Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 18
Даниил
Мы сидим в кресле за столиком. Стягиваю Юлю с подлокотника к себе на колени.
Протягиваю ей ладонь, она прижимает свою. Руки пульсируют.
Нас словно примагнитило, тяжело разлепляться. И ничего я не хочу, ни колбаситься, ни кальян, ни бухать.
Люблю тебя… — шевелю губами.
Сердце сжимается и неровно бьется.
Яська сидит у Яшина на коленях напротив и тайком фоткает нас. Отправляет мне на телефон.
Разглядываем.
— Аааа… Жесть, какой я сладенький!
Смеясь, кидаю в Яську смятую салфетку.
— Удаляй. Это секретные материалы.
Показывает мне язык.
— Тысяча баксов, или это появится в соц сетях! — прицеливаются они в меня двумя пальцами, изображая стволы.
— Да похер, меня все равно никто не узнает! — показываю язык в ответ.
— Да-а-а… маскарадный костюм у тебя зачёт! — угорает Яша.
Вырезаю из фотки Юлю. Она нереально красивая… Но она отбирает телефон, не давая удалить безобразие. Отправляет себе. Достает свой телефон из моего кармана. Отправляет еще кому-то…
— Эй! Что за диверсии?
— Маме… Иначе, нам точно конец.
— Ну, маме, ладно.
Пусть видит… Хоть кто-то там должен быть на нашей стороне, когда я сегодня буду забирать Юлю.
Она поднимает за подбородок моё лицо. Целует в губы. И я забываю обо всем…
Мне хочется покричать от счастья и переизбытка эмоций.
Басы раскачивают, будоража тело… Сжимаю внутреннюю поверхность ее бедра, впиваясь в шею.
— Надо было юбку выбрать… — тихо рычу я ей в ушко. — Хочу тебя… Не могу…
— Даня, штрафные! — протягивает сверху нам по бокалу Шмель.
— Нет, я не буду. За рулём я. Мы на часик только, — в очередной раз пытаюсь откосить.
— Водилу вызовешь! Давай! Новый год же.
Отрицательно качаю головой. Я хочу с ней заниматься сексом трезвым как кристалл и по возможности вменяемым. Прошлый раз… Это не было удовольствием для нее. В этот раз будет!
А вот мой самурай пусть расслабляется…
Забираю один бокал с шампанским, отдаю Юле.
Смотрю на часы. Ну вот ещё минут двадцать и полетим поздравлять капитана, исчадие и прекрасную Веру Романовну.
Да, мне страшно, что Гаврилин всё испортит. Однако… Это меня опечалит, но не тормознет. За новую версию моей жизни я буду биться насмерть. И, возможно, — буду «битым». Но мне все равно. Пусть что угодно говорит…
Хочу скорее остаться вдвоем, ее хочу… и вместе поспать потом. С утра опять любить ее! И овсянку ее хочу. И снова спать под какие-нибудь мультики на плазме. А потом снова любить…
— Малышечка, поехали твоих поздравим. Там я для всех подарки купил. Пиздюлей получим и гордо свалим… домой, в кроватку? Я что-то устал, жесть просто. Хочу обнимать, засыпать…
— Поехали.
Но стоит нам только выползти в толпу, нас тут же растаскивают.
Юлю отводит на пару шагов Аиша Артуровна. Они обнимаются, поздравляют друг друга.
Взрослая часть Спарты празднует на балконе. Туда сабвуфер не достаёт, прокачивая только танцпол.
Меня ловят в плен Ромка и Лиза.
— О, мой почтальон! — улыбается она. — Тебя не узнать.
— Таки схавал! — подмигиваю Ромке. — Молоток. Классная девочка.
Мы стоим под самым буфером, перекрикивая басы, от которых все дрожит внутри.
Договариваемся рвануть парами завтра на шашлыки. А послезавтра в бассейн и сауну. Потом они уезжают…
— И Юля?
— Ну, конечно… Она в команде.
От внезапного приступа удушья дёргаю ворот рубашки. В груди нарастает давление. Хватаю ртом кислород, пытаясь вдохнуть поглубже. От резкой рези в груди воздух словно застывает на вдохе.
Пошатнувшись, слепо ловлю рукой стену.
— Дань, ты чего?..
Огни вокруг превращаются в неоновую карусель.
Что за хрень?!
Мягко встречаюсь с полом. Это кто-то из самбистов успел среагировать.
Да, я периодически слетаю с копыт, когда пьян в дрова. И это давно не пугает. А сейчас пугает… Вдохнуть глубоко не могу, мешает резь…
— Даня! Даня!!
Вокруг начинается суета. Я нихера не соображаю, сосредоточившись на дыхании. Больно как… не вдохнуть.
— Кончай угорать, не смешно! — Марат.
— Если это такой прикол, я тебе нос сломаю, клянусь! — Ромка.
Музыку вырубают…
— Даня! — чувствую Юлю рядом и Яську.
Все плывет словно в параллельном пространстве. Прижимаю ладонь к рёбрам…
Юля втягивает меня к себе головой и плечами на колени.
Зажмуриваюсь от очередной рези.
— Скорую! Отойдите все, — присаживается рядом со мной Аиша. — Рома, фитнес браслет дай свой.
Надевает мне что-то на руку.
— Чувствуешь? — давит на пальцы левой руки.
— Не знаю… — хриплю я.
Пол ледяной, ничего не чувствую…
— Теплой воды с трубочкой принесите! — распоряжается она.
— Я считаю, ты дышишь на счёт. Короткий вдох на счет три, медленный долгий выдох на счет пять.
Закрывая глаза, подчиняюсь ее счету. Мне массируют какие-то точки, заставляют выпить много теплой воды… Под язык мятную противную таблетку… Мне становится легче.
— Не надо Скорую, я норм, — вытираю холодный пот со лба. — Ненавижу больницы…
— А морги любишь больше? — строго смотрит на меня Аиша.
— В моргах уже не больно.
— Это тебе. А твоим близким? Есть у тебя близкие?
Встречаюсь взглядом с Юлей. В ее глазах застыл страх и слезы.
Эй… Ну ты чего, мой самурай?
…
— Есть…
— Тогда поедешь и будешь терпеть.
Меня поднимают на носилки.
— Черт… — пытаюсь присесть я. — Я уже нормально… Сам дойду.
Силой впрессовывают обратно. Пристегивают за бедра ремнем.
— Это тот придурошный, помнишь, что с температурой сбежал?
— Парень, ты доигрался походу, лежи смирно! — рычит санитар.
— Я с ним поеду, — Юля.
— Ясь!! — зову, не видя ее.
— Даня! — догоняет носилки.
Тяну ей ключи от тачки.
— Яська, там собака…
— Какая собака?!
— Хорошая…
Яське можно доверить собаку.
Сжимая ключи, отстаёт от носилок.
Мне вхерачивают в машине какой-то мощный миорелаксант. А потом ещё что-то…
— Нахрена? — скашиваю взгляд.
— Чтобы не бегал…
— А когда он бегал? — держа меня за руку пытает медиков Юля.
Они ей рассказывают, что забирают меня за последний месяц третий раз.
— Вот, добегался с температурой под сорокет, наверное, осложнение выхватил.
— Зачем так делать?! — рассерженно шипит мне в лицо, чуть прижигая ладонью по щеке.
— Я ж к тебе, малышка… — бормочу я. — А ты уехала…
— Я тебя прибью!
Рубит… Веки держать открытыми невозможно.
В больнице сквозь коматоз чувствую, что ставят капельницу и слышу, как просят позвонить моим родителям. Потому что паспортов у нас с собой нет. И других документов тоже.
О, нет!
— Не звони.
— Пап… С наступающим, пап… А вы где? На горках? Я? Я с Милохиным. В больнице… У него с сердцем что-то. На Скорой увезли. Ну вот так, пап! Приедьте, пожалуйста! Пап, ты мне очень нужен.
Ну, пиздец…
— Малышечка, не надо.
— Молчать! — шикает на меня, прикрывая телефон. — Я сейчас встречу…
Выходит из палаты. Я плаваю в больничной тишине. Через некоторое время за дверью слышу знакомые голоса.
Ну, блять… Извините, товарищ капитан.
С усилием открываю глаза.
В палату, стягивая шапку, протискивается Мила.
Обходит меня по периметру.
— Ну чо… допрыгался, Милохин? — философски.
Губы мои растягиваются в улыбке.
— Привет, злыдень. С наступающим тебя.
Это все какой-то абсурд. Мое сердце ошиблось. Оно же счастливо… Зачем ему давать сбои?
На улице вовсю грохочут фейерверки.
Мила залезает на подоконник. Не удовлетворившись видом сквозь жалюзи, шкодно оглянувшись на дверь, открывает окно.
— Мила! — хрипло рявкаю я, не в силах припомнить даже на каком я этаже. — Быстро слезла!
— Я только посмотрю… — дёргает ручку.
Да, бля!
— Юля!!
Но там громкие споры между семейством Гаврилиных.
— Чо орать? — заговорщицки шепчет. — Я только салют посмотрю.
Окно распахивается.
Коза непослушная!
Вырываю иглу. Подлетаю на непослушных ногах. Подхватывая за пояс, сдергиваю ее с подоконника. Разворачиваемся… Врач, Юля, Вера Романовна… Встречаемся взглядами с Гаврилиным.
Врач, онемев, только взмахивает руками.
— С Новым годом, товарищ капитан…
Обессиленно присаживаюсь на подоконник, спуская по себе Милу на ноги.
— С новым счастьем! — пищит она восторженно.
Как-то так…
— Быстро в угол! — шикает на Милу капитан. — Дома поговорим с тобой…
Подозрительно глядя на мои радостные красные боксеры с провокационными надписями на инглише, скидывает копии моих документов на телефон врачу.
Врач строго кивает мне на кушетку.
Вера Романовна шокированно смотрит на мой разрисованный торс.
Ну, класс…
Падаю в горизонтальное, закрываюсь.
— А вы — отец?
— Комбатя я.
— Как?..
— Командир взвода его. Военное училище…
— Аа… Я бы советовала готовить документы на комиссию. Даже если физиологических изменений нет, то лечить, наблюдать надо серьезно и долго.
— Ну и славно.
Мила стоит в углу, уткнувшись головой в стенку. Выхватила и надулась…
Вера Романовна, присев на подоконник, шепотом выговаривает ей. И пугает, что та не получит подарка от деда мороза. Потому что ведет себя плохо.
— Ну и не надо! — огрызается Мила. — Посмотреть даже нельзя… Ничо нельзя… Сразу в угол!
Старенькая медсестра делает мне узи сердца и кардиограмму.
— Нина Ивановна, если все в пределах, переводите в общую. И снотворное, чтобы не скакал, — распоряжается врач.
— Нет в палатах мест. Только кушетка в коридоре.
— Значит, кушетка…
— Какая еще кушетка в коридоре?! Это прикол?.. — ловлю взгляд медсестры.
Не… не прикол, по-ходу.
— А как ты хотел? Праздники…
Врач уходит.
Капитан мерит шагами палату.
— А я тебе говорил, Мило
хин, что ты допрыгаешься?
— Извините, что праздник испортил.
— Вот чего тебя коротнуло, скажи мне?
— Пап, он просто стрессанул.
— Юля… — бросаю на нее тяжелый взгляд. — Давай без деталей.
Он и так меня дрочит за слабости. Расскажи ему ещё…
— Нервный какой… — продолжает дрючить меня капитан.
— Пап, хватит!
— Паш! — возмущенно одергивает его Вера Романовна. — Ты в больницу к человеку приехал!..
— Я его в эту больницу месяц загонял!
— Так! Сейчас всех выгоню! — шикает медсестра.
— Юль… — шепчу ей. — Увози всех.
— Ну вот, все неплохо… — рассматривает кардиограмму медсестра.
— А Вы точно разбираетесь? — недоверчиво смотрит на нее отец.
— Я еще получше врачей разбираюсь! Сорок лет на эти «пейзажи» любуюсь! — взмахивает тонкой бумажкой. — Миокардит у него и спазм сосудов на фоне стресса. Курит, не высыпается, тревога, спазм…
— Это Вы по пейзажам диагностировали? — скептически.
— Это я по опыту утверждаю. А врачи там пусть уже обследуют как положено.
— Один уже надиагностировал не пойми чего…
— Паш, перестань.
— Я знаю, о чем говорю: у нас вон тоже Коновалов на «пейзажи» эти не первый год любуется. А диагнозы ставить так и не научился. Можно нам врача какого-нибудь?
— А врач у нас сегодня только дежурный. И только к тяжелым сейчас заходит. Парню приступ купировали. Пусть прохлаждается теперь пару дней на успокоительных, пока главный врач на работу вернется. Дежурным — не до него. А вы домой поезжайте. Ему сейчас волноваться нельзя.
— Ага! — разворачивается Мила. — Мы уедем, а у Милохина сердце остановится!
— Тьфу на тебя! — отмахивается Вера Романовна.
— Разлуки с тобой не переживет? — ядовито фыркает на нее капитан.
— Надо его забрать! И валерианкой напоить. От невров.
— Леща ему надо отцовского от «невров»! — злится капитан. — Что-то долго едет, кстати наш лещ.
Смотрит на часы.
— Стоп! — подрываюсь я.
Отвожу руку медсестры со шприцом.
— Не надо мне снотворное.
Она недовольно бормоча уходит.
— Павел Алексеевич, Вы что — отцу позвонили?!
— Естественно! Хер ли он там празднует, пока сын в больнице? Нормально ему там пьется и естся, пока тебе сердечный приступ снимают? Пусть приедет, поинтересуется, как ты тут симулируешь.
— Черт… — сдавленно рявкаю я.
Забираю пакет со своими вещами с подоконника. Натягиваю брюки, гремя ремнем.
— Куда это ты собрался, болезный?
— Спасибо вам большое, что документы завезли. Но я хочу уехать.
— У меня взвод нормальных пацанов, обязательно было самого припизднутого выбирать? — кивает на меня Гаврилиной капитан.
— Если бы мы хотели позвонить отцу Милохина, то ему бы и позвонили! Но мы позвонили тебе!! Наверное, есть в этом сакральный смысл?! — ругаются они.
Мила шепотом проводит Вере Романовне экскурсию по моим шрамам и татуировкам. Пожимая плечами, нервно улыбаюсь и быстро прячу тело под рубашку.
Надо свалить до того, как приедет отец. Гаврилины и так от меня не в восторге, а после знакомства с ним… Он ведет себя с «плебеями» как мудак всегда.
Присев, завязываю шнурки на туфлях.
Гаврилины вдруг замолкают. Поднимаю взгляд…
В дверях стоит отец. За его спиной — Людмила.
Он обводит недовольным брезгливым взглядом палату. Проходит внутрь.
— Собирайся домой, — сквозь зубы.
— Нет. Я не поеду.
— Значит, поедешь с санитарами.
— А поинтересоваться не хотите здоровьем пацана? — вмешивается заведенный спором с Юлей Гаврилин.
— Хм… — проходит отец внутрь. — Цепкая у тебя дочь, офицер…
Щелкает пальцами.
— Кто ты? Капитан?
— Чо он сейчас сказал?! — разворачивается к Юле Павел Алексеевич.
Мне хочется об стену просто убиться!
— Отцепи ее. Вы ничего не получите от нашей семьи, кроме проблем.
— Чего-то я не понял, Юль?.. Это он тебя оскорбляет так??
— А ты начинай искать работу, капитан.
Выпрямляюсь, накидывая пиджак.
— Если ты, отец, хоть взгляд кинешь в сторону капитана или его семьи… Я тебя засужу за то, что ты сделал со мной в четырнадцать. И воевать будем уже по-взрослому! Обещаю публичный суд и грандиозный общественный скандал.
Повисает неловкая пауза.
Отец идет пятнами, поправляя галстук. Поджимает вздрогнувшие губы.
— Ты этого не сделаешь.
— Попробуй тронь кого-нибудь из моих близких и я напомню — насколько я отмороженный ублюдок.
— А чего это ты с пацаном сделал?… — охуев разворачивается к нему капитан, мне кажется, я даже замечаю, как волосы у него становятся дыбом.
— Это мой сын. Что посчитал нужным, то и сделал!
Лицо капитана вздрагивает ненавистью и отвращением.
— Всё, я вызываю полицию! — капризно и раздраженно бросает Людмила.
Достает телефон.
Поперхнувшись воздухом, ловлю краем глаза, как кулак капитана врезается в челюсть отцу.
Щелчок!
Людмила взвизгивает.
Отец отлетает к стене, хватаясь за лицо.
— Ну, был твой, теперь наш будет, — встряхивает рукой. — Понял, блять, «отец»…
Открыв рот, охуеваю от произошедшего. В палате тишина…
Ну ты даешь, капитан!
— Милохин, одевайся. Домой поедем.
Наощупь сгребаю куртку с подоконника.
— Ну, давай, попробуй, — с угрозой смотрит в глаза Людмиле Юля.
Та стучит своими когтями по экрану телефона.
— Юлька, сломай ей нос! — выкрикивает, подзуживая мелкая кровожадина.
— Я ж его сломаю… — предупреждающе.
Людмила демонстративно жмет на дозвон.
Скинув туфли, Юля с вертушки выбивает из ее руки телефон.
Телефон. Не нос, слава богу!
Он бьется об стену, падая на пол уже запчастями. Кое-какими отлетая в отца.
Отец срывает со спинки кровати вафельное больничное полотенце, прижимая к носу.
— Пусть уходят…
— Но Слава…
— Я сказал — пусть!!
Первый выходит Гаврилин, следом Юля.
— Пойдем, — приобнимает меня за плечи Вера Романовна.
Притормаживаю у двери, пропуская их с Милой вперед.
Мелкая оборачивается в дверях, ловит взгляд моего отца. Гордо задирает подбородок. И задиристо:
— Понял, бл…
Зажимаю ей рот ладонью и прижимая к себе, вывожу за дверь.
Вот это поворот…
Комментарии