3 часть
Неделя превратилась для Хёнджина в изощренную пытку. Каждый отстраненный взгляд Феликса, каждый проигнорированный звонок, каждая оставленная без ответа строчка в мессенджере — всё это было словно тонкая ледяная игла, вонзающаяся ему под кожу. Эта беготня, это упрямое избегание сводили с ума, разжигая внутри него тлеющие угли ревности и нетерпения в настоящий костер.
И вот сейчас, в гостиной у Минхо, где компания вроде бы мирно пила чай и обменивалась новостями, напряжение достигло предела. Хёнджин сидел напротив Феликса, и его взгляд скользил по Феликсу. Казалось, он не просто смотрит, а сканирует каждую черточку его лица, каждый нервный жест, пытаясь прочесть то, что Феликс так отчаянно скрывает.
А Феликс… Феликс начинал понимать. Поначалу смутное подозрение, потом тревожная уверенность — эта искра в глазах Хёнджина, эта ненормальная близость, это прерывистое дыхание вблизи. Мысль «я ему нравлюсь» стало физически страшно. Страшно, непонятно и… невыносимо интересно, что пугало еще больше.
— Извините, я… сейчас вернусь, — резко выдохнул Феликс, вскакивая с места. Он побежал в сторону комнаты Минхо, чтобы в уединении написать Джисону паническое сообщение: «СРОЧНО ВЫЗВОЛЯЙ МЕНЯ ОТСЮДА!»
Но уединения не вышло. Едва дверь закрылась за ним, он услышал стремительные шаги сзади. Прежде чем Феликс успел обернуться, его резко развернули и прижали к стене. Сильно, но не грубо. Феликс вздрогнул всем телом, и его вздох прозвучал громко в внезапно наступившей тишине комнаты.
— Что ты забыл тут, Хёнджин? — выдавил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Хёнджин не стал ходить вокруг да около. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись кожи на шее Феликса, а горячее дыхание обожгло ее. Феликс инстинктивно оттолкнул его, но это не сработало.
— Тебя.
Феликс, до этого упрямо избегавший его глаз, наконец поднял на него взгляд. В темных зрачках Хёнджина бушевала целая буря — боль, желание, нетерпение и что-то невероятно нежное, скрытое под слоем гневной страсти.
— Смешная шутка, — попытался отшутиться Феликс, но в его голосе не было ни капли убедительности.
— Это не шутка, Феликс.
Сердце Феликса бешено колотилось, сбивая дыхание. Он почувствовал прилив паники и странного, доселе незнакомого тепла в груди.
— А, да… я не знал. Но приятно знать, спасибо, — пробормотал Феликс, пытаясь вернуться к нормальности, и даже похлопал Хёнджина по спине с фальшивой бравадой, делая шаг, чтобы пройти мимо.
Это было ошибкой.
В следующее мгновение сильная рука обхватила его талию и резко притянула назад, так что Феликс влетел в объятия Хёнджина. Тот уже наклонился, его лицо стремительно приближалось. Мир сузился до этих губ, до этого взгляда, полного невыносимого обещания. Феликс замер, его глаза стали огромными от шока и чего-то еще. Он поднял ладонь и прижал ее к губам Хёнджина, создавая хрупкий, дрожащий барьер между ними.
Хёнджин остановился в сантиметре от его пальцев. Он медленно поднял взгляд с его губ на глаза, и на его лице появилась ухмылка — дерзкая, уверенная, полная болезненной нежности.
— Ты уверен, что ты не гей? — прошептал Хёнджин, и его слова, горячие, просочились сквозь пальцы Феликса.
Жар от этих слов, от этого прикосновения, от всей этой невыносимой близости обжег Феликса изнутри. Он чувствовал, как дрожит, и ненавидел себя за эту дрожь.
— Уверен, что ты полный придурок, Хёнджин. Так друзей не хватают. Отпусти. А то щас откушу у тебя кое-что жизненно важное или ударю так, что будешь вспоминать.
Феликс толкнул Хёнджина в грудь, и на этот раз тот, поймав в его глазах настоящую паническую искру, ослабил хватку. Феликс вырвался, как ошпаренный, и вылетел из комнаты, бросив на ходу, не оборачиваясь, сдавленное:
— Мы поехали. Сейчас же.
Феликс бежал, чувствуя, как по его спине все еще пышет жар от того, что только что произошло, а в ушах звенел тот низкий шепот и стучало его собственное, безумное сердце, которое, кажется, уже начинало понимать что-то, чего не хотел признавать его разум.
Джисон, с первых секунд уловив паническую вибрацию, исходившую от Феликса, вскочил с места, не дожидаясь объяснений. Он лишь бросил Минхо и Хёнджину быстрый взгляд — смесь извинения и предостережения — и ринулся вслед за другом, который уже вылетел из квартиры, хлопнув дверью. В лифте Феликс молчал, тяжело дыша, уставившись в пол. Джисон не спрашивал, просто быстро вызвал такси.
Тем временем в квартире Минхо повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Минхо наблюдал, как Хёнджин беззвучно извивается на крючке собственных эмоций.
— У меня для тебя новость, — наконец сказал Минхо, его губы растянулись в улыбке, в которой не было веселья. — От Джисона узнал. Но она тебе, дружище, точно не понравится. Говорить?
Хёнджин медленно поднял на него взгляд. В его темных глазах была такая усталая, накопленная за неделю боль, что Минхо на мгновение пожалел, что завел этот разговор. Но было уже поздно.
— Ну, говори, — произнес Хёнджин.
— Твой Феликс сегодня вечером идёт в кино. С Лиён.
Хёнджин не дернулся, не вскрикнул. Он просто замер. Потом его челюсть напряглась, и он резко, до боли, прикусил нижнюю губу, будто пытаясь физически задавить вспышку ревности, которая ударила в него, белая и яростная. Он молча встал, отодвинул стул с таким скрежетом, что Минхо вздрогнул, и, не сказав ни слова, направился прочь.
— Эй! Хёнджин? Ты куда? — окликнул его Минхо, но в ответ получил лишь звук захлопывающейся двери его комнаты. За ней воцарилась тишина, еще более громкая, чем до этого.
~~~~~~~~~~~
Уже в машине Джисон спросил Феликса.
— Что случилось там?
Феликс резко повернул голову.
— Он — полный придурок, Джисон! Полный! Неадекватный! Ты представляешь?!
Джисон медленно выдохнул, собираясь с мыслями.
— Вы… поцеловались?
— Ты что, с ума сошел?! Ты, видимо, тоже придурок! — его голос сорвался на повышенных тонах, привлекая внимание водителя. — Господи, Джисон, еще раз так скажешь — я перестану с тобой общаться! Ты что, забыл? Я не люблю геев! Терпеть их не могу! Меня от этого передергивает!
Джисон не отреагировал на вспышку. Он просто смотрел на Феликса.
— Хорошо. А что ты чувствуешь, когда видишь Лиён?
Феликс нахмурился, но ответил быстро:
— Я её люблю. Она мне нравится. Я хочу быть с ней, заботиться о ней, защищать её. Хочу… чтобы она была всегда рядом.
Джисон позволил себе маленькую, едва заметную улыбку. Затем, не меняя тона, спросил дальше:
— А что ты чувствуешь, когда видишь Хёнджина?
— Джисон, я же сказал. Я не буду с тобой разговаривать на эту тему. Ты меня безумно раздражаешь.
Но Джисон уже все понял. Разница была как между днем и ночью. Лиён вызывала в Феликсе ясные, спокойные чувства — желание «быть рядом», «заботиться». Рядом с Хёнджином же Феликс взрывался. Его охватывала буря: паника, ярость, отвращение, невероятное напряжение, от которого дрожали руки и сбивалось дыхание. Это было не спокойное чувство. Это было землетрясение. И сам Феликс этого землетрясения до смерти боялся, потому что не мог его контролировать и не понимал, откуда оно берется. Он списывал всё на «отвращение», потому что другого объяснения для этой всепоглощающей бури у него просто не было в арсенале.
Такси наконец остановилось у дома. Феликс, вымотанный до предела, почти не сказав ни слова, зашел в свою квартиру, прошел в свою комнату и рухнул на кровать лицом в подушку.
— Поставь будильник на 18:30, — глухо прозвучал его голос. — У меня кино с Лиён. А сейчас я просто хочу спать.
Джисон молча кивнул, хотя Феликс этого не видел. Он взял его телефон, установил будильник и тихо вышел, прикрыв дверь. На его лице не было ни улыбки, ни осуждения — только тихая, печальная уверенность. Феликс закрыл глаза, пытаясь заглушить хаос в голове мыслями о Лиён, о её улыбке, о предстоящем простом, понятном свидании в кино. И постепенно, под гнетом усталости и эмоционального истощения, погрузился в тяжелый, беспокойный сон, где тени в углу комнаты почему-то напоминали высокую фигуру с горящим взглядом.
Мир растворился в густой, бархатной тьме, нарушаемой лишь слабыми отсветами уличных фонарей, пробивающихся сквозь щели в шторах. Феликс стоял посреди незнакомой спальни. В центре комнаты, стояла огромная кровать, утопающая в алом, струящемся шелке покрывала и десятках таких же красных подушек. Атмосфера была интимной, запретной, наэлектризованной ожиданием.
Феликс стоял перед высоким зеркалом, отраженный в нем лишь смутным силуэтом в одних черных трусах. Феликс не был из тех, кто любит подолгу разглядывать себя обнаженным; это заставляло его чувствовать себя уязвимым, обнаженным вдвойне. Сейчас он чувствовал себя так же. Его взгляд метнулся по комнате в поисках футболки, но замер, когда в тени что-то изменилось. Сначала просто тепло за его спиной. Потом дыхание. Горячее, ровное.
И тогда прозвучало его имя. Прошептанное прямо в чувствительную кожу у самого уха. Не просто шепот, а низкий, бархатный, интимный звук, полный нежности и скрытого огня.
— Феликс...
Мурашки, как цепная реакция, пробежали от мочки уха по всей шее, плечам, вниз по позвоночнику. Он узнал этот голос. Узнал мгновенно, еще до того, как развернулся.
Хёнджин. Он стоял прямо перед ним, так же обнаженный по пояс, в темных трусах. Его тело в полумраке казалось сексуальнее: мышцы пресса, сильные плечи, узкая талия. Но Феликс не успел ничего осмыслить. Хёнджин приблизился, он мягко, но властно прижал Феликса спиной к прохладной поверхности зеркала, нависнув над ним всем своим телом, загораживая свет и любой путь к отступлению.
— Хёнджин... — выдохнул Феликс завороженно.
Они дышали в унисон, дыхание Хёнджина было горячим и прерывистым, оно обжигало губы Феликса, смешиваясь с его собственным сбившимся ритмом. Феликс не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он видел, как напрягаются мышцы на руках Хёнджина, как играют тени на его груди при каждом вдохе. Он опустил взгляд и увидел то, от чего в животе все перевернулось. Хёнджин не скрывал своего возбуждения. Это было очевидно, наглядно, и от этого видения у Феликса перехватило дыхание.
Хёнджин мягко взял его за подбородок и приподнял, заставляя снова встретиться взглядом. В его темных глазах не было привычной иронии или холодности. Там бушевала бездна — неконтролируемая страсть, обожание, невероятная нежность, готовые вот-вот выплеснуться через край.
— Смотри на меня, малыш. Только на меня, — прошептал Хёнджин, и его большой палец провел по линии челюсти Феликса.
Затем рука Хёнджина опустилась. Нежно, исследующе, она легла на его бедро, и теплая ладонь скользнула вверх по внутренней стороне ноги. Феликс вздрогнул всем телом, как от разряда тока. Непроизвольный, глубокий вздох вырвался из его груди, и голова сама запрокинулась назад, ударившись о зеркало с тихим стуком. Он был парализован этим прикосновением, которое сжигало все мысли, все страхи.
— Ты так прекрасен... Ты даже не представляешь, — хрипло проговорил Хёнджин, прижимаясь губами к его шее. Его поцелуи были нежными, но настойчивыми, перемежающимися с горячими шепотами, которые вливались прямо в кровь Феликса. — Твое тело всё дрожжит...
Феликс не мог ответить. Он мог только стонать. Его собственное тело, всегда послушное и контролируемое, взбунтовалось. В животе затянулся тугой, сладкий узел желания, разливающийся жаром по всем конечностям. Под ловкими, уверенными пальцами Хёнджина, которые скользили по его бокам, животу, касались сосков, он начал прогибаться, выгибаться навстречу, теряя опору, полностью отдаваясь этим ощущениям.
— Хёнджин... — это было уже не имя, а мольба, стон, полный потерянности и невыносимого наслаждения.
Хёнджин в ответ мягко, но властно взял его за бедро и приподнял ногу, обвив ею свою талию, поддерживая его вес одной сильной рукой. Он придвинулся вплотную, и теперь Феликс почувствовал его возбуждение всей поверхностью своего тела — твердым, горячим, властным. От этого контакта, от этой абсолютной близости, в нем что-то сорвалось с цепи.
— Ах! — негромкий, но раздирающий стон вырвался из его горла прямо в ухо Хёнджина, непроизвольный и постыдный, но он уже не мог его сдержать.
Феликс вцепился пальцами в его плечи, его ногти впивались в кожу. Голова была запрокинута, глаза закрыты, на ресницах выступили предательские слезы от переизбытка чувств. Мир сузился до этого зеркала, до этого тела, прижимающего его, до этого голоса, который сводил с ума.
— Хёнджин...
Этот последний, сдавленный звук слился с нарастающим гулом в ушах и...
Резкий звук будильника врезался в сон.
Феликс дернулся и сел на кровати, сердце колотилось, как бешеное, а легкие глотали воздух рывками, как после долгого забега. Он с дрожащими руками выключил будильник и несколько секунд просто сидел, пытаясь осознать, где он и что только что произошло.
А потом до него дошло. Весь сон обрушился на него волной стыда, жара и паники. Он резко сдернул одеяло и посмотрел вниз. Штаны пижамы откровенно выдали его. Явный, недвусмысленный бугорок.
— Фак! — хрипло выругался Феликс, вскакивая с кровати и отшатываясь, как от чего-то опасного. — Какой же... какой же тупой сон! Господи!
Феликс стоял посреди своей комнаты, а по его спине все еще бегали мурашки от призрачных прикосновений. Он чувствовал жар на шее, где, казалось, все еще горели губы Хёнджина. Это был самый яркий, самый детальный и самый постыдный сон в его жизни.
— Самый страшный сон, — прошептал он себе, тряся головой, пытаясь стряхнуть навязчивые образы. — Нужно собираться. В кино. К Лиён. Вот что важно.
Но, принимая ледяной душ, он не мог перестать тереть кожу на внутренней стороне бедра, будто пытаясь стереть с нее память о ладони, которой там никогда не было. Или уже была — в самой потаенной части его сознания.
--
2036 слов