Ты не мой BOY || D&J

Даниил

Припарковав тачку возле ворот, открываю дверь магнитным ключом. Мы проходим внутрь. Здороваюсь с охранником.
Юля оглядывается.

Здесь красиво, да. Много туи, навесы из вечнозеленых лиан, обсыпанные снежком, все украшено плачущими гирляндами, красиво подстриженные кусты, беседочка, не работающий сейчас фонтан…

— Как в сказке… — комментирует она настороженно.

Останавливаемся у крыльца. Мраморного.

— Кстати о сказках. Юль… А ты Стругацких читала?

— Что-то читала, что-то ещё собираюсь. А что?

— «Пикник на обочине». Там есть «Зона». Паранормальное опасное место…

— Читала.

— Так вот. Там за дверью — моя личная «зона». Я туда как сталкер все время захожу. Но я хочу, чтобы ты знала, что это только моя зона. Тебя она никак ранить не может. Я тебя защитил. Можешь там вообще ни с кем не общаться.

— Зачем ты туда идёшь?

— Зачем… Зачем… Затем, что я ее ношу все время внутри — эту зону. А вот пока она у меня внутри, она тебя ранить может. Я хочу сходить и оставить ее там. Навсегда… Но если её осколки как-то будут бросаться на тебя… Чтобы ты понимала, что я не намеренно. Сходишь со мной?

Хмуро и задумчиво смотрит в глаза.

— Это дом твоих родителей?

— Отца. И мачехи теперь.

— Ладно! — сердито вздыхает. — Иди сюда, обниму тебя.

— Нет. Потом. Туда надо заходить отмороженным, Малышечка! Иначе крыша может потечь.

Нажимаю на звонок.

— У тебя нет ключа?

Открываю.

— Она открыта. Это вызов прислуги.

У нас забирают верхнюю одежду. Горничная хмуро косится на собаку.

— Даня, давайте, я уведу ее куда-нибудь… во флигель. Вячеслав Миронович будет недоволен.

— Нет. Собака с нами.

Он будет переживать, если сейчас бросить его в незнакомом месте, поэтому Вячеслав Миронович пусть будет недоволен.

Беру Юлю за руку, веду в гостиную.

Гостиная у нас огромная с «верхним светом». Громоздкая лестница вся украшена гирляндами. Слева от ее подножия — камин и диван с креслами. Под потолком огромная люстра. Все окна задрапированы тяжёлыми изумрудными шторами.

— Ёлки нет… — отмечает Юля.

— Да, украшают только камин.

Из столовой голоса.

— Родственники?

— С родственниками наша семья не общается.

— Почему? — удивлённо.

— А они все не нашего уровня! — дёргаю бровями. — Нищеброды… Мещане…

— Ты серьезно сейчас?!

— Похоже на шутку, правда?

— И с кем же вы общаетесь??

— Партнёры отца, в основном. Их семьи. Хочешь, покажу свою комнату?

— Хочу.

Поднимаемся по лестнице, веду ладонью по широким деревянным перилам. Они покрыты лаком. И изгибаются к низу.

— Любимое развлечение в детстве. Катался с перил… Это было строго запрещено, конечно же. Поэтому только тогда, когда никого не было дома.

Показываю ей сверху.

— Вот там наебнулся и полетел вниз. Напоролся на те пики у камина.

Юля прикасается через рубашку к шраму.

— Да. Кровищи было жуть! Нашли меня уже в отключке.

— Страшно было?

— Мм… Умереть? Не очень. Гадко было, что начнут дрочить за это.

— Почему их не убрали?! Эти пики.

— Отец сказал, что я сам виноват в произошедшем. И я должен перестать кататься, чтобы это не повторилось.

— Но ты естественно продолжил?

— Ну, естественно! Дальше уже из принципа. Все ждал, когда он их уберет… Не убрал.

Тяну ее за руку в свою комнату.

— Мрачновато…

Открываю шторы.

— Мне тоже не нравилось.
Усаживаю Буча на низкое игровое кресло, у плазмы с приставкой.

— Сексодром… — показываю на большую кровать, — на котором никогда не было секса. Ну, самообслуживание не в счёт… — улыбаюсь ей.

— Надеюсь это не намек?

— Оставим его девственником.

Спортивный комплекс у стены.

— Терпеть не мог спорт с детства. Отец, конечно же, сразу подарил мне вот это! Как только понял, что мне это не нравится.
Юля, скинув туфли, прыгает на турник.

— Это было сразу после того, как мы с Яськой саботировали окончательно бальные танцы. Нас поставили в пару и мучили пару лет. Мы были как две коряги, буратины на шарнирах! Все время ржали, кривлялись… И мечтали попасть в цирковое.

— Вы встречались? — рассматривает нашу общую фотку в рамке.

— Нет! У нас чисто братская история. Яська — это кореш, «братишка».

Юля улыбается…

Я млею от того, что начала немного таять.

— А отец спортсмен?

— Аха-ха… нет. И близко. Впрочем, ты сама все скоро увидишь, — обнимая за талию, снимаю с турника.

— Музыкалка… — веду по молчаливым клавишам синтезатора. — Нас с Яськой заставляли ходить. Нам не не нравилось. Сольфеджио… Хор… — закатываю глаза. — В хоре мы пели с ней всякую чушь, заставляя угорать до икоты весь коллектив. Нас выперли. Но с фортепиано так уже не прокатило. Там были индивидуальные занятия. И мы с ней демонстративно сожгли рояль перед концертом. Родоки, конечно, все компенсировали. Но спасибо директору, она все равно нас выперла и оттуда. Прекрасная принципиальная женщина!

Включаю питание. Беру несколько аккордов. И играю первую пришедшую в голову мелодию. Саунд из «Жестоких игр».

— Вау.

— Это я уже позже научился, сам. До того, как отец догадался сплавить меня в училище, практиковал тюремное заключение дома. Интернет мне отключал… Приходилось как-то себя развлекать. Но это ровно до тех пор, пока он не женился в последний раз. Там уже держать дома такую секс-бомбу как я, он не рискнул! — стебусь я.

— В последний?

— Первая мачеха была упорота на моем «развитии» и «воспитании». Корсет для осанки с электро-разрядом, три языка, танцы, музыка, бабочка, брючки… Брр! Продержалась лет пять. Потом отец дал ей немного денег и тихо развелся. Ненадолго появилась вторая. Она была лучше всех! Вообще меня не замечала как феномен. Но, отец поймал ее с охранником, и она исчезла также внезапно, как и появилась. Потом он женился на Людочке…

С отвращением морщусь.

— Ей было восемнадцать… сейчас двадцать один. Она лживая, алчная, хитрая и тупая. Неплохо скрашивает отцу досуг, притворяясь аристократичной нимфеткой.

— Мда… А мама?..

— А мама… мама… мама… Моя мама была не нашего уровня. От нее откупились. И забрали меня в семью. На воспитание. А я вырос неблагодарным уродом, портящий отцу репутацию. Видимо, в мать.

— Сколько же на свете больных людей, которых вовремя не отпиздили… — вздыхает Гаврилина.

— На всех Малышек не наберёшься. Эгоистично оставлю только себе!

— Ой, не обещаю…

— Сегодня, я сделаю Людочке подарок, о котором она даже не мечтает. Буч!!

Пёс поднимаем морду и спрыгивает с кресла.

— Комон, дружище…

Спускаемся.

— Кушать хочешь?

— А что у вас подают? Молочных агнцев на вертеле?

— Смешно! Но, да, думаю, молоденький барашек обязательно будет.

Подставляю ей локоть. Заходим в столовую. Все со снисхождением ждут сегодня очередное явление скомороха и какой-нибудь эпатаж. Но его не будет.

— Добрый вечер!

Все затихают, разворачиваясь к нам. Пауза затягивается…

Юлия

— Добрый вечер, — наконец-то выдаёт на нас реакцию мужчина сидящий во главе стола.

Провожает взглядом поджавшего уши Буча.

Ведёт рукой, указывая нам на место по левую сторону от себя. Прислуга убирает большой стул-кресло, обитый парчой. И ставит два чуть поменьше. Места там достаточно.
На фоне играет классическая музыка.

Друга, опережая прислугу, отодвигает мне стул, подавая руку.

Все очень цивильно. Но острое ощущение что я попала на сумасшедшее чаепитие из Алисы, не отпускает.
Нам доставляют приборы.

— Собаку можно, наверное, оставить в гостиной, сын?

— Нет.

— Это столовая.

— Здесь есть уже одна собака.

Напротив меня — девушка. На её шее массивное золотое колье. Взгляд тревожный и недоброжелательный… Людочка?

Откинувшись, сидит на кресле и на руках у неё собачка.

— Эта — карманная.

— Наша — тоже. Просто у нас больше карманы.

Усадив Буча в ноги, Даня незаметно скармливает ему какое-то канапе.

— Ты что-то от меня хочешь сегодня получить, Даня?

— С чего ты взял?

— Мне кажется, это очевидно, — оглядывает его прикид.

— Наоборот… Кое-что отдам.
Наклоняется ко мне.

— Сегодня у отца семейная фотосессия в очень крутой журнал. Без сына некомильфо…

— Вина? — раздается с другой стороны.

Оглядываюсь.

Парень. Примерно ровесник. Такой… Посоревнуется со мной в ухоженности точно! А вот ни с кем из моего окружения в мужественности точно не посоревнуется. Даже со мной.

— Эдуард, — вежливо и уверенно улыбается мне.

Да, Боже… Серьёзно?

— Юля.

Я чувствую взгляды с пристрастием. За столом возобновляется говорок…

— Красное или белое?

— Белое.

— Надеюсь, сухое? — дёргает бровью.

— Сухое.

Но это его «надеюсь»… Хочется с локтя двинуть ему в аристократичное лицо, чтобы кульбитом покинул стол.

— Эдик, я сам, — берёт другую бутылку Даня, наливает в мой бокал.

Я касаюсь его кисти, лежащей на подлокотнике, наши пальцы сплетаются.

Даня не в отца от слова «совсем». Сергей Миронович невысокий, с пузиком… Сходство только в цвете волос, в цвете глаз… Ямочке на подбородке.
Между ними едва слышный разговор.

— И чего нам сегодня ждать? — скептически. — Что за новый поворот сюжета? Хотя, я догадываюсь. Представь девушку…

Он сжимает мою кисть.

— Мой отец, Вячеслав Миронович. Юля.

— Юля? И всë?..

— Моя невеста.

Моя кисть судорожно вздрагивает.

Даня сжимает и гладит пальцем.

И сначала мне кажется, что это часть какого-то шоу. Но он поворачивается и смотрит мне в глаза. А в глазах — всё по-честному, открыто, ранимо.
Наклоняюсь к нему, шепчу.

— Милохин много на себя берет! И опять не пользуется ртом.

— Недостатки, конечно, есть… — вздыхает он.

Ставит локоть на подлокотник, и, как тогда, целует мои пальцы.
И вот я снова его узнаю…

— Юля… Очень приятно, — с кислой миной изрекает Вячеслав Миронович.

— Ну, не очень, судя по всему, — вежливо улыбаясь, пожимаю плечами.

— А кто Ваш отец, Юля?

— Мой отец — офицер, — перебиваю попытку Дани ответить за меня.

Гордо смотрю в глаза Вячеславу Мироновичу.

Оттягивает нервно галстук.

— Умные пошли офицерские дочки…

— Если ты нам не рад, отец, мы уйдём.

Отец, прохладно улыбаясь, шёпотом ему выговаривает.

— Юля, Вы любите устрицы? — натягивая улыбку, стреляет мне взглядом на серебряный поднос Людочка.

Мне кажется, я видела сцену с этой фразой раз пять во всяких проходящих фильмах.

— Нет, спасибо.

— Так что же Вас привлекло в Юле, расскажите нам! — играет бровями. — Помимо очевидного, конечно.

— В Дане меня привлек Даня. А Вас что привлекло в муже, помимо очевидного?

— В смысле?.. — растерянно.

— В прямом. Интересно познакомиться с семьёй Дани, он мало о ней рассказывал. Вот, интересуюсь…

— Вячеслав Миронович очаровал меня своим умом и…

— …Сообразительностью! — облизывает провокационно губы Даня. — Как птица-говорун. Ну и конечно — «очевидное».

— Сын… — тихо, предупреждающе.

— А чем Вы занимаетесь? — увеличивая громкость меняет тему Людмила. — Очень интересно, что за девушка смогла заинтересовать нашего… мм… капризного наследника.

— Боевое самбо. Сборная России.

За столом опять полная тишина.
Делаю глоток вина.

Все переглядываются.

— Это шутка, да? — растерянно смеётся Людочка, оглядывая меня.

— Нет, — ставлю бокал, сверля ее взглядом. — Это не шутка.

Пристрастие вокруг вырастает на порядок.

— А чем занимаетесь Вы? Тоже интересно… Чем заинтересовывают мои ровесницы таких мужчин, как Вячеслав Миронович.

Очередная волна оглушающей тишины за столом.

Смешок со стороны Дани.

Людочка идёт пятнами, не находя, что ответить.

— Бестактный вопрос? — пробегают взглядом по лицам. — Извините… Мы, спортсмены, не слишком тактичны. Говорим, что думаем. Спрашиваем то, что интересно.

— Хм… Ничего… — лепечет Людочка неловко.

— А я считаю, шикарное качество, — улыбается Даня. — Правда, у нас так не принято. Высшее общество…Моя бабушка приехала в Россию из Грейт Британ — Мария Антоновна, ее отца звали Энтони Дункан. Как Маклауд, только не бессмертный…

Тихо посмеиваюсь рассказу.

— Даня прекрати!

— Я всего лишь хвастаюсь родословной, отец. Так вот. Она была из семьи английских аристократов, пару поколений назад, приближенных ко двору, но на тот момент сильно поиздержавшихся. И вышла замуж за русского с пошлой фамилией, не дай бог, Милохин. Но дед был очень богат и это скрасило недостатки. Его деньги до сих пор их скрашивают.

Бросает выразительный взгляд на Людочку.

— Даниил! — ещё раз одергивает его отец.

— Ну и каждая купленная нами сука теперь, — опускает он взгляд на карманную собачку, — считает себя себя аристо…

Людочка с возмущением вспыхивает по новой.

— Даниил, последний раз предупреждаю, — втыкает демонстративно вилку в стол его отец.

Перед нами ставят горячее.
Вячеслав Миронович, не сводя с меня глаз, наблюдает, как я ем.
Ну а я ем. Вкусно, в конце концов! И я дико голодна.

— Надеюсь, громких заявлений не будет, — косится он на возобновившую болтовню «не родню».

— Каких именно? — опускает руку с кусочком курицы вниз Даня.

Испортит собаку! Мы его уже два раза покормили…

Слегка шлепаю ему по пальцам, пока Буч, облизывает наши руки.

— Непоправимых, Даня, — многозначительно. — Как вы вообще умудрились?! — шипит он. — Я же решил эту проблему.

— Эм… Это ты про вазэктомию намекаешь?

Поперхнувшись, выпиваю вино залпом.

Вазэктомия… Это же… Способ контрацепции такой, да?

— Чего?! — шепчу я.

— Да-ня.

— Ну невеста должна знать, отец, тут без вариантов. Дело в том… Чтобы я не наплодил претендующих на наши деньги беспородных щенков, отец в четырнадцать…

— Тебе надоела твоя карта? — резко.

— Нет, я ее нежно люблю. Но если хочешь заблокировать…

— Разве это законно? — сглатываю я еду, вставшую в горле комом.

— Так!.. Юля, можно Вас на пять минут?

— Можно! — опережаю я опять Даню.

Вытираю губы салфеткой. Наклоняюсь на мгновение, втыкаясь губами Дане в ухо.

— Бить нельзя?

Ловит меня за шею, прижимается губами к лицу.

— Чтобы он не говорил… Верь в меня, пожалуйста.

Выходим в гостиную. Садимся на диван.

— Ты куришь? — достает сигары.

— Нет.

— Я буду говорить прямо, Юля. Не обессудь.

— Отлично. Я тоже.

— Даня — безответственный манипулятор. Психически неустойчивый, инфантильный, ленивый, истеричный… Его брак и наследник должны случиться только тогда, когда он перебесится. После тридцати. С девушкой нашего круга.

Ааа! Доходит наконец-то до меня.

— Нет, я не хочу сказать, что ты недостойная партия. Но в наших кругах, брак — это всегда слияние возможностей. А возможности у вас разные.

— Слияние — это как у Вас с женой?

Споткнувшись, игнорирует мой выпад.

— Шантажировать меня этим ребенком, я не позволю ни ему, ни тебе. Я просто полностью лишу Данила денег. Без денег он ничего не стоит. И ничего не может. Щедрые шопинги и широкие жесты закончатся уже завтра. Ты же не готова обеспечивать этих двух детей сама, верно?

— Как у вас тут интересно, в высшем обществе, — оглядываю гостиную.

Взгляд застревает на тонких пиках у камина. Мне от них больно.

— И из завещания он будет полностью исключен, если вдруг пойдет против моей воли. Акции достанутся не ему. Поэтому… я предложу тебе только один раз… Сколько ты хочешь, чтобы решить проблему тихо?

— Да не утруждайтесь, Вячеслав Миронович. Никаких Ваших предложений я не приму. У моих будущих детей уже есть самый лучший дед, без второго мы как-нибудь обойдёмся.

Из принципа не хочется ему говорить, что никакого ребенка нет, и он гонит.

— Ты что не понимаешь, что я оставлю Данила нищим?

— Пойдет работать…

— Что?! Мой сын?.. Вы верно бредите, милая девочка.

— Ой, а хотите мастер-класс от милой девочки? — ставлю бокал на прозрачный столик.
И не дожидаясь разрешения подхожу к камину.

Вытащив красивое поленце из стойки натыкаю его на пику. Разуваясь, встаю на один конец, и переношу свой вес на другой, балансируя, как на детских качелях. Стальная пика сгибается…

— Что ты делаешь? — поджимает рассерженно губы Сергей Миронович.

— Мастер-класс от Юлии Гаврилиной, как правильно любить Милохина младшего.

Обуваюсь.

— И кстати… У нас в Спарте есть офигенный тренер! Бессо Давидович. Парни его как боженьку слушают. Знаете, в чем фокус? Он говорит, наказывать ребенка имеет право, только тот, кто его любит. И наказание ребенок принимает только от того, кого уважает. Если эти два условия не соблюдены, то ребенок и отношения с ним будут разрушены. Вот все, что вы делали и делаете с сыном — это разрушаете, а не то, что вам казалось. А деньги ваши… Они ж ему только запала для самоубиваний добавляют. Поэтому — смело лишайте. Я — за. Даня талантливый, умный, коммуникабельный, решительный… Выкрутится!

Вячеслав Миронович не моргая смотрит мне в глаза.

— Вы простите, что я прямо. Но Вы ведь сами захотели прямо?
Видимо, не дождавшись после обещанных пяти минут, Даня выходит к нам.

— Я надеюсь ничем Вас не обидела, Вячеслав Миронович?

Вячеслав Миронович смотрит в глаза Дане.

— После присяги и распределения Даниил поедет служить на Дальний Восток, в Уссурийск, — тяжелеет его тон. — Уже этим летом. Делать блестящую карьеру на границе под руководством одного моего знакомого генерала. Бросишь спорт, поедешь с ним комаров в тайгу кормить, дочь офицера?..