Глава 14.
Далеко-далеко от городской стены, посреди темного-темного леса, в одноэтажном домишке, больше похожем на бетонную коробку с тяжеленной железной дверью и хитрым автоматическим замком, одна очень невезучая девочка оказалась заперта с настоящим монстром, который хочет ее...эээ...съесть? Нет, просто хочет ее...
Когда-нибудь я буду пугать своих детей, а, если совсем повезет, то и внуков, страшными сказками о принцессах и чудовищах, но сейчас лично мне это сказкой не кажется. Ведь монстр самонадеян, силен и жесток. А принцессе не хватает физических сил, чтобы пресечь все его злые порывы, а также слов, способных пробудить совесть, которая есть в каждом монстре, где-то глубоко в душе. Очень глубоко. В какой-то момент начинает казаться, что монстр хочет сделать доброе дело, помочь, но на деле добро оборачивается еще одним жестом безумного и всепоглощающего эгоизма.
- ... никто не отдает любимую игрушку, вдоволь не наигравшись. А я еще не наигрался.
Всего два предложения, а сердце резанули похуже ножей для метания. Игрушка. Кукла, которой можно поиграться, а потом сломать и выбросить. Нет, никто, само собой, и не думал, что Лидер влюбился и готов весь мир к моим ногам сложить, им руководила только похоть, и ничего больше. Но зачем так грубо озвучивать хоть и понятную всем, но все же жестокую мысль? Хотя, чего это ты так разнылась? Потому, что в Дружелюбии никто и никогда не ранил грубыми словами? Ну, так ты и не в Дружелюбии, очнись! Возьми себя в руки и не ной. Каким бы Эрик не был негодяем, но сегодня он дал тебе в руки очень сильное оружие – чуть ли не список слабых мест почти всех ребят, которые выше в рейтинге. Осталось только не сглупить и грамотно воспользоваться этими знаниями. Чувствую, что это не честно, но я ни о чем его не просила, это было сугубо его решение. У кого-то преимущество в силе, а у меня будет в знании ахиллесовых пят моих оппонентов. И плевала я на слова об игрушке. С паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. Хоть за что-то, Эрик, могу сказать тебе спасибо.
Рассуждая таким образом иду в душ смывать с себя пот после невозможно тяжелой, но такой важной тренировки. Тщательно закрываю дверь, благо, на дверях есть замок, и с удовольствием намыливаю тело разноцветным мылом. Как же под его сладкий запах приятно вспоминать первую часть тренировки! Лупила самого (!!!) Эрика почем зря, а отделалась всего лишь синяками и вывихом левого плеча, когда попыталась сделать болевой прием, но не рассчитала силу и сама попалась в силовой захват. Отработала некоторые особо сложные приемы, теперь смогу их выполнять хоть с закрытыми глазами, а вот как передать ощущение радости, когда мои действия были слаженны и скоординированы! С лица Лидера мгновенно исчезала презрительная усмешка, плечи дергались в подсознательном желании разомкнуть руки, сложенные за спиной, и дать мне сдачи. Но Эрик только сильнее сжимал зубы, иногда матерился, но не сводил с меня изучающего и, как мне показалось, даже одобрительного взгляда серых глаз. Каждый верный удар, а уж особенно ощутимый тычок от неверного, злили меня все больше. Злость росла с каждой секундой, и я все била, нападала, подсекала, подсознательно чаще целясь в пирсингованную бровь и черные полосы на шее. В пылу горячки, вызванной бешеным приливом адреналина, воображаемая черная змея все быстрее сворачивала свои кольца, все чаще в страхе отползала назад, а я все наносила удар за ударом, окончательно добивая поверженную рептилию. Это тебе за унижение, это за боль, это за игрушку!
Наверное, у него все плечи и грудь теперь в синяках, так ему и надо. Но, боюсь, у меня будет возможность лицезреть эти самые синяки на голом теле, ведь впереди еще целая ночь и, возможно, день, ведь он сказал, что за нами приедут завтра, а вот утром или вечером – не уточнил. Хоть в душевой запрись и здесь спи, прямо на плитке. Но дверь хлипкая, выбьет одним ударом и придумает новое наказание в своем стиле.
Румяная и посвежевшая, одетая по полной форме, выхожу обратно на кухню. Эрик сидит за столом и разбирает пистолет, рядом своей очереди ждет автомат, конфискованный у изгоя. Лицо сосредоточенное, серьезное, движения рук четкие и слаженные, видно, что эта работа привычна и доведена до автоматизма. Короткие рукава футболки не скрывают мускулистые плечи, которые выглядят устрашающе даже у абсолютно расслабленного мужчины.
Небрежным кивком головы приказывает мне сесть на стоящий напротив стул. Помедлив секунду, опасливо подхожу и сажусь, уставившись глазами в доски стола. Того самого стола, который я в бессилии царапала утром тогда еще длинными ногтями. Воспоминания заставляют зажмуриться, тяжело вздохнуть и покачать головой – стыдно и противно от того, что он со мной делал не по моей воле.
Поднимаю глаза и натыкаюсь на встречный взгляд насмешливых серых глаз. Эрик уже сидит, вальяжно откинувшись спиной на спинку стула, ноги под столом широко расставлены в стороны, в руках крутит незажженную сигарету. Щелкает зажигалкой, прикуривает и, не сводя с меня взгляда, внимательно изучает каждый сантиметр лица, заставляя в мучительном смущении снова опустить глаза. Во всем помещении повисает неловкая, пропитанная нервозностью и опасностью, пауза. О чем он думает? Что за очередные жестокие мысли крутятся в его голове?
Через стол ко мне, бряцнув металлом, катится автомат, который Эрик небрежно подтолкнул свободной рукой.
- Разобрать, осмотреть и почистить.
Тихонько вздыхаю – ну, это легко. Уверенно беру в руки оружие и, откинувшись на стуле, осматриваю. Немного непривычная конструкция, мы с Фором стреляли из другого типа, но, в принципе, более-менее понятно, что к чему. Холодная сталь в руках завораживает, дает ощущение силы и уверенности в себе. Отработанным за месяц движением вскидываю автомат, упираю приклад в плечо, ощущая щекой металлический холодок и, положив палец на спусковой крючок, прищуриваю левый глаз. Расстояние между нами меньше полутора метров, промахнуться невозможно. Правым глазом смотрю через прорезь прицела и мысленно совмещаю в прямую линию мушку и условную точку на лбу Эрика, который по-прежнему равнодушно сидит, развалившись на стуле и, неспешно затягиваясь, выпускает в мою сторону сигаретный дым. Лицо абсолютно спокойное, только прищуренные глаза становятся темными и колючими, мгновенно наполняясь ледяным холодом. Немного порадовавшись непривычному ракурсу Эрика в прицеле автомата, как ни в чем не бывало опускаю оружие на стол, и начинаю разборку, схему которой инструктор вбил нам в головы до автоматизма.
Эрик, небрежно стряхнув пепел прямо на пол, спокойно интересуется:
- Что остановило?
Не отрывая взгляда от деталей автомата, пожимаю плечами.
- Исключительно мысли о трибунале. Мне не идет простреленная голова.
Мужчина с огромным удовольствием презрительно растягивает слова:
- Ты такая жалкая. Я бы не дрогнул на твоем месте.
- Я не ты. И разрешаю пристрелить на месте, если когда-нибудь стану хоть чуточку похожей.
Эрик, улыбнувшись, кивает:
- Пристрелю и спрашивать не буду. Разрешает она.
Я ничего не отвечаю, а Эрик продолжает курить и думать о чем-то своем, не забывая следить за моими успехами в дисциплине «Полный разбор, чистка и сбор личного оружия».
Первой нарушаю тягостное молчание, задавая вопрос, который не дает покоя последние сутки. Спрашиваю, а сама внутренне сжимаюсь от страха в ожидании ответа:
- Зачем они забрали Кейт?
Ответом мне служит молчание. Поднимаю глаза на Эрика и снова поражаюсь мгновенно произошедшей перемене. Из презрительно-насмешливого взгляд на долю секунды становится мягким, сострадательным, человечным каким-то, что ли. Я понимаю, что ничего хорошего сказать он мне не может, когда безжалостный Лидер, умеющий одним взглядом вызвать разрыв сердца у не подготовленного человека, опускает глаза. Сердце замирает, но я все равно выкрикиваю:
- Скажи! Ты же знаешь, скажи мне! – в моем срывающемся голосе слышны плаксиво-истеричные ноты, - она ведь не первая попала в плен!
- Не первая, - спокойно отвечает Эрик, поднимая на меня глаза. И снова это уже кардинально другой человек - вновь холодный, язвительный и грубый Лидер Бесстрашия, которому доставит несомненное удовольствие описание страданий неофитки, по своей глупости попавшей в ад на земле. - Не первая и не последняя. И если бы не я, ты была бы с ней сейчас рядом, если бы не сдохла раньше.
Вспыхиваю, зло прищуриваю глаза и сжимаю кулаки, но не решаюсь перебивать в кои-то веки разговорившегося мужчину.
- Хочешь знать зачем? - Левая бровь ползет вверх, усмешка на лице никак не вяжется с обсуждаемой горестной темой, – изгои берут Бесстрашных в плен в четырех случаях. Первое, в качестве «языка». Поясняю для тупых – для выведывания секретной информации, связанной с фракцией. Не наш вариант, потому что твоей идиотке подружке рассказать все равно нечего. И после пыток они в этом убедятся. И можно будет сказать спасибо, если после них наша дражайшая Кейт останется живой. Про физическое и психическое здоровье я даже не упоминаю.
Со злостью, не сочетающейся с его расслабленным тоном, Эрик, развернувшись, швыряет окурок в раковину.
- А еще три варианта? – горло сдавило от напряжения, вместо нормального голоса получился тихий шепот, но Эрик услышал.
- Выкуп. Тоже не наш случай, кому она, нахер, нужна. Не Лидер, не офицерский состав. Да и требований не поступало пока. Третий вариант – ловушка. Ждут, когда мы рванем искать ее и подставимся. Ну и огромная сеть борделей, так популярных у изгоев, куда на черном рынке продают невольниц. В этом случае девяносто процентов, что девку не найдем.
Эрик уже закончил свой монолог, а я так и сижу, не сводя с него круглых от ужаса глаз и закрыв рот ладонями, ощущая, как каждый волосок на моей голове шевелится от ужаса.
- Ну вы же рванете ее искать, ведь правда? И Рыжик, еще Рыжик пропал!!! Его ведь тоже ищут????
- Рыжий нашелся, в госпитале уже. Девку ищут, а там как повезет.
Опускаю голову на ладони, лежащие на столе, и, сдерживая поток горьких слез, мысленно твержу себе, что это именно ловушка, но Бесстрашные обязательно справятся, вызволят Кэти и привезут ее живой и невредимой.
Ну хоть Дин уже дома, и то хорошо. Опускаю голову и продолжаю разбирать автомат, но руки дрожат, а на лежащие передо мной цевье и патронник падают слезы. Мысли о судьбе Кейт просто сводят с ума, хочется сейчас схватить этот автомат и бежать туда, где мучают, пытают или даже убивают родного и любимого человека. Единственного, кто есть у меня в жизни...
Наконец, автомат разобран и собран заново, молча двигаю его к Эрику. Привычные движения, напоминающие счастливые дни обучения под руководством милого Фора, немного успокоили, слезы, по крайней мере уже не текут, да и дышать стало чуточку, но легче.
- Встать! Автомат перед собой положи.
Встаю, как велено, а Эрик смотрит на часы, включает секундомер и командует:
- Разбор-сбор оружия на время. Начали!
Несколько раз собираю-разбираю оружие, под конец даже укладываясь в положенный сорокасекундный норматив.
Вечер прошел в спокойном молчании, каждый занимался своим делом. Эрик курил, рассматривал карту, еще раз разобрал и осмотрел автомат, равнодушно полистал и кинул обратно в кресло мою найденную книжку. Вместе поужинали нашим отнюдь не ресторанным набором продуктов, умудрившись всего пару раз перекинуться ничего не значащими фразами, не поругаться и не подраться. Прям-таки настоящая семейная пара после десяти лет брака. Не хватало только уютных свитеров, камина и любимой настольной игры.
После я снова сидела в кресле и читала, стараясь незаметно наблюдать за Эриком, сидящим напротив за столом. Спокойный, расслабленный, сосредоточенно изучающий карту, он даже в какой-то момент начал казаться мне нормальным. Обыкновенным открытым парнем, с которым можно обсудить свои проблемы и страхи, посмеяться, и которому в голову не придет ударить или принуждать силой. А ведь он даже симпатичный, замечаю, поморщившись от собственных предательских мыслей. Забыла, что этот милый симпатяга делает с такими наивными доверчивыми девочками? Посиди, повспоминай, мигом придешь в себя.
За окном уже темно, время позднее, а я все сижу в том же кресле и честно жду, когда Эрик освободит диван, на котором развалился, сложив ноги на кожаный подлокотник. Спать с ним в одной кровати я не намерена. Полежав, мужчина все же молча встает и уходит в ванну. Минут через десять шум воды стихает, а еще через пару минут он появляется в дверях во всей своей красе. Обнаженный, с одним лишь коротким полотенцем, небрежно обернутым вокруг бедер. Кожа на груди и плечах блестит от капелек воды, влажные волосы зачесаны назад. С чувством собственного превосходства стоит, облокотившись о дверной косяк, давая мне рассматривать свое мускулистое тело. Что я и делаю, удивленно приоткрыв рот. Все-таки, в нем что-то есть, от чего все труднее отводить взгляд. Что-то древнее, волнующее, что пробуждает подсознательные инстинкты, которые сознание и воспитание пытаются вытеснить из головы, прикрываясь нормами морали. Взгляд скользит от мощной шеи к широкой груди, дальше - ниже по накачанному прессу к темной дорожке волос. Натыкается на полотенце, которое уже начало топорщиться, намекая на полную готовность, что тут же меня отрезвляет и я отвожу взгляд. Мужчина несколько секунд смотрит на меня в упор, радостно ухмыляясь от собственных мыслей и, кивнув головой в сторону спальни, командует своим обычным насмешливым тоном:
- Отбой!
Покладисто киваю головой и соглашаюсь:
- Хорошо. Я здесь посплю, - киваю на диван.
Эрик, ничуть не удивившись, подходит, хватает меня под локоть и рывком поднимает на ноги.
- Поспишь там, где я скажу.
Не обращая внимания на сопротивление, быстро ведет в спальню и кидает на кровать. Опустившись рядом на колени, сильно прижимает рукой и начинает расстегивать куртку. Сопротивляюсь уже скорее из чувства противоречия, ведь и так понятно, что секс неизбежен, и от моих желаний тут ничего не зависит. Но именно это раздражающее и вызывающее злость чувство заставляет отталкивать от себя мужские руки и сопротивляться всем телом против раздевания. Но я сделала только хуже, разозлив мужчину. До того хуже, что, раздев до пояса и взяв в руки мой ремень, он просто-напросто скрутил мне руки над головой и закрепил ремень на железных столбиках в изголовье кровати. Зло выдохнул: «Достала!», и продолжил стягивать джинсы и трусики.
Поднятые вверх руки, вывернутые в плечах, причиняет не сильную, но неприятную боль, кромка ремня режет, впиваясь в тонкую кожу рук, но больше беспокоит быстро расползающийся внутри страх неизвестности – что он затеял на этот раз? Изо всех сил пытаюсь вывернуться, но ремень впивается все сильнее, причиняя больше боли.
Эрик молча сбрасывает на пол свое полотенце, и, навалившись всем телом, тянется ко мне.
- Пожалуйста, я больше не буду сопротивляться. Только отпусти руки, я боюсь! – почти выкрикиваю ему в лицо, все еще дергаясь, несмотря на уже саднящую кожу запястий.
Мужчина замирает и поднимает на меня глаза с потемневшими расширенными зрачками, заставляя мысленно прикусить язык. Обреченно зажмуриваю глаза – сейчас он меня убьет за одно единственное, но категорически недопустимое слово «боюсь». Но Эрик, с удовольствием оглядев дело рук своих, остался настолько доволен моим беспомощным положением, что аж засветился от радости.
- Отставить бояться! Я не причиню тебе боль, – и, подумав, уточнил, - не в этот раз.
Тяжелое колено давит на ноги, прижимая к кровати и не давая пошевелиться, а губы, в который раз уже за последние сутки, изучающе скользят по всему телу, задерживаясь на шее, губах, ключицах. Настойчивые, но спокойные ласки через какое-то время успокаивают нервную дрожь в моем теле, заставляя постепенно расслабиться. А горячий язык вкупе с руками, ласкающие грудь, и вовсе вызывают стон. Откидываю голову назад и расслабляюсь, полностью доверившись мужчине. Возможно, я еще пожалею об этом позже, но сейчас мне хорошо. Волна возбуждения нарастает все быстрее, и я уже не могу сдерживать стоны, чутко реагируя на каждое прикосновение. Руки, губы, язык – он использует все, заставляя мое тело все сильнее реагировать и желать того, чего я совсем недавно так боялась.
Эрик, и это очень заметно, старается сдерживать себя, не набрасываться с остервенением голодного зверя, но и его сдержанности приходит конец. Медленно, даже осторожно, он начинает проникать в меня, давая понемногу привыкнуть к ощущениям. В какой-то момент появляется боль, я негромко стону, нахмурив брови, что заставляет мужчину остановиться и подождать. Потом снова аккуратно продолжает наступать, внимательно следя за моей реакцией. И вот дело сделано, он начинает двигаться, понемногу ускоряясь. А я начинаю медленно сходить с ума от переполняющих меня впечатлений. Мое тело само начинает двигаться в такт, все сильнее стремясь навстречу мужчине.
Проходит совсем немного времени, а я уже ничего не соображаю от захлестывающих фантастических волн наслаждения. Хрипло прошу:
- Отпусти... Руки отпусти.
Одним движением мужчина сдергивает ремень, и я закидываю наконец-то освобожденные ладони на его шею. Прижимаю к себе все сильнее, давлю, заставляя подстроиться под нужный мне ритм. Мужчина обнимает за плечи, сжав меня стальными бицепсами, на шее чувствую его прерывистое тяжелое дыхание. Наши животы трутся в бешеном ритме, заставляя сильнее и ярче ощущать друг друга, пока меня окончательно не уносит выжигающая все изнутри волна невиданного ранее наслаждения, заставляя, даже против моей воли, громко протяжно застонать и вцепиться в мужские плечи. Хриплый крик Эрика дает понять, что мы пришли к пику почти одновременно.
Пытаюсь отдышаться, а потом закрываю лицо руками. Я не верю сама себе. Я точно ненормальная.
POV Эрик.
Получилось. Все получилось так, как я и хотел. И вопрос с усмирением стервочки решился сам собой – просто ремень, который так хорошо и надежно фиксирует тонкие руки. Возбудилась девочка что надо, хотела меня, чуть ли не сама просила. Но ничего, еще попросит. Ведь она никогда не забудет момента, когда лежала подо мной, уставившись застывшим и ничего не видящим взглядом в потолок, а ее тело сотрясала волна оргазма.
Кто молодец? Я молодец!
POV Карми
Утро началось от ощущения жара от большого тела, обнимающего меня во сне. В окно светит солнце, освещая часть пола в комнате и спящего рядом мужчину. Лицо расслаблено и умиротворенно, он опять выглядит непривычно нормальным. Солнце играет на бусине пирсинга, от чего та светится, но уже мягким светом, так не похожем на опасный блеск змеиных глаз.
Тихонько встаю и, не потревожив Эрика, убегаю в ванну. Мы сразу заснули вместе после вчерашнего, наспех накрывшись черным пушистым покрывалом. Никаких слов сказано не было, просто закрыли глаза и провалились в сон.
Из-за двери слышу, что Эрик тоже встал и вышел на кухню. Привожу себя в порядок, заплетаю растрепанные волосы и выхожу следом. Мы не успеваем даже посмотреть друг на друга, как с улицы нас оглушает рев моторов нескольких машин. В окно видно, что на поляне перед домом паркуются четыре огромных джипа Бесстрашия.