4 часть
Кинотеатр, 19:00
Феликс, одетый в свою лучшую куртку, нервно поправлял свои волосы. Лиён уже ждала его у входа, сияя улыбкой. Он купил огромное ведерко попкорна, они обменялись парой неловких фраз, и тут Лиён извинилась:
— Ой, Феликс, ты не против, если я отойду в уборную? На минутку.
— Конечно, не против, — быстро кивнул Феликс. — Я тоже, пожалуй, схожу. Встретимся у входа в зал.
Феликс направился в мужскую уборную. Зайдя внутрь, он обнаружил, что помещение пусто. Он поставил попкорн на широкий подоконник, вздохнул и подошел к раковине, чтобы просто побрызгать водой на лицо, охладить пылающие щеки.
И из-за угла, из тени между кабинками, раздался голос.
— И как встреча с Лиён? Удачно начинается?
Феликс вздрогнул, как от удара током, и резко обернулся. В зеркале за его спиной отразилась высокая фигура Хёнджина. Он стоял, прислонившись к стене, в темном пальто, наброшенном на плечи поверх черной водолазки. Его взгляд в отражении был таким прямым и всевидящим, что Феликсу показалось, будто он стоит перед ним обнаженным.
— Не твое дело, Хёнджин, — сквозь зубы процедил Феликс, делая шаг к выходу.
Но Хёнджин преградил ему путь, уперев ладонь в дверной косяк.
— О, теперь это мое дело, — произнес Хёнджин тихо.
Хёнджин сделал шаг вперед. Феликс, инстинктивно отступил. Еще шаг — и еще отступление. Пока его спина не уперлась в холодную кафельную стену. Хёнджин навис над ним, заключив в ловушку из своего тела и стены. Феликс снова почувствовал тот жар, тот запах — дорогой парфюм. Его разум тут же услужливо подкинул обжигающие кадры сна: собственный стон, прикосновения, вес чужого тела.
— Я действительно тебе безразличен, Феликс? — спросил Хёнджин, глядя прямо в его глаза.
Феликс задрал подбородок, пытаясь казаться уверенным.
— Определенно. Мне нравится Лиён. Я здесь с ней.
— Врешь, — сказал Хёнджин, и это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта.
Хёнджин видел, как бегают глаза Феликса, как учащенно вздымается его грудь, как мелко дрожат пальцы. Он видел эту внутреннюю борьбу, это отрицание, написанное в каждом нервном жесте.
— Что? Вру? — Я же тебе говорил, мне нравится Лиён, а не ты! Иди поищи себе омежку на ночь, раз тебе так не терпится!
Феликс пытался шутить, язвить, отгородиться колкостью. Но Хёнджин лишь усмехнулся, уголок его губ дрогнул.
— Я вижу разницу, Феликс. Вижу, где реальность, а где ложь. Твоя ложь — очень громкая. И очень смешная.
— Ты ошибаешься, Хёнджин. Может, у тебя проекция? — Феликс продолжил язвить. — Свои фантазии на других вешаешь, потому что реальность тебя не хочет?
Хёнджин медленно поднял руку и провел указательным пальцем по щеке Феликса, от виска до угла рта. Прикосновение было завораживающим. По коже, точно по команде, побежали мурашки, а в низу живота что-то сладко и предательски сжалось. Он замер, глядя на руку, а потом перенес взгляд на глаза Хёнджина. В них не было гнева. Была лишь абсолютная уверенность.
— О, реальность меня хочет, — тихо, почти ласково сказал Хёнджин. — Но я сейчас не о ней. Я о тебе. Ты хочешь доказательств, что я ошибаюсь? Хорошо.
Хёнджин убрал руку, и на мгновение Феликсу показалось, что он отступает. Но Хёнджин лишь сделал паузу, чтобы его слова прозвучали еще весомее.
—- Я докажу обратное. Я докажу, что ты не просто «негей». Я докажу, что ты можешь при мне, глядя мне в глаза, возбудиться от одной только мысли, от одного мoeгo приказа. Без единого прикосновения. Потому что твое тело меня слушается. И когда ты это поймёшь... тебе будет не до язвительных шуточек. Тебе будет нечем дышать от осознания, насколько ты обманывал себя.
От этих слов, произнесенных таким тоном, у Феликса перехватило дыхание. Он почувствовал жар в самых потайнных местах, стыдную, предательскую реакцию, которую уже не мог списать на гнев. Его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Отпусти! — вырвалось у него, но это уже был не грозный окрик, а сдавленная, беспомощная мольба. — Мне нужно к Лиён!
Феликс попытался вырваться, рванувшись в сторону, но Хёнджин ловко перехватил его запястье, а затем, одним сильным движением, перекинул Феликса через плечо, как мешок.
— Ай! Отпусти, придурок! Ты слышишь! Куда ты меня тащишь?! — закричал Феликс, бьющий кулаками по спине Хёнджина.
В ответ Феликс получил несильный шлепок по попе. Феликс вскрикнул от неожиданности и дикого, пронзительного стыда, смешанного со вспышкой чего-то абсолютно незнакомого.
— Отпусти! Я кричать буду! — заявил Феликс.
— Будешь кричать — получишь еще, — спокойно, без тени злобы, ответил Хёнджин, вынося его из уборной. — И поверь, на этот раз это будет не для успокоения.
Хёнджин прошел через фойе, не обращая внимания на удивленные взгляды, и вынес Феликса на ночную улицу. У тротуара стояла его черная машина. Хёнджин открыл заднюю дверь, аккуратно, усадил Феликса внутрь, пристегнул ремень, словно заботливый, но строгий опекун, и захлопнул дверь. Потом сел за руль, завел двигатель. И машина тронулась с места, растворяясь в потоке ночных огней, увозя Феликса прочь от кинотеатра, от Лиён, от его старой, простой жизни — в неизвестность, где правили обещания Хёнджина и его собственное, предательски отзывающееся на каждый его жест тело.
Всю дорогу в машине царила гробовая тишина. Хёнджин то и дело бросал взгляды в зеркало заднего вида. Феликс сидел, прижавшись к дверце, уставившись в темное окно. Его поза, сжатые кулаки и опущенные уголки губ кричали об одном: он дулся, кипел от злости и унижения.
Машина плавно остановилась у высоких ворот, которые разъехались. Они въехали на территорию ухоженного, современного особняка, погруженного в темноту. Хёнджин выключил двигатель, вышел из автомобили, обошёл машину и открыл дверь со стороны Феликса. Тот сидел, не двигаясь, уставившись злым, горящим взглядом в пол.
— Пошли, — сказал Хёнджин.
— Иди к черту, — прошипел Феликс, даже не поворачивая головы.
Хёнджин не стал уговаривать. Он наклонился, щелкнул замком ремня безопасности, и сильной, уверенной рукой вытащил Феликса из машины, крепко держа за запястье. Тот попытался вырваться, но хватка была сильной. Они молча прошли к парадной двери, и вошли внутрь. Хёнджин автоматически скинул ботинки, Феликс — с видимой неохотой, пнув свои в сторону.
В просторной гостиной с панорамными окнами Хёнджин наконец отпустил его руку. Феликс отскочил, как от огня.
— Объяснись, Хёнджин! — выпалил Феликс, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и чего-то еще — страха, предвкушения, непонимания.
Хёнджин, не торопясь, снял пальто и повесил его на стул.
— Я уже все объяснил, — ответил он, поворачиваясь к нему. — В туалете. Или тебе по-другому объяснить?
— Да! По-другому и нормально! — Феликс сделал шаг вперед, сжимая кулаки. Его злой взгляд пытался прожечь дыру в Хёнджине.
Хёнджин медленно подошел к нему, сокращая дистанцию.
— Хорошо. Я без ума от тебя, Феликс. Я, — начал он, но Феликс резко перебил, отчаянно пытаясь вернуть контроль.
— Ты знаешь, что я не такой как ты! Мне нравится Лиён! Я её люблю!
Хёнджин резко прикусил губу, и в его глазах мелькнула вспышка ревности, но она тут же сменилась холодной решимостью.
— Хорошо. Я отстану. Сейчас же отстану и развернусь, и уйду. Если ты посмотришь мне прямо в глаза и скажешь: «Хёнджин, ты мне не нравишься. Я не хочу тебя». Скажи это. И все кончится.
Хёнджин сделал последний шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Хёнджин схватил его за талию и грубо, притянул к себе. Их тела столкнулись — твердое, мускулистое тело Хёнджина и более хрупкое, напряженное тело Феликса. От неожиданного удара Феликс выдохнул, и его теплый, прерывистый выдох смешался с дыханием Хёнджина, оставшись висеть между их губами, разделяющими их на считанные миллиметры.
Феликс попытался оттолкнуть его, упершись ладонями в его плечи, но Хёнджин лишь сильнее прижал его к себе, и Феликс почувствовал всю силу его рук, всю твердость его пресса, всю опасную, неоспоримую мужскую мощь.
— Говори мне это тогда, Феликс, — прошептал Хёнджин, и его губы почти касались губ Феликса. Шепот был горячим, влажным, интимным. — Скажи. И я отпущу.
— Ты мне… — начал Феликс, пытаясь вдохнуть уверенность. Но в его голове, как проклятие, вспыхнул сон. Яркий, обжигающий. Пальцы Хёнджина, скользящие по его коже. Шепот: «Смотри только на меня». Тело, которое предательски выгибалось навстречу. Он замер, слова застряли в горле. Его взгляд, вместо того чтобы сверлить Хёнджина ненавистью, невольно опустился… на его губы.
Хёнджин наблюдал за этой внутренней борьбой, и в его глазах загорелся тихий, победоносный огонь. Он медленно, неотрывно глядя Феликсу в глаза, наклонил голову вбок, еще на сантиметр приблизившись. Его взгляд скользнул с глаз на губы Феликса, задержался там, впитывая каждую деталь, а затем так же медленно поднялся обратно. Их дыхание теперь полностью смешалось — горячее, неровное, возбужденное.
— Чего же ты ждешь? — тихо выдохнул Хёнджин.
Феликс забыл, что нужно было говорить. Он забыл всё: Лиён, свой гнев, свои принципы. Весь мир сузился до этого лица, до этого взгляда, до этих губ, которые были так невыносимо близко.
--
1357 слов.