5 часть
И тогда Хёнджин перестал ждать.
Он снова притянул его, одной рукой все так же держа за талию, а другой мягко, но властно взяв за подбородок. И накрыл его губы своими.
Первый поцелуй был не вопросом, а утверждением. Твердым, властным, без тени сомнения. Феликс вздрогнул, его тело на мгновение окаменело, а затем… расслабилось. Его губы приоткрылись на глубоком, сдавленном вдохе. И Хёнджин не упустил момента. Его язык, горячий и уверенный, проник внутрь, исследуя, завоевывая.
Феликс оторвался, глаза его были широко распахнуты, губы влажными и покрасневшими. Он смотрел на Хёнджина, словно впервые его видя. Хёнджин в ответ провел большим пальцем по его нижней губе, и взгляд Хёнджина стал еще голоднее.
В Феликсе что-то рухнуло. Осторожность, страх, отрицание — все рухнуло под грузом нахлынувшего чувства, такого острого, что от него перехватывало дыхание. Он сам, внезапно и решительно, взял лицо Хёнджина в свои ладони и снова притянул к себе. На этот раз его поцелуй был не ответом, а инициативой. Страстной, неистовой, полной того самого огня, который он так долго в себе тушил.
Хёнджин издал низкий, одобрительный стон прямо ему в рот и ответил с удвоенной силой. В порыве страсти он начал двигаться вперед, заставляя Феликса отступать, пока его спина с глухим стуком не встретила стену. От удара Феликс выдохнул сдавленный, хриплый стон, который был тут же поглощен губами Хёнджина. Они оторвались на секунду, тяжело дыша, смотря друг другу прямо в глаза. Взгляды были мутными, темными от желания.
Хёнджин уперся ладонью в стену рядом с головой Феликса, а другой рукой продолжал держать его за подбородок, не давая отдалиться ни на миллиметр. И снова поцеловал. Глубоко, влажно, бесконечно. Феликс начал отвечать с той же яростью, задыхаясь, теряя голову. Его язык встретился с языком Хёнджина в жарком, безудержном танце. Он вцепился пальцами в его темные волосы, с силой прижимая его к себе, и, оторвавшись с громким, влажным звуком, перевел поцелуи на его шею, на ту чувствительную линию под челюстью.
— Ты сводишь меня с ума, малыш, — простонал Хёнджин, запрокидывая голову, давая ему больше доступа. Его голос дрожал от наслаждения.
Затем Хёнджин взял обе руки Феликса в одну свою и прижал их к стене над его головой. Этот жест, лишающий контроля, был невероятно эротичным. Феликс даже не попытался сопротивляться. Хёнджин вновь захватил его губы, и этот поцелуй был уже почти без воздуха, только жар, только вкус, только взаимное поглощение. Они целовались до головокружения, до потери ощущения времени, до безумия.
Хёнджин наконец оторвался от его губ, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Не отпуская его запястий, он опустился ниже, к его шее. Его губы и язык принялись исследовать чувствительную кожу, оставляя влажные, горячие следы, а затем — темные, обещающие засосы. Каждое прикосновение его губ, каждое легкое посасывание заставляло Феликса выгибаться, прижимаясь к нему всем телом. Сдавленный, мелодичный стон сорвался с его губ, когда Хёнджин нашел особенно уязвимое место у основания шеи.
— Хёнджин… — это было уже не имя, а молитва, полная страсти, капитуляции и пробудившейся, всепоглощающей жажды.
В большом, тихом доме не было никого, кроме них, и каждый звук — их тяжелое дыхание, влажные звуки поцелуев, приглушенные стоны — отдавался эхом в пустом пространстве, отмечая рождение чего-то нового, дикого и необратимого. Стена, зеркала, дорогая мебель — все стало просто фоном для их приватной бури, где наконец-то не было места лжи, отрицанию или страху.
Хёнджин, оставив влажный след поцелуя на шее Феликса, медленно, но уверенно опустил ладонь ниже. Он скользнул по напряженному животу, почувствовал, как дрожат мышцы, и накрыл своей горячей рукой бугорок на брюках Феликса.
От этого прямого, властного прикосновения Феликс резко запрокинул голову, ударившись затылком о стену. Губы его сами собой разомкнулись, выпустив прерывистый, хриплый вздох. Он закусил нижнюю губу, пытаясь заглушить стон, но это было бесполезно.
— Хёнджин… — его голос прозвучал сдавленно, испуганно и невероятно возбужденно. — Это… это мой первый раз.
Хёнджин замер на мгновение. Его взгляд встретился с растерянным взглядом Феликса. В глубине его глаз вспыхнула нежность, смешанная с еще более жгучим желанием.
— Я буду нежен, — пообещал Хёнджин.
Феликс закрыл глаза и всем телом прогнулся навстречу этой руке, которая теперь снимала с него давящую одежду, освобождая пылающую кожу. Как только его член оказался свободен, ладонь Хёнджина обхватила его — твердо, уверенно. Феликс застонал, тихий и беспомощный звук, и замер, прижатый к стене, извиваясь между холодной поверхностью и обжигающим прикосновением.
Они сбросили с себя остатки одежды медленно, задерживая взгляд на каждом новом открывшемся изгибе. Взгляд Хёнджина, пожирающий, полный благоговения, скользил по тонкой талии, плоскому животу, изящным ключицам Феликса. Феликс же, краснея, не мог оторвать глаз от мощного торса Хёнджина, от рельефа мышц, от того, как играет свет на его влажной от пота коже.
Хёнджин схватил шею рукой, сжал её и прижался губами к чувствительному месту у основания горла и начал целовать, кусать, засасывать кожу. Боль смешалась с невыносимым удовольствием, и Феликс, к своему собственному удивлению, выгнулся еще сильнее, подставляя шею, тихо постанывая от каждого прикосновения.
Затем Хёнджин отпустил его шею, и его рука проделала долгий, медленный путь вниз — по трепещущей груди, по вздрагивающему животу. Руки Феликса, в свою очередь, блуждали по широким плечам Хёнджина, впивались пальцами в твердые бицепсы, ощущая под кожей каждое движение.
Внезапно Хёнджин крепко обхватил Феликса за бедра и поднял его на руки. Тот инстинктивно обвил его талию ногами, вцепившись в плечи. Не прерывая глубокого, влажного поцелуя, в котором их языки сплетались в жарком бою, Хёнджин донес его до огромной кровати и мягко уложил на простыни. Он навис над ним, снова приковав его запястья над головой, и продолжил целовать — губы, шею, ключицы.
Его поцелуи, горячие и влажные, спускались все ниже. По груди, где он задерживался, чтобы провести языком по соскам, заставляя Феликса выгибаться и стонать. По животу, где мышцы судорожно вздрагивали под его губами. И наконец, когда он оказался между его ног, он обхватил ладонью его полный, дергающийся член.
— Хёнджин! — громкий, раздирающий стон вырвался из груди Феликса, когда пальцы Хёнджина сжали его.
Хёнджин склонился ниже. Он обхватил губами головку, и Феликс буквально взвыл, его спина выгнулась дугой. Ощущение горячего, влажного рта, обхватившего его, языка, скользящего по самой чувствительной части. Рука Феликса сама вцепилась в темные волосы Хёнджина, не контролируя силу. Он начал двигать бедрами, навязывая свой темп, потерянный в водовороте ощущений.
Хёнджин позволил ему это, лишь глубже взяв его в рот, и его низкие, похожие на рычание стоны отдавались вибрацией прямо по коже Феликса. Наконец, он оторвался, губы блестели. Он поднял взгляд и увидел в глазах Феликса не просто удовольствие, а огонь. Голод. Желание дать то же самое.
Хёнджин понял. С легкой улыбкой он перевернулся на спину, приподнявшись на локтях. Феликс, дрожа от возбуждения и неуверенности, опустился между его ног. Он смотрел на большой, толстый член Хёнджина, пульсирующий перед его лицом, и, сделав глубокий вдох, наклонился. Первое прикосновение губ было не уверенным. Но потом, вспоминая, как это делал Хёнджин, он взял его в рот глубже, попытался повторить движения языка.
— Ммм… Вот так, малыш… Да, именно так, — хрипел Хёнджин. Он запустил пальцы в светлые волосы Феликса, не толкая, а просто направляя, и сам начал медленно, ритмично двигать бедрами, входя глубже в его влажный, горячий рот. — Продолжай… Ты делаешь это так хорошо…
Феликс сосал, стараясь, сглатывая, издавая приглушенные звуки, от которых у Хёнджина перехватывало дыхание. Наконец, Хёнджин мягко отстранил его. Губы Феликса были красными, припухшими, влажными. Хёнджин не выдержал. Он снова накрыл его собой, в несколько плавных, сильных движений перевернул на живот. Подложил под его бедра высокую подушку, приподняв таз. Свел его ноги вместе, открывая взгляду самую интимную часть.
Хёнджин пристроился сзади, своим возбужденным членом прижался к напряженному, маленькому входу. Все тело Феликса застыло в ожидании, мышцы спины и ягодиц стали каменными.
— Расслабься, Феликс, — прошептал Хёнджин, накрывая его спину своим телом и снова целуя шею, мочку уха. Он отвлекал его, шепча прямо в ухо, горячим, прерывистым дыханием: — Я тебя обожаю… Ты невероятный… Твоя улыбка… Твое тело сводит меня с ума… Ты весь мой…
И на последних словах, медленно, давя, преодолевая сопротивление, он вошел в него. Феликс вскрикнул — резко, громко, и затем замер, чувствуя, как его тело растягивается, наполняется незнакомым, огромным чувством полноты.
— Черт, Феликс… Ты такой узкий… — срывающимся от наслаждения голосом прорычал Хёнджин, замирая глубоко внутри. Он сделал медленный выход, почти до конца, и так же медленно, но уже увереннее, снова вошел.
Боль начала отступать, растворяясь в волнах нарастающего, незнакомого удовольствия. Хёнджин, найдя ритм, начал двигаться — сначала плавно, глубоко, вымеряя каждый толчок. Его руки держали Феликса за бедра, пальцы впивались в кожу. Он снова наклонился, целуя его плечи, спину, шепча слова любви и похвалы.
Феликс начал стонать — громко, бесстыдно, уже не сдерживаясь. Звуки вырывались из его горла с каждым толчком. Хёнджин ускорился. Глубокие, размеренные движения сменились более быстрыми, жесткими, точными. Звук шлепков кожи о кожу, тяжелое дыхание, влажные стоны наполнили комнату. Феликс протянул руки вперед, цепляясь за простыни, не зная, куда деть это нарастающее, сокрушительное напряжение.
Хёнджин, заметив это, одной рукой отвел его ногу в сторону, меняя угол. И тогда Феликс взвыл. Новый, невероятно точный толчок попал прямо в чувствительную точку внутри него. Его тело затряслось в конвульсиях, руки судорожно сжали простыни.
—МММ...Хёнджин! — он мог только стонать, его слова превратились в бессвязный поток.
Хёнджин, поймав этот ритм, начал бить в эту точку снова и снова — то нежно и глубоко, то грубо и быстро, буквально вталкивая Феликса в матрас. Он сам был на грани, его дыхание стало хриплым рыком.
Напряжение внизу живота Феликса достигло пика, стало невыносимым, сладким, разрывающим.
— Я… Я сейчас… — успел выдохнуть Феликс.
Это было все, что нужно было Хёнджину. Его последний, самый сильный толчок совпал с мощной волной оргазма, нахлынувшей на Феликса. Тот закричал, его тело выгнулось в немой судороге, выпуская горячую жидкость на простыни под ним. Через мгновение, с низким, сдавленным стоном, кончил и Хёнджин, заполняя его собой, глубоко и полно.
Они рухнули на кровать, сплетенные, тяжело дыша, покрытые липким потом. Тишину нарушали только их прерывистые вздохи и тихий шепот Хёнджина, который, уже теряя силы, все еще целовал его плечо, шепча на ухо, что-то нежное.
Они уснули сразу. Феликс, утопая в глубоком сне после эмоциональной и физической бури, инстинктивно искал близости. Его нога, то и дело закидывалась на бедро Хёнджина.
Первым сквозь пелену сна пробился мягкий утренний свет. Хёнджин открыл глаза, и первым, что он увидел, было лицо Феликса на подушке рядом. Он спал на животе, повернув голову в его сторону. Длинные ресницы отбрасывали тень на щеки, усыпанные едва заметными веснушками. Губы, слегка припухшие от вчерашних бесчисленных поцелуев, были приоткрыты. Он что-то тихо бормотал, морщил носик, потом причмокивал, словно пробуя на вкус остатки сна. Одеяло, сброшенное ночным движением, сползло, открывая взгляду изящную линию позвоночника, гладкую кожу плеч и спины, на которой тут и там алели следы — память о страсти. Одеяло прикрывало лишь ягодицы, оставляя все остальное — длинные ноги, тонкую талию — для восхищенного взора Хёнджина.
Хёнджин не удержался. Медленно, чтобы не напугать, он приподнялся на локте и склонился над спящим. Его рука сама потянулась к нему. Он начал перебирать светлые, мягкие волосы Феликса, отодвинул непослушную прядь со лба. Потом его губы коснулись кожи. Он стал покрывать его лицо легкими, едва ощутимыми поцелуями. Он целовал веки, виски, кончик носа, каждую веснушку, шепча между поцелуями слова, которые давно просились наружу, тихие и искренние.
— Малыш мой… Котик спящий… Мой хороший мальчик… Проснись, солнышко… Я здесь.
Феликс пошевелился, его губы растянулись в сонной, бессознательной улыбке. Он потянулся, как котенок, и медленно открыл глаза. В них еще плавали остатки сна, но, увидев склонившееся над ним знакомое лицо с незнакомым выражением безграничной нежности, они прояснились. В них не было ни страха, ни стыда, только глубокая, спокойная узнаваемость.
— Хёнджин… — его голос был хриплым от сна, тихим и доверчивым.
Феликс лениво протянул руки вперед, не чтобы оттолкнуть, а чтобы обнять, притянуть ближе. Хёнджин поймал его ладонь и поднес к своим губам. Он запечатал нежным, продолжительным поцелуем сначала тыльную сторону, потом каждый сустав пальцев, потом самую чувствительную часть запястья, где бился пульс.
Феликс наблюдал за этим, и его улыбка стала осознанной, чуть смущенной, но безмерно счастливой. Он сжал пальцы Хёнджина в своей ладони.
— Хёнджин, — повторил он уже четче, глядя ему прямо в глаза, — ты… дурак.
В его голосе не было ни капли обиды или упрека. Это было теплое, любовное заявление, полное принятия всей этой безумной ситуации и человека, который ее устроил.
Хёнджин не сдержал улыбки. Он снова наклонился и поцеловал его уже в губы — мягко, нежно, без страсти, а просто нежно.
— И я тебя люблю, — ответил Хёнджин прямо в его губы.
--
1995 слов
тгк: зарисовки фостера. @fosters_sketchesупомянуть пользователя