БОНУС.
Покинуть особняк Хёнджина этим утром было задачей почти невыполнимой. Не потому что двери были заперты, а потому что сам Хёнджин превратился в самое милое и цепкое существо на свете. Казалось, за ночь с него слетела вся броня — холодность, сарказм, властность. Остался только человек, который был без ума от того, кто стоял перед ним в его же огромной футболке, утопая в мягкой ткани.
Феликс пытался надеть свои вещи, а Хёнджин просто не мог оторвать от него глаз и рук.
— Подожди, ты куда собрался? — он обвивал Феликса сзади, прижимаясь подбородком к его макушке и целуя висок. — Смотри, как тебе идет моя футболка. Выглядишь как мой личный воришка гардероба. Самый симпатичный.
— Хёнджин, мне правда пора, — фыркал Феликс, но не пытался вырваться, позволяя тому прижимать его к себе.
— Никуда ты не уходишь. Я ещё не рассказал тебе, как мне нравится твоя улыбка, когда ты просыпаешься, — Хёнджин перехватил его, когда тот потянулся за кроссовками, и, усадив на край кровати, сам начал завязывать ему шнурки, при этом не переставая говорить. — И как ты говоришь «спасибо» тихим голосом. И эти твои веснушки… Я, кажется, могу их пересчитать. Это займет весь день.
Хёнджин закончил со шнурками, но вместо того чтобы отпустить, начал щекотать. Феликс завизжал, захихикал и попытался отползти, но был пойман и задушен в объятиях.
— Отпусти, дурак! Я опаздываю!
— Опаздываешь туда, где нет меня. Это преступление, — заявил Хёнджин, но в его глазах светилась лишь игривая нежность. Он все же отпустил его, но только для того, чтобы поймать у двери и снова притянуть, на этот раз для долгого, сладкого поцелуя, полного вкуса утра.
В конце концов, им удалось составить план на вечер — прогулка и потом чай у Хёнджина — и Феликс, красный от смеха и поцелуев, вырвался-таки за дверь, крикнув на прощание: «Дурак!». Но тот, кто смотрел ему вслед, улыбался так, будто выиграл джекпот.
~~~~~~~~~~~~~~
Войдя в свою квартиру, Феликс все еще парил где-то в облаках. Он едва помнил дорогу домой, его разум был заполнен обрывками фраз, смеха и прикосновений. Он тихо закрыл дверь, надеясь проскользнуть в свою комнату незамеченным.
Надежды рухнули в ту же секунду.
— Ну, и где наш путник пропадал?
Феликс замер. Он медленно обернулся. Джисон сидел за столом, невозмутимо попивая чай из своей кружки «Лучшему в мире гею».
— В… в кино. С Лиён же, — сказал Феликс, и в ту же секунду он вспомнил. Лиён! Он судорожно вытащил телефон. Экран пылал десятками уведомлений: «Феликс, ты где?», «Фильм уже начался!», «Ты в порядке?», «Позвони мне!» и пропущенные вызовы. — Чёрт! Лиён! Я её совсем забыл!
Джисон неторопливо отхлебнул чаю.
— Мм-да. Не думаю, что ты был в кино. Потому что сама Лиён заскакивала сюда часов в девять вечера. Спрашивала, не спишь ли ты. Я сказал, что ты уже храпишь в своей берлоге. Так что, вопрос остается открытым. Где шлялся?
Феликс запустил руки в волосы, сжимая их в отчаянии.
— Господи, какой же я бестолковый… Мне так стыдно перед ней…
— Я как со стенкой разговариваю, — с драматическим вздохом говорил Джисон. — Будем играть в «горячо-холодно»? Ты был у Хёнджина.
Феликс резко поднял голову, пытаясь изобразить невинность.
— Нет! Я… я в клубе был. Развеялся.
— Знаешь, у тебя есть одна особенность. Когда ты врешь, у тебя краснеют не только уши, но и кончик носа.
— Я не вру! — взвизгнул Феликс, машинально прикрывая нос рукой, что только сделало его виноватее.
— Да ладно тебе, — Джисон махнул рукой. — Давай без фокусов. Я уже всё знаю.
— Что ты можешь знать?
— Знаю, что ты с ним переспал, — заявил Джисон, наблюдая, как лицо Феликса проходит всю цветовую гамму от белого до ярко-алого.
— ЧТО?! — крикнул Феликс.
— Я позвонил ему сегодня утром, спросил: «Эй, дружище, не завалялся ли у тебя случайно наш потерянный котенок Феликс?». И знаешь, что он ответил? «Да, он тут. Спит. Не будите, он устал». Очень заботливо, надо сказать.
Феликс был готов провалиться сквозь пол.
— Да он просто придурок! Он же знает, что ты мой друг! Он нарочно! Он просто хочет всем раструбить, что я ему нравлюсь!
— А вы только целовались? — Джисон, не обращая внимания на истерику, задал следующий вопрос.
— Да перестань нести эту ерунду!
Джисон хмыкнул. Он поднялся с места, подошел к Феликсу и, взяв его за подбородок, аккуратно повернул голову к свету, обнажив шею.
— Ми-ми-ми. А вот это что у нас такое? Это не случайно не засосы ли? Эти «укусы» говорят мне, что вы не только целовались.
Феликс вырвался, прикрывая шею рукой, как будто это могло стереть улики.
— Ну да! Ладно! Да! Доволен?! Не только! Концерт окончен!
Но Джисон не унимался. Его глаза загорелись азартом охотника за деталями.
— И как?
Феликс просто открыл рот, не в силах вымолвить ни слова.
— Ну, я понимаю, что это деликатно, — продолжил Джисон, — но если тебе понравилось, то мне, как твоему лучшему другу и по совместительству гею, нужно будет заказать для тебя кружку. «Начинающему гею мира». Минхо поможет с дизайном, он в этом гений. И последний, самый главный вопрос. Это взаимно? Он тебе тоже нравится?
Феликс больше не мог выдержать этого допроса. Он молча, с пылающими щеками, развернулся и отправился в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Но Джисон, оставшись один на кухне, только широко улыбнулся. Он видел то, что Феликс пытался скрыть. Не только стыд или смущение. Перед тем как скрыться за дверью, на лице Феликса, против его воли, расцвела такая счастливая, сияющая улыбка, а его глаза горели таким живым, озорным огнем, который Джисон не видел у него очень, очень давно. Ответ был ясен, как божий день, даже без слов. Джисон взял свою кружку, поднял ее в тосте за закрытую дверь и пробормотал себе под нос:
— Ну наконец-то, пупсик. Добро пожаловать в клуб.
~~~~~~~~~~~~~~
Рабочий день Феликса выдался насыщенным, но каким-то удивительно лёгким. Словно даже скучные отчеты и бесконечные таблицы не могли испортить его настроения. Частично этому способствовало то, что Хёнджин сегодня не работал — официальный выходной. Для Феликса же это было и спасением, и тихим разочарованием одновременно.
Перед началом рабочего дня он набрался смелости и написал Лиён. Длинное, виноватое сообщение с извинениями за вчерашний провал. Ответ пришел сразу, вежливый и сдержанный: «Всё в порядке, Феликс! Ничего страшного. Можем как-нибудь сходить со всей компанией, не в одиночку». Он перечитал строки, пытаясь поймать хоть искру обиды или разочарования, но поймал лишь легкую грусть — не по девушке, а по той простой версии себя, которая еще вчера верила, что это важно. Ему было искренне жаль, что так вышло, но сердце молчало.
И тут телефон вибрировал снова. Сообщение от Хёнджина.
Феликс вышел из лифта в холле офиса, и на его лице, против воли, расплылась улыбка.
«Хорошего тебе дня. Я буду ждать тебя в своей машине после работы».
День пролетел незаметно, и все потому, что для Феликса эти простые слова стали самыми значимыми.
~~~~~~~~~~~
21:00. Феликс вышел из здания в прохладную вечернюю мглу. И сразу увидел — низкую, темную машину Хёнджина, припаркованную прямо напротив. А рядом, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди, стоял он сам.
Феликс почувствовал, как сердце ёкнуло, но сделал над собой усилие. Он спрятал улыбку, натянул на лицо маску безразличия и направился к машине. Хёнджин, заметив его, выпрямился. Его рука потянулась к Феликсу, чтобы ладонью коснуться его щеки, нежным движением стереть следы усталости рабочего дня.
— Подвинься, — сухо сказал Феликс, избегая прикосновения и указывая на дверь пассажира. — Садись уже.
Хёнджин замер на секунду, его губы тронула едва заметная ухмылка — не злая, а понимающая. Он молча отступил, дав пройти. Он всё видел. Видел этот внутренний бунт, это отчаянное нежелание Феликса принять новую реальность, где вчерашняя ночь не была случайностью, а стала точкой отсчета.
Весь путь они ехали в тишине.
— Как день прошёл, Феликс? — наконец спросил Хёнджин, глядя на дорогу.
Феликс повернул голову и посмотрел на его профиль, на сильные руки на руле. Ему вдруг дико захотелось сломать эту напряженную тишину, дотронуться, пошутить. Но страх оказался сильнее. Он лишь тихо «угу»кнул, снова уткнувшись в окно.
Хёнджин не стал настаивать. Он лишь слегка сжал руль и продолжил вести машину в тишине, которая была уже не комфортной, а тяжелой.
Они приехали к старому пешеходному мосту, излюбленному месту влюбленных. Он был увешен тысячами замков всех цветов и размеров, которые цепляли за перила те, кто верил в вечность. Феликс вышел из машины и вздрогнул от резкого вечерного ветра с реки. Он был одет слишком легко — только пиджак поверх рубашки. Хёнджин, в своей теплой куртке, заметил, как тот дрожал. Не говоря ни слова, он снял её и накинул на плечи Феликса, укутав его.
Потом пальцы Хёнджина нашли руку Феликса, пытаясь сцепить их ладони. Но Феликс дернулся и грубо одернул руку, как от огня. Феликс сам испугался этой резкости. Он поднял глаза и увидел, как на лице Хёнджина мелькнула тень — не гнева, а усталой, глубокой обиды. Обиды человека, который старается изо всех сил, а натыкается на стену.
И эта тень, это молчаливое страдание Хёнджина ранили Феликса сильнее любых слов. Ему стало невыносимо стыдно. Хёнджин привез его сюда, в это романтичное место, терпел его колючесть, заботился… А он что? Продолжал прятаться.
Хёнджин сжал губы, развернулся и пошел прочь по мосту, оставив Феликса стоять одного в его же куртке.
Ужас сжал сердце Феликса. Не думая, он рванулся вслед.
— Хёнджин! — его голос сорвался, звучал испуганно и громко в ночной тишине. — Хёнджин, подожди!
Тот не оборачивался. Феликс побежал. Он почти догнал его, когда Хёнджин резко обернулся. Феликс не успел затормозить и врезался в него, отшатнувшись с тихим «ой!». Но прежде чем он потерял равновесие, сильные руки обхватили его, прижали, не дав упасть.
— И сколько ты еще будешь от меня бегать, Феликс? — тихо спросил Хёнджин, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было упрека, только усталое ожидание.
Феликс, запыхавшийся, смотрел в эти карие глаза.
— Прости… — выдохнул он. — Прости, Хёнджин. Для меня это всё так ново… Я не знаю, как…
Хёнджин не стал слушать оправданий. Он наклонился и быстрым движением поймал его губы и поцеловал. Затем отстранился, всё так же держа его.
— Ново? — переспросил Хёнджин, — А что ты почувствовал, когда я тебя сейчас так поцеловал?
Феликс оттолкнул Хёнджина, его щеки были красными от смущения.
— Эй! Такого не спрашивают! — воскликнул Феликс, но в его голосе уже не было прежней колкости, только смущение.
Хёнджин не стал добивать. Он просто сделал шаг и обнял его. Обнял крепко, по-настоящему, прижав к себе так, что Феликс почувствовал биение его сердца, и Феликс сдался. Он обвил его руками, уткнулся лицом в шею, вдохнул его запах — и это было похоже на возвращение домой.
— Знаешь, — тихо начал Хёнджин, его губы касались виска Феликса, — с первой же секунды, как я тебя увидел, ты мне понравился. Твоя улыбка… она заполнила всё. Мой разум, душу, все мои дни и ночи, часы и даже секунды. Мне нравилось, как ты о чем-то увлеченно говоришь, морщишь носик, когда засыпаешь… Мне нравится просто, когда ты рядом, Феликс.
Хёнджин замолчал, и одной рукой полез в карман своей же куртки, которая была сейчас на Феликсе. Он достал оттуда большой, красивый замок, блестящий в свете фонарей, и маленький ключик к нему.
Феликс замер, его взгляд перешел с лица Хёнджина на его руку, сжимающую символ вечности. Потом он медленно поднял глаза. И в этот раз в них не было ни страха, ни сомнений. Только тихое, безграничное удивление и нежность.
Хёнджин увидел этот взгляд. И его собственное лицо озарилось такой яркой, счастливой улыбкой, что, казалось, стало светлее вокруг.
— Вот так, — прошептал Хёнджин. — Вот так я и хочу, чтобы ты смотрел на меня. Всегда. Давай закрепим это, Ликс. Давай оставим нашу любовь здесь, навеки. Я безумно люблю тебя.
Они вместе подошли к перилам, выбрали свободное место среди сотен других замков. Их пальцы переплелись, когда они щелкнули замком, закрепив его на холодном металле. Потом, синхронно, взмахнули руками — и маленький серебристый ключ, сверкнув в свете фонарей, упал в темные, воды реки, унося с собой все сомнения и страхи.
Они снова обнялись, уже не скрываясь, и долго стояли так, молча глядя на воду, на огни на другом берегу, на их замок, который теперь был частью этого города, этой ночи, их истории.
— Ну что, — наконец тихо сказал Хёнджин, целуя его в макушку. — Пойдем домой? Нас ждет просмотр фильма, горячий чай… и ты.
Феликс, все еще уткнувшись носом в его плечо, просто кивнул. Феликс взял его руку и крепко сжал её, уже не собираясь отпускать.
~~~~~~~~~~~~~
Вернувшись в особняк, Хёнджин налил в большие кружки ароматный капучино, они погасили верхний свет, оставив только мягкое свечение торшера и голубоватый отблеск от готовящегося к просмотру экрана телевизора. Укутавшись в один огромный плед, они устроились на диване.
Феликс, как будто ища окончательного подтверждения своей новой, смелой безопасности, пристроился у Хёнджина на коленях, положив голову ему на бедро. Рука Хёнджна легла на светлые волосы Феликса, и пальцы начали медленно перебирать пряди, расчесывая их, иногда нежно почесывая кожу головы.
Феликс, умиротворенный, смотрел фильм, но больше наслаждался самим моментом. Он то и дело запускал руку в миску с конфетами на столике, а потом задумчиво жевал, его щеки двигались, как у довольного хомячка. Хёнджин же почти не смотрел на экран. Его взгляд был прикован к Феликсу. Он изучал каждую деталь: как дрожат ресницы, когда Феликс смеется над шуткой в фильме, как он причмокивает губами, пробуя карамель, как на его щеках играют тени от экрана. Это зрелище наполняло Хёнджина таким теплым, сладким чувством, что он физически не мог усидеть спокойно.
Хёнджин не сдержался. Наклонившись, он сначала поцеловал его в лоб. Потом в кончик носа, заставляя того сморщиться. Затем в одну щеку, потом в другую.
Феликс фыркнул и засмеялся, смущенно пытаясь отодвинуться, но не делая этого по-настоящему.
— Ну, Хёнджин, перестань! — его смех был тихим и счастливым.
— Не могу, — прошептал Хёнджин, его голос был полон обожания. — Хочу зацеловать тебя всего. Каждый сантиметр. Начать с макушки и не останавливаться.
— А губы у тебя не отсохнут от такой работы? — пошутил Феликс, щурясь от удовольствия.
Хёнджин рассмеялся и этот смех заставил Феликса улыбнуться еще шире. А потом Хёнджин, решив, что нежности недостаточно, пустил в ход оружие массового поражения. Его пальцы нашли самые уязвимые места под ребрами Феликса.
— Ай! Хёнджин! — Феликс взвизгнул от неожиданности и залился звонким, беззаботным смехом, таким искренним, что, казалось, озарил всю комнату. Он заерзал, извиваясь у него на коленях, как котенок, пытаясь увернуться от щекотки. — Прекрати! Мне щекотно! Честно!
Хёнджин послушался, но его рука не убралась далеко. Она плавно переместилась к лицу Феликса. Большой палец медленно, с бесконечной нежностью, провел по его нижней губе. Хёнджин смотрел в его глаза, которые сейчас сияли от смеха и были невероятно красивы.
— Я люблю тебя, Феликс.
Феликс почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он ахнул и в порыве дикого смущения закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятать свою улыбку, свою радость, свое полное разоблачение.
— И я тебя люблю, — пропищал Феликс из-за своих рук.
— А вот так не пойдет, — мягко, но настойчиво сказал Хёнджин. Он взял его за запястья и начал осторожно оттягивать руки от лица. — Нет уж, Феликс. Скажи мне это в глаза. Я хочу это видеть.
Феликс сопротивлялся, но его сопротивление было смешным и несерьезным. Он дико хихикал, краснея все сильнее, пока Хёнджин наконец не отвоевал его лицо, открыв миру это сияющее, смущенное, невероятно счастливое создание.
— Скажи мне это еще раз. Глядя прямо на меня, — попросил Хёнджин, и его собственное выражение лица стало серьезным. — Я хочу запомнить этот момент навсегда. Твои глаза, твою улыбку, когда ты говоришь эти слова.
Феликс попытался снова закрыться, зажмуриться, отвернуться — сделать что угодно, только не выдержать этот пронзительный, любящий взгляд, который, казалось, видел прямо в его душу.
— Это нечестно, Хёнджин! — Феликс продолжал смеяться, отчего слова прерывались. — Ты меня смущаешь! Я не могу так просто! Я скажу, только если ты перестанешь смотреть на меня так… так пронзительно!
Но Феликс не мог перестать улыбаться. Само присутствие Хёнджина, его тепло, его забота — всё это вызывало у Феликса такое бурное, легкое чувство счастья, что оно просто выплескивалось наружу в виде смеха и сияющих глаз.
— Ну же, Ликс, — Хёнджин наклонился еще ближе, их носы соприкоснулись. — Скажи. Скажи, что любишь меня.
Хёнджин поцеловал его. Коротко, но со всей нежностью, на которую был способен. А потом отстранился, ожидая.
Феликс сдался. Он перестал брыкаться, перестал пытаться скрыть улыбку. Он просто посмотрел Хёнджину прямо в глаза — в эти карие глаза, которые смотрели на него с таким обожанием, что дух захватывало.
— Я люблю тебя, Хёнджин, — сказал Феликс четко, глядя ему прямо в глаза.
Хёнджин замер. Он смотрел на это лицо, на эти губы, произнесшие самые важные слова, на эти глаза, которые теперь смотрели на него без тени страха или сомнения. И он почувствовал, как что-то в нем окончательно и бесповоротно встает на свои места, наполняя теплом и покоем каждую клеточку. Это был не просто момент. Это было настоящее, долгожданное чудо. И оно целиком принадлежало ему.
--
2684 слов
тгк: зарисовки фостера
@fosters_sketchesупомянуть пользователя