Ты не мой BOY || D&J

Даниил

Я не хочу знать ответ на этот вопрос. Я этого ответа боюсь. Боюсь, что нет, не поедет. А ещё больше боюсь, соврет, что поедет.

Она и не должна ехать. Я ещё ничего для нее значимого и не сделал, чтобы она бросала всё… Да и я ее перед таким выбором не поставлю никогда.

— Не отвечай, Юль. Вопрос не актуальный.

— Ну, почему? Я отвечу. Я отвечу вам так, Вячеслав Миронович. Когда у меня будет муж и семья… Иногда я буду отказываться от чего-то ради них, иногда они ради меня. Вот так. Потому что мой путь, это тоже путь воина. И он важен.

Не соврала… Всё по-честному. Без громких дешёвых слов. Не разочаровал мой самурай!

— Это не ответ.

— Это ответ, отец. Я как раз и приехал сообщить тебе об этом. Присягу я принимать не буду. По распределению никуда не поеду. Можешь удалять меня из завещания.

Сжимает переносицу пальцами, закрывая глаза.

— Мне казалось, дети с возрастом умнеют. Но это точно не про тебя. Примешь. И поедешь. Иначе, почти три миллиона ты должен будешь выплатить за учебу в училище, если откажешься от присяги.

— Значит, выплачу.

— Да ты понятия даже не имеешь — сколько это в переложении на труд. Ты же палец о палец в жизни не ударил.

— Как и ты.

— Я работаю с деньгами.

— Ну, мутить из рубля два я тоже научился. Невелика хитрость.

— А из какого рубля теперь ты собрался мутить два?

— Какая тебе разница?

— Разница есть! Влетишь с чем-нибудь незаконным… Опозоришь семью опять.

— Даня, я на минуту, — уходит наверх Юля.

Держась за перила, поднимается. Инстинктивно бросаю взгляд на стальные пики. Погнуты! Ну ты даёшь, Гаврилина!

Чувство спазма в животе, которое появляется всегда, когда я их вижу, вспоминаю или прохожу рядом, вдруг отпускает.
Губы мои растягиваются в улыбке, и в груди порхает от облегчения. Прикасаюсь к ее крестику под рубашкой.

Это ты послал мне Малышечку? Обещаю, что мы повенчаемся. Обязательно!

— Чему улыбаешься, Даниил? — недовольно.

Потому что меня любят!

— Ты не поймёшь. Кстати, исключая меня из завещания, будь очень осторожен, кушая пироги Людочки. Она ведь становится единственной наследницей. А сейчас такие препараты… Инсульт устроить, нехрен делать.

— На что ты намекаешь?

— Ну ты же только сделал вид, что поверил своей просроченной нимфетке, правда, про мои домогательства? Ты же реалист.

— Ты позволял себе ходить по дому голым.

— Я стебался. Это был жест неуважения к ней, а не домогательства. Я в нее дверную ручку не засуну, не то, что член. Я даже есть не могу то, что она готовит. Брезгую.

— С чего вдруг?

— Ну потому что она или беспринципная шлюха, или геронтофилка. Ты веришь, что она геронтофилка? Ты не Ален Делон, отец! Ты выглядишь на десятку старше своих. Во что в тебе можно влюбиться малолетке, ну во что? Чем очароваться? Ты же всегда меня призывал быть реалистом.

— Ты что себе позволяешь, гадёныш неблагодарный?!

— Бойся, короче… Это смертельный приговор. А любые твои предохраняющие бумажки, она твоими же бабками оспорит в суде.

Отец рассеянно смотрит перед собой.

— И кстати, Юля не беременна. Я хочу жениться, потому что люблю ее. Такая вот роскошь появилась в моей жизни. Просто порадуйся за меня, что я вышел из этой ебучей матрицы! Ведь ты-то не смог, когда был на моем месте. Ты ведь до сих пор там. Живёшь, как хотели дед и бабушка… Носишься со своей голубой кровью! Я же тебя потому и бешу так сильно. Что тебя нагнули и причесали, а я до сих пор прямой и лохматый!

— Достаточно диванной психотерапии. Обсудим это, когда прибежишь за деньгами.

— Не-е-е… Не прибегу. Придется тебе заделать нового Милохина, чтобы дергать за поводок.

Поднимаю взгляд на лестницу.
Юля спускается с фоткой в руках, где я и Яська, и под мышкой держит мой тощий детский фотоальбомом. Который закончился со смертью Марии Антоновны. Я там ужасный задрот в белых гольфах, клетчатых шортиках и подтяжках. А на зимней версии в детском пальто. Пальто!! Когда давно уже придумали комбезы и пуханы для малышни, чтобы можно было зарыться в снег.

— Как ты его отыскала там вообще за пять минут??

— Был под стопкой порножурналов! — закатывает она глаза, шлепая мне им по плечу.

— О-о-ой… — поджимаю губы, пряча улыбку.

Вкладывает в альбом фотку.

— Если твой бой закончен, то… — стреляет мне взглядом на выход. — Пора покинуть зону.

Мне кажется — закончен.
Надо что-то сказать.

— На фотосет не останусь. Там должна быть только семья. А я больше не часть ее. Война, короче, окончена, отец. Я вырос, наверное.

— Карту.

— Жаль, что ты — нет.

Оставляю на подлокотнике дивана.

Все!

Свобода!!

Как пьяный медленно иду на выход, не веря в то, что это наконец произошло.

На мраморном крыльце, как только двери за нами закрываются, Юли меня обнимает. Как я и просил.

— Я горжусь тобой.

— Я буду дворником, — ржу я от подкатывающей веселой истерики, — или сторожем! Или ещё хуже — менеджером. Гаврилиныа, ты будешь любить меня менеджером?

Конечно, я стебусь. Но где-то работать придется.

— Буду… — улыбается.

— Жаль, что с донорством спермы — облом! А так — лёгкие были бы деньги!

— Было страшно?

— М?

— Вазэктомия…

— Не напоминай! Чуть крышей от страха не потек. Мелкий же был, вообще не понимал ни хрена, чего они там резать собрались.

— Бедняга… — утыкается мне носом в шею Юля.

— Да-да-да… Пожалей меня скорее, — кладу ее ладонь на ширинку.

Получаю шлепок.

— Ау! Shhh… — игриво оскаливаюсь — Ещё, моя госпожа!

Шутливо боремся.

Буч нервно и глухо гавкает, затравленно глядя на нас по очереди.

— Мы играем, — присаживается к нему Юля. — Играем…

Делает ему «бип». Треплет по макушке.

Поднимается под его внимательным взглядом.

— Смотри, Буч, это любовь… — веду ей языком по щеке и уху.
Он облизывается, словно я ем что-то вкусное, а ему не даю.

Юля, взвизгивая, выкручивается.

— Даня!! — хихикая вытирает ухо. — Ну мокро же!

— Я на собачьем объясняю. Волнуется же псинка.

Втыкаюсь носом ей за ушко и громко часто нюхаю как пёс. В мозгах искрит от запаха. Подчиняясь инстинкту, кусаю за кромку уха.

— Даня… — вырывается опять, хихикая.

— Доктор Лектор. Начало… — щелкаю зубами.

Обнимаемся. Замираем. Улыбка стекает с лица, остаётся только опустошение.

Снег валит на нас сверху. Красота…

Садимся в машину. Сердце сжато в ком и все не отпускает, почему-то… Хочется курить — жуть. А ещё проораться…
Вдавливая незаметно кулак в сердце, ложусь на руль. Ну давай уже… отпускай…

— Я пять минут так полежу, Малышечка, ладно?

Гладит по волосам.

— Всё нормально?

— Угу…

Юлия

Отодвигая сиденье до упора назад, Даня переводит на меня хмурый взгляд.

Это такое приглашение?

— Барин желает угнетать? — ухмыляюсь ему.

— Мхм… У барина уже сердце не выдерживает недоцелованности.

Скидываю туфли и пальто с плеч, перебираюсь к нему на колени.

Изучая, медленно глажу его губы своими. Он закрывает глаза. Моя ладонь нащупывает сердце… Он колотится как отбойный молоток — мощно и быстро.

— Ты куда так взлетаешь? — шепчу ему.

Со стоном перехватывает инициативу. А целуется мой плохой мальчик так чувственно… И я мгновенно забываю, что я вообще-то самурай и серьезный боец. Его горячие губы и медленный язык оголяют во мне трепетную девчонку — немного неуверенную, плывущую и оголенную от чувств, с которыми не хочется справляться. Да и невозможно! Биение в груди нарастает, отключая от реальности. Мой магнит в экстазе…

Задыхаясь, вжимаюсь губами в его скулу.

— Ты всегда будешь со мной, правда? — хрипит он, сжимая меня.

Киваю…

— Вот… — достает из внутреннего кармана ключ, на нем ярлычок с адресом.

— Что это?

— Я квартиру нам снял. Рядом со Спартой. Это твой ключ. Закрывая глаза, откидывает голову на подголовник.
Растерянно смотрю на ключ.

— А я колечко сначала хотел… А теперь подумал, что это нечестно будет. Надо сначала узнать… ну… обратима ли операция.

— Меня тоже будем проверять? — поджимаю губы, хочется двинуть ему за это. — На фертильность.

— Ты дурочка?..

— А ты?

Смотрим с лобовое. Дворники метут снег по стеклу.

— А я сначала подумал, после этой операции, ну и хорошо, что залёт исключается… Типа буду я чайлд-…«нахуй в таком мире рождаться!»… — фри. А то вдруг отцом буду стремным… А сейчас вот смотрю… Мы такие с тобой охуенные!.. Бог нам не простит, если мы не размножимся, да? — болезненно улыбается.

Со слезами на глазах, смеюсь, обнимая его покрепче.

— Я люблю тебя… И все тебе восстановят. Ну а нет, значит, нет. Давай свое колечко.

Он достает коробочку. Их два — ему и мне…

— А с размером как угадывал? — улыбаясь, шмыгаю носом.

— По старой схеме… Два вернём.

— Ты — махинатор!

Но колечко подходит размер в размер.

Меняемся кольцами. Он кладет руку на руль, я свою сверху.

— Пока смерть не разлучит нас? — подмигивает мне, пряча за шуткой надрыв.

— Я ей разлучу…

Обнявшись, касаемся носами. Мы словно в какой-то своей реальности. На паузе. А мир там, за стеклами авто живет своей жизнью.

Катаемся по делам… Даня обналичивает деньги.

В бардачке — целый пакет с золотом…

— Боже, ты что цыган? — рассматриваю драгоценности и часы.

— Это инвестиции, Гаврилина, — показывая язык. — Хочешь, оставить что-то себе?

— Нет, — улыбаюсь я. — Зачем мне?

Убирает несколько коробочек в бардачок, остальное — в ломбард. Возвращается с пачкой денег.

— Ну вот! Погуляем на праздники. Хочешь — в Питер рванем?

— Ты с ума сошел? — забираю у него. — На них год можно жить!

— Думаешь?

— Скромнее будь. Ты теперь не сын нефтяного магната.

— Пусть, тогда, у тебя будут. Я за неделю проебу, — закатывает глаза.

Деньги не входят в маленький клатч. Приходится переложить оттуда телефон в карман Дани.

— Отдадим их в счет твоей учебы.

— Я вообще за год вывел несколько раз крупные суммы… В битки вложил. Там должно хватить.

— Все равно, ничего не покупай и никуда не трать без меня, ладно? — хмурюсь я.

С его замашками, он спустит все очень быстро. Пусть привыкает жить как нормальный человек.

— Будешь бухгалтером.

— Да я тоже не очень с деньгами дружу, — признаюсь я.

— Поехали Ясю и самбистов поздравим?

— А, да. Мы Спартой сегодня в клубе отмечаем. Я хотела с ними до одиннадцати, а потом домой. Ой, я же деньги не перевела за тусу!

— Не переводи… — улыбается.

— Так нельзя. Кто-то же за меня рассчитался уже.

— Я за всех рассчитался с карты отца. И деньги скидывают сейчас мне, на мою личную.
Проверяю номер, на который надо скинуть. Действительно — Дани!

— Ты развел отца?

О, нет, я не осуждаю. Я вообще за суд, компенсацию и наказание. Но сейчас бишь Даню не хочу дергать. Это всё потом…
— Забираю кусочек своего наследства. Дед завещал оставить все в семье. Других детей у отца нет. Так что…

Телефон Дани разрывается смсками.

— Что с ним?

— Это деньги. Переводы. Пацаны возвращают бабло. Все, кто должен возвращают…

— Тебе что — весь город должен?

— Ну… Не весь…

— Ты точно британец по бабке, а не еврей?

— Если еврей, то обрезан не по канону.

Сжимаю поддерживающе его кисть.

— Все будет хорошо.

Я из его отца это «хорошо» выбью! Он и хирургов сам найдет и клинику оплатит.

— Какая у тебя военная специальность?

— Военный юрист… Был бы. Но не буду.

— Обычным будешь? Тебе идёт классика…

— Да?!

— Ты шикарный… — признаюсь я.

Мы, шутя и держась за руки, планируем всякое… Во-первых, что нас не прикопает мой отец. Во-вторых, что я возьму на зимнем турнире золото. А ещё — сгонять со Спартой всей толпой в Крым. Троих Даниловичей. Ну, когда-нибудь… Двух сыновей и девочку. Или двух девочек и сына… спорим!

Но я вижу по его слегка потерянному и периодически застывающему взгляду, что не верит. Это больно, капец просто!

— Поверишь!

— Что?.

— Поверишь, говорю.

Опускает взгляд.

— Ты просто детектор!

Оставив Буча в машине со своей курткой в обнимку, Даняведёт меня в клуб. Забив на дресс-код, мы прорываемся без костюмов.
В самом центре, на круглом широком подиуме под пилон зажигают наши деды-морозы с своими бомбическими торсами и Ярославна-снегурка.

Вокруг суета, туса, бокальчики, смех, официанты с подносами.

— «Нa мнe трусы, на тeбe шaль! Ухoдит гoд и мнe нe жaль!» — орут Яшин со Шмелевым. — «Я обязaтельнo нaпьюсь. И вoт oпять в тeбя влюблюсь!»

— Бессо Давидович, здравствуйте! — машу я, заметив тренера.

Улыбаясь, кивает, на мгновение тормозя неузнающим взглядом по Милохину.

Я бы тоже не узнала…

Мы берём по бокалу с подноса.

— Безалкогольное, алкогольное… — ориентирует нас официант.

Яся, вдруг спотыкается, резко останавливаясь. Глаза увеличиваются, челюсть падает вниз. Толкает локтем Яшина.

— Милохин!! — читаю по ее губам.

Яшин толкает Шмелева.
Пацаны, сбиваясь, тормозят, ловя нас в фокус. Застыв в шоке, хлопают глазами…

Даня, не выдержав, заливается хохотом. И только сейчас, когда он смеется, я чувствую, как меня отпускает.

Он взмахивает им бокалом!

Яська с визгом срывается к нам!
Делаю шаг в сторону, давая им место для маневра и обнимашек.
Встречаемся взглядами с Яшиным, улыбаясь, пожимаем плечами.

— Милохин! Ты вообще! — крутит она его. — Ты охуителен! Ты знаешь об этом?!

Даня ловит мою руку, гордо демонстрируя ей наши кольца.

— А-хре-неть! — сжав наши руки, разглядывает она. — Я что лет на пять в летаргию впала и все проспала?!

А потом мы тонем в рукопожатиях и восторженном стебе от парней.

— Ну вы даёте, ребята!

— Внезапно!

Музыка сменяется на медленную.

— Всё! — распоряжается Ярославна, — отстаньте, пусть танцуют…

Мы, обнимаясь, закрываем глаза. Касаемся губами. Под моими пальцами опять долбится его пульс… Быстро-быстро…

— Ты что так стучишь, а? — начинаю тревожиться я.

— Да я счастливый просто… Первый раз, может быть. Оно не привыкло…