Ты не мой BOY || D&J

Даниил

Блять...

Паскудно как...

Сижу в тачке, прислонившись виском к холодному стеклу. Движок работает, убаюкивая. И хочется думать не о том, что будет, а о том, что было. Закрываю глаза, бережно упаковываю все мгновения поглубже, боясь слишком в них купаться, чтобы эмоции оттуда не растратились слишком быстро. И ещё можно было доставать и чувствовать их иногда...

Ладно. Хватит. Впереди мясорубка.

Снег валит, словно назло.

А мне до утра этот снег сегодня лопатой кидать... Это в лучшем случае.

Где капитана ловить?

Набираю пацанов со своего взвода.

— Гаврилин там?

— Вечерняя у него сегодня. Скоро явится.

Смотрю на часы.

Вернись! Побудь с ней. У тебя ещё пара часов...

Нет. Нельзя... Нам говорить придется. А молчать дальше - это уже всё. Амнистии не подлежит.
Что говорить будешь капитану, Милохин? Тебе Юля добро на каминг-аут не давала. О том, что было между нами даже заикаться нельзя. Только про себя говорить можно.

И я стою под окнами, в этом "стакане" из этажей. Она там где-то высоко-высоко. А я на дне.
Что может быть банальнее и тупее признания в любви "до". Правильно, только цветы "после".

Я заказываю... Потому что я тупой и банальный. На ее телефон, на вечер доставку. Что это, блять? Зачем?

Если я ничего не разрулю, как они будут выглядеть?.. А все будет выглядеть таким дерьмом, что цветы уже ничего не решат принципиально в этой картине.
Огромный букет бордовых роз.
Смещая рычаг вперёд, трогаю тачку с места.

Ненавижу возвращаться в казармы вечером. Потому что влетаю под плановый медосмотр. Неведомо нашим демонам, что это вещь личная, а не публичная. Да похуй, уже...
Отец звонит...

Не беру трубку.

"Даня, не возьмешь трубку, заблокирую карту".

Вот, сука. Набираю.

— Да.

— Где ты?

— В училище еду.

— У тебя же больничный.

— По распорядку, я должен болеть в местном госпитале, если мое состояние не критично. Оно не критично.

— Понятно. Веди себя нормально. На новый год ты должен быть дома. У нас семейная фотосессия.

— Ок. Все?

— Все... - недовольно.

Скидываю.

С тяжёлым сердцем еду в пригород, в сучилище.
Переодеваюсь на КПП. Выключаю телефон.

— Гаврилина приехал?

— Нет ещё.

Черт...

— О, Милохин! - жму молча пацанам руки. - А ты чего сегодня?

— Надо так...

— Куда? - ловит меня сзади за ремень сержант, тормозя мою попытку ускользнуть в казарму. - В столовую сначала. Потом - на вечернее построение.

На построение приходит к нам коновал. И мы в строю как дебилы - в трусах, в один ряд.
Вес, рост, лимфоузлы, температура... Общее состояние, отсутствие следов насилия.

Рядом стоящие пацаны толкают меня в плечи своими.

— Дань... - кивают друг другу пацаны на мою расписную грудь. - Чего за херня?.. Сейчас же всех взъебут.

— Потерпите! - оскаливаюсь я.
Я же терпел.

— Милохин... Это что?! - открывает шокированно рот врач.

— Стигматы, товарищ старший лейтенант.

Все тихо ржут.

А зря. Ничего смешного.

— Ты чо, клоун?! Нас же всех на кол натянут!

— А Вы у себя их наличие не отмечайте, товарищ старший лейтенант.

— Ты дебил, Милохин? Два месяца как камеры везде стоят, - оборачивается себе за спину, смотрит под потолок на лампу.

— В смысле - везде?! - застываю я.

— В коромысле!

— Нахрена?

— Для фиксации фактов неуставных взаимоотношений.

— Э! А я против! - делает кульбит мое сердце. - Против видеосъёмки!

— Ты уже все давно подписал, курсант. Короче...

Отходит на пару шагов. Звонит.

— Товарищ капитан, у нас тут ЧП очередное в вашем взводе. Да, кто! Милохин, как обычно... Ждём.

Скидывает.

— На весы все!

Мое сердце испуганно стучит, уже понимая, что мне пиздец. Я даже ещё сформулировать не могу почему. Просто чувствую неконтролируемую тревогу и темно в глазах.

Встаю на ледяную платформу последним.

Он щелкает “пистолетом” мне в лоб.

— Тридцать шесть.

Хмыкает. Щелкает ещё раз.

— Тридцать пять и девять. Сломался что ли... Или ты умер, Милохин и остываешь?

— Может быть.

Опускает взгляд на весы.

— Милохин, минус три кг... Единственный. Ты издеваешься, я не понимаю?

— Ну что я могу сделать?! - срывает меня внезапно на рык.
Пацаны замолкают.

— Что там? - слышу сзади голос Гаврилина.

— Минус три.

— Это не ЧП, лейтенант. Это дополнительная порция на ужин.

Фу, бля...

— И десять индивидуальных тренировок по рукопашке.

— А можно двадцать? - равнодушно прошу я.

Мне ещё от Юли пиздюлей получать. Если, конечно, она вообще в мою сторону посмотрит.

— Двадцать? - дёргает бровью. - Тридцать, клоун.

— Спасибо, товарищ капитан.

Обходит меня. Смотрит на ссадины на груди.

— А вот это уже ЧП... Жаль.

— Чего жаль-то? - с недоумением смотрит на него коновал.

— Жаль, что тот, кто бил, не добил. Одевайся. В кабинет мой, писать объяснительную будешь. И два наряда вне очереди на уборку территории, человек-лопата.

Сижу над листком, пишу по привычке какую-то веселую неправдоподобную дичь, про инновационные методы лечения в больнице...
Но мне не весело.

Поднимаю на него взгляд.

— Товарищ капитан...

— Что?

— Вы извините меня за то, что я тут... тогда нес... про Юлю. Мои угрозы анулированы. Я ничего такого не сделаю. Обещаю.

— Конечно не сделаешь, Милохин. У тебя шанса не будет. Или ты думал, я своего ребенка не предупрежу?

Нет, я думал, что она не поверит. Ведь я такой, сука, буду классный...

— В любом случае, - сминаю в эмоциях лист с объяснительной. - Я был неправ. Мне жаль.

Не видя букв, пишу заново лаконичное -  после бани упал на ветки в сугробе.

Отдаю, и не дожидаясь разрешения сваливаю.

Одеваюсь, прапорщик стебет меня, отдавая лопату. И обычно я всегда стебусь с ним. Но не сегодня...

Ухожу к лавочке рядом с КП, она скрыта от глаз елями. Засовываю в губы сигарету, включаю телефон.

Юля... Час назад от нее сообщение. Там видео. И очень звенящий знак вопроса.

Я включаю видео. Там я и капитан. У него в кабинете. И я такой вальяжный охуевший подонок... Циничный и похабный. Уверенно рассказываю ему про чувства к "юлечке" и что ей "понравится".

— Аааа!!

Не дыша закрываю глаза.
Опустив лицо в ладони сижу в прострации без единой мысли.
Руки немеют от холода.

Я ничего не пишу ей. Не знаю, что написать. Я не умею решать проблемы. Я умею их только создавать, а потом от них зрелищно уворачиваться и демонстративно жонглировать ими. Я клоун, да. Нахуя ей клоун?

Снова пялюсь на экран.

"Даня?.."

Ещё один шанс мне - ответить.

"Прости меня... Я урод." - набираю непослушными пальцами.

Но...

— Милохин! - рявкает внезапно возникший Гаврилин. - Телефон сюда!

Вырывает из рук.

Нельзя включать, да. Особенно в наряде.

Удивительно, но я даже чувствую тупое облегчение, что не отправил ей это. Потому что надо что-то другое писать. А что - я не знаю!!

Чищу как робот снег. Фонари горят. Все вокруг затихает.
Очень хочется пить. Я весь насквозь мокрый. Меня шатает. И мне по кайфу, что мне так плохо, что я почти не вижу нихера... Словно удовлетворение от какого-то вселенского равновесия. Что не только ей там сейчас стрёмно. Но и мне... И пусть будет хуже. Я хочу, чтобы хуже...

Поднимаю взгляд вверх. Снег больше не падает. А звёзды кружатся. А в следующее мгновение меня везёт уже куда-то скорая.

И я не могу понять, что из этого сумбура - приснившийся кошмар, а что явь. Мне что-то колят в плечо.

— Только же вот его забирали… что они там делают с ним? Садисты… Посмотри, что на груди… - чувствую, как мне оттягивают тельняшку.
Нащупываю пальцами на груди крест. Не свой. Чужой. Тоненький.

Так. Стоп!

Рывком сажусь. Ловлю взглядом мелькающий город в окне.

— Остановите... - рявкаю и наотмашь бью в стенку к водителю.

— Ложись, давай, ты чего парень.

Агрессивно отлепляю от себя их руки, дёргаю дверцу, выскакиваю из ещё не притормозившей толком Скорой.

Съебываюсь.

Застегнула бушлат и подняв воротник, ежась, иду по направлению к дому Юли.

Поднимаю глаза на ее балкон. Опускаю... На сугробе рассыпанная охапка роз.

Магнитный замок на их подъезде хиленький и пускает меня практически сразу.

Забегаю по ступенькам, работая на каком-то ядерном реакторе. Звоню в дверь. Долго не открывают.

Открой, пожалуйста! Поговори со мной! Нет. Помолчи со мной! Ты сама всё поймёшь про меня, я уверен. Просто в глаза мне посмотри!

Щелчок...

Опускаю взгляд. Мила.
Хлопает удивлённо своими ресницами. Заспанная.

— Юля дома?

— Мила, сколько раз тебе говорила, не открывать дверь? - смещает ее молодая женщина. - Вам кого?

С подозрением рассматривает меня.

— Мне Юля нужна.

— А Юли нет, - поджимает она рассерженно губы.

— Ну это же неправда, - нахально вырываю дверь из ее руки и, оттеснив, прохожу внутрь.

— Вы что делаете?! - возмущённо.

Не разуваясь прохожу внутрь. Обычная малогабаритная трёшка.

Я по очереди толкаю двери в комнаты под шокированным взглядом ее мамы.

— Юля!!

Заглядываю в кухню.

— Я же сказала - нет ее!

Присаживаюсь перед Милой, заглядываю в ее растерянные глаза.

— Где Юля, Мил?

— Уехала...

— Куда? - поднимаю взгляд на ее маму. - Когда приедет?

— Убирайтесь отсюда немедленно! Или я полицию вызову.

— Он папин... - многозначительно шепчет ей Мила.

— А мне плевать чей он!

— Извините...

Ухожу. Сижу на площадке, под фонарем.

Нащупываю в кармане свой пирсинг. Рассматриваю его на ладони. Наклоняю руку, он падает на снег.

Спрашиваю время у прохожего.

Двенадцать...

Ни денег, ни телефона...

Оглядываю высотки вдалеке.

Там Яся...

А мой реактор замедляется и скоро откажет.

Я иду к ней.

Яська хорошая, родная... Она меня даже клоуном любит, глубоко и по-настоящему. Как сестра. Она случилась со мной ещё до того, как я оброс всем этим дерьмом. Звоню им в домофон, поднимаюсь.

У них тусовочка. Не спят...
Я улыбаюсь всем, смотря на них словно сквозь огненную пелену. Пожимаю парням руки, сползаю по стене вниз.

— Дань, что случилось? - шепчет встревоженная Яська.

— Денег займешь мне до завтра? И такси надо вызвать…

Она вытаскивает несколько купюр из кармана, всовывая мне в руки.

— Дань, вискарь будешь? - поднимает бутылку Яша.

— А можно чай?

Иван играет на гитаре...

Яся делает мне чай...

Я сижу у стены...

— У тебя все нормально? - оглядывается Шмель.

Киваю.

— Не похоже...

"Забей", - взмахиваю рукой.
Иван играет тихо на гитаре.

— "Ты жe знaлa я кaмeнь... Тoлькo oчелoвечен... "

— Короче, улетели наши по гранту в Финляндию. Сегодня последних двоих экстренно за два часа оформляли.

— “...Тo дo слёз от вoлнения… тo дo шрамoв на теле… Да я видел затмение…  тoлькo думал успеем…”.

— Ну и девчонку новую Аиша засунула, Юлю. Крута, малышка...

— "Есть  кpaсивые  люстpы… у  них  нeт  твoих глaз  кapих… Тo  вeсёлых,  то  гpустных…  гдe  ни  днa  нет  ни  крaя.  И  стёклa  кpaсиво  лeтят!...”

Глубоко вдыхаю, не чувствуя кислорода в этом воздухе.

 -  Кстати, Дань! А что у вас с Юлькой? У нас пол Спарты интересуется… - ухмыляется Яша.

Лицо вздрагивает, на мгновение теряю контроль над чувствами.

— Дань... - тормозит передо мной Яся, словно врезаясь в стену.

На ее глаза накатываются слезы.
Ой, не надо меня чувствовать, подружка. И жалеть не надо. И рыдать за меня. Всё правильно…

— Нет у нас ничего. Спасибо. Я пойду…

Юлия

Рюкзак собран. Милка вьется у ног.

— А куда ты поедешь? А когда приедешь? А что там будет? А мне нельзя с тобой?

Положив руку ей на макушку, притормаживаю.

— Ч-ч-ч...

Я ищу в себе тишину и пустоту. И дышу глубоко-глубоко... А оледеневшее сердце как-будто трескается и лопается при каждом ударе.

— Ой, Юлечка, это все какая-то авантюра! За два часа в другую страну собраться, - переживает мама.

— Что мне собирать? Я беру с собой только себя.

Раскрываю ладонь, смотрю на готический вычурный крест с петлей. Сжимаю пальцы. И немножечко его.

— Юля? А кто из взрослых с вами едет.

— Мам, я уже сама взрослая. И нас там серьезные люди встречают. Мы по государственной программе.
Взрослая, да. Вот - дышу, не кричу, не рыдаю, ничего сама себе не объясняю, жду, что скажет он. Куда-то собираюсь ехать.

И мир не рушится, нет. Просто один паззл вывалился, и я перестала чувствовать себя цельно. Так и хожу с дырой... С зашкаливающий пульсом, немеющими конечностями и спазмом в животе. Словно у меня кровопотеря через эту дыру.

Мой телефон звонит. Сердце екает... Даня? Давай... Ну, пожалуйста! Если и сейчас не ты, то я тебя выключу. Выключу и ты уже вряд ли что-то сможешь включить потом. Звони и говори, что-то...

Но нет, это не Даня. Доставка. Я называю наш адрес.

И стою, жду у входной двери.
Цветы...

Я молча забираю огромную охапку в несколько килограмм. Знаю от кого, хотя и букет пуст. Ни открытки, ни записки. Смысла не понимаю. И на этом всё... Смысла я искать больше не буду. И мне тебя жаль, Милохин, что ты не прорвался. Гори в своем аду.

Мимо застывшей мамы несу букет на балкон.

— Юлечка... А это от кого? - настороженно.

— От человека, которого больше нет.

— А что ты делаешь?

— Выбрасываю.

— Подожди... Так нельзя! - прижимает мама руку к груди.

Открываю балкон.

— Он тебя обидел?

— Нет. Он себя обидел.

Достаю одну розу из охапки. Зажимаю в руке, игнорируя шипы. Остальное отправляю в полет с балкона.

Под окнами уже рейсовый автобус со Спарты. Это за мной.
Одну розу ставлю в вазу. Вот ровно столько в этой истории было ценного. Это оставлю для себя.

Последний раз открываю переписку. Прочитано. Ответа нет. И не будет, да?

Ставлю его в блок. Сердце сжимается, становится твердым, прочным. Перестает ныть и трескаться.

С этим сжатым камнем в груди, забираю рюкзак, обуваюсь.

— Папе передай, что я его люблю, пусть не переживает.
Убегаю вниз.

Нас провожают Бессарион и Аиша. Они сидят впереди с мальчишками.

— Юля за старшую. Чтобы слушались беспрекословно, - наставляет их Бессо. - Если от нее кому-то будет "красная карточка" - это его последняя поездка. В Питере вас встретят.

— Здравствуйте!

— О, вот и Юля.

Протягиваю руку, давай всем, кто дотянулся в темноте автобуса - "пять". Основной состав пятнадцать-шестнадцать лет.

Проходя по ряду, взъерошиваю макушку Ибрагима.

— Как твой нос?

— Предательница... - морщится он, но беззлобно, скорее заигрывая.

— Тём? - тяну ладонь.

Шлепаемся.

— Юль, документы на группу...
Мне передают папку.

Улыбнувшись, забираю и ухожу на заднее сиденье. Снимаю куртку.

Мне так холодно внутри, что не могу согреться даже под теплым обдувом в автобусе.

Он трогается с места.

Аиша приходит ко мне. Смотрит в глаза.

— У тебя что-то случилось?

— Да.

— Расскажи...

— Я человека сегодня потеряла.

— Что?!

— Нет, он жив, относительно здоров... Просто со мной он был одним, а потом оказалось, что он другой. И вот он решил остаться в той версии, не моей. А моего словно убили. Но он был, и он мне очень дорог. И очень хочется ему помочь, если честно, - признаюсь я.

— Парень... - хмурится Аиша. - Не смей его спасать. Это его внутренний бой. Он или проиграет или выиграет.

— Проиграл.

— Значит, слаб. А у слабого нет оснований, чтобы быть рядом с такой крутой девочкой как ты. Не твой человек. Пусть вырастет, догонит, обгонит и что-то весомое положит к твоим ногам. Если успеет... А то украдут тебя горячие финские парни. Он потом всю жизнь себя будет грызть за это.

Жму ладонями грудь, пытаясь там поправить камень, который давит на все. И боюсь горячим финским парням его не расколоть.

— Иди ко мне, я тебя обниму...

Обнимая ее в ответ, плаваю в теплом запахе парфюма.

— Некоторые истории должны быть короткими, моя девочка, чтобы остаться хорошими. Дыши глубоко... Эта - закончилась. Впереди новая...