс нож, ко­торый она при мне вкла­дыва­ла за го­лени­ще. Без хо­тя бы ми­нималь­но­го боя она бы не сда­лась, а зна­чит дол­жны бы­ли ос­тать­ся сле­ды. Но нет ни­чего. Да и пред­по­ложе­ние, что имен­но мою дев­ку заб­ра­ли в бор­дель, то­же ма­лове­ро­ят­но, ведь ча­ще все­го там ока­зыва­ют­ся свои, из­гой­ские жен­щи­ны, не уме­ющие ока­зывать ни­како­го соп­ро­тив­ле­ния.      

 Сле­ду­ющие два дня мы пе­рет­ря­хива­ли весь из­гой­ский га­дюш­ник, вез­де и всю­ду ос­тавляя ин­форма­цию об ог­ромном вы­купе за лю­бые све­дения о Кар­ми. Аф­ракци­оне­ры го­товы сдать друг дру­га да­же за ко­робок спи­чек, что уж го­ворить о хо­рошем воз­награж­де­нии. Но и это не по­мог­ло — ни­каких сле­дов, ни еди­ной ули­ки или за­цеп­ки. Оз­ве­рев окон­ча­тель­но, я спро­воци­ровал дра­ку, в хо­де ко­торой по­лучил не­силь­ное но­жевое ра­нение, зас­та­вив­шее ме­ня нес­коль­ко ча­сов от­ле­живать­ся в ста­ци­она­ре, ожи­дая окон­ча­ния дей­ствия ка­кого-то чу­до-ле­карс­тва, за­жив­ля­юще­го нег­лу­бокие ра­ны, и скри­пя зу­бами от бес­си­лия.       

Лю­ди не про­вали­ва­ют­ся сквозь зем­лю. Кро­ме Кар­ми.     
  — А ты не оху­ел?! — Макс орет так, что бу­тыл­ка вис­ки, ко­торую я дер­жу в ру­ке, на­чина­ет ре­зони­ровать. Ка­кая по сче­ту? Хер зна­ет — вмес­то то­го, что­бы пос­пать нес­коль­ко ча­сов, я пью бу­тыл­ку за бу­тыл­кой, не чувс­твуя вку­са и не ощу­щая ни­каких сле­дов спа­ситель­но­го опь­яне­ния. Ог­ля­дыва­юсь в зер­ка­ло — ви­док еще тот — за­пав­шие гла­за, об­ве­ден­ные тем­ны­ми кру­гами, и осу­нув­ше­еся опух­шее ли­цо, уже нес­коль­ко дней не знав­шее, что та­кое брит­ва. Кра­сав­чик.       
— На­паде­ние на дом Джо­ан­ны и не­закон­ный обыск, — Макс орет мне в ли­цо, швы­ряя на стол ка­кие-то бу­маги. Жа­лобы, что ли? — Втор­же­ние в Глав­ное зда­ние Эру­диции, про­тивоп­равные дей­ствия на тер­ри­тории из­го­ев. А что ты сде­лал с Пи­том?!       
— Ни­чего, — я не мо­гу отор­вать взгляд от чер­ных паль­цев Стар­ше­го Ли­дера, так рез­ко кон­трас­ти­ру­ющих с бе­лос­нежным лис­том бу­маги, ко­торым он тря­сет пе­ред мо­им ли­цом, — нор­маль­но, ми­ло с ним по­бесе­довал. Вый­дет из ре­ани­мации — под­твер­дит.       

На Мак­са ста­ло страш­но смот­реть. — Из-за этой гре­баной дру­желюб­ной су­ки ты идешь на дол­жностные прес­тупле­ния, в оче­ред­ной раз по­луча­ешь ра­нение и ка­лечишь лю­дей, — го­лос муж­чи­ны пе­рехо­дит в зме­иное ши­пение, — и ес­ли она уш­ла са­ма, то пусть толь­ко поп­ро­бу­ет хоть раз еще по­явить­ся на мо­ем пу­ти — ей не жить. Прис­тре­лю, как и обе­щал.       

Зря он это ска­зал — как пер­вый день ме­ня зна­ет, ей бо­гу. Ди­чай­шее нап­ря­жение нес­коль­ких дней, тре­вога, взвин­ченные нер­вы, бес­си­лие, ос­терве­нение, бе­шенс­тво — все сме­шалось в мо­ем одур­ма­нен­ном ал­ко­голем моз­гу в от­вра­титель­ный ки­пящий кок­тей­ль, а пос­ледние сло­ва пос­лу­жили де­тона­тором, зас­та­вив ме­ня тут же вско­чить на но­ги и со сло­новь­ей яростью по­переть на Мак­са.

      — Без те­бя раз­бе­русь, — ла­дони са­ми скла­дыва­ют­ся в ку­лаки, а пе­ред мут­ным хмель­ным взгля­дом лишь пе­реко­шен­ное ли­цо че­лове­ка, пос­мевше­го уг­ро­жать мо­ей дев­ке.       

За­вязав­ша­яся дра­ка бы­ла на удив­ле­ние ко­рот­кой — по па­ре уда­ров в ли­цо, за­тем я умуд­рился вык­ру­тить ру­ку Мак­са и, по­хоже, сло­мать паль­цы на ле­вой ру­ке пе­ред тем, как ку­лак пра­вой от­пра­вил ме­ня в но­ка­ут. Пос­леднее, что я ус­лы­шал, преж­де чем про­валить­ся в у­ют­ную не­соз­нанку, был злой рык Мак­са:  — Прос­пись, соп­ляк.      

 На сле­ду­ющий день, окон­ча­тель­но при­дя в се­бя, я су­мел пе­рего­ворить с уже ус­певшим ос­тыть Мак­сом и, хму­ро из­ви­нив­шись, по­обе­щать не на­рушать ни еди­ной бук­вы за­кона. Толь­ко хо­тел про­дол­жить по­ис­ки, но один-единс­твен­ный те­лефон­ный зво­нок, проз­ву­чав­ший как гром сре­ди яс­но­го не­ба, пе­ревер­нул в мо­ем соз­на­нии все.       

И я наж­рался так, как не на­жирал­ся ни­ког­да в жиз­ни. И ма­ло не по­каза­лось ни­кому.       

Осо­бен­но ей, вер­нувшей­ся на сле­ду­ющий пос­ле звон­ка день.