Навсегда.Киса

Жизнь после рехаба оказалась пиздецом. Мир оглушал Кислова: грохот метро, давка в магазине, необходимость как-то существовать. Он вернулся к матери, но жилось нелегко. Каждый день был пыткой.

Он звонил Еве. Каждый день, как она разрешила. Разговоры выходили короткие и неловкие.
— Ну че?
— Да норм. Ты как?
— Тоже.
Но он держался.

Через неделю Ева сама предложила встретиться. Пойти в парк. Безлюдно и безопасно. И тут же на них вышел Антон, злой и обдолбанный.
— О, Киса! Под юбку к своей спасительнице спрятался? — он плюнул. — И ты, шлюха, неблагодарная, с ним возишься...

У Кислова внутри всё сжалось в знакомый ком ярости. Руки сами сжались в кулаки. Но он посмотрел на Еву, на ее спокойные, твёрдые глаза. Сделал глубокий вдох.
— Пойдём отсюда— тихо сказал он ей и, развернувшись, увёл её прочь. Впервые в жизни он просто ушёл от драки.

Но вечером его накрыло. Демоны в голове орали, что он тряпка, что всё бессмысленно. Он взял телефон, руки дрожали.
«Ев, мне хуево. После сегодняшнего. Боюсь сорваться. Просто хотел сказать».
Ответ пришёл быстро: «Главное, что ушёл. Держись».

На следующий день Ева взяла его блокнот. Там не было поэзии, только сырой и страшный поток: «Опять злость. Хочется всё разнести. Дышу. Вспоминаю её глаза», «Блять, почему всё так громко?», «Приснилась Ева. Проснулся в поту».
Она всё поняла. Приехала к нему. Он сидел на кухне, разбитый.
— Дай руку — сказала она.
Она просто держала его руку в тишине. Это значило больше всех слов.

А потом они пошли в кино. Их руки случайно соприкоснулись. Он не стал хватать её, просто положил ладонь рядом. Она посмотрела и медленно накрыла его руку своей.

Он проводил её до дома.
Там они еще поболтали о пустяках.
И он пошёл, не оборачиваясь. Впервые город отвечал ему не грохотом, а тихим гулом жизни, в которой для него нашлось место.

Прошла неделя. Кислов снова пошел в школу. Стоял у входа, курил, чувствовал себя дерьмово. Одни обходили его стороной, другие тыкали пальцами. «Смотри, наркоман»— доносилось шепотом.

Но Ева была рядом. Она не делала вид, что всё офигенно. Прошла с ним мимо всех, сжав его руку в своей. Не для показухи, а чтобы он знал, что он не один.

Их отношения теперь были другими. Никаких драм, истерик и ночных сцен. Просто он ждал её после уроков, они шли к нему, делали уроки. Иногда молча. Иногда он помогал с математикой, а она слушала, облокотившись на его плечо.

Однажды его остановил Саня, тот самый парень из параллели.
— Слышь, Кислов— Саня был спокоен. — Я к Еве ничего не испытываю. Просто друзья. И ты её, блять, не подводи. Она за тебя горой стоит.

Киса кивнул:
— Понимаю. Спасибо.

Внутри всё сжалось от ревности, но он проглотил её. Это был его выбор — быть лучше.

Как-то раз они сидели у него в комнате. Учились. Солнце садилось за окном.
— Блять, как же заебали эти логарифмы— пробормотал он, откидываясь на стуле.

Ева рассмеялась. По-настоящему. Он смотрел на неё и понимал, что ради этого смеха готов терпеть всё: школу, шепот за спиной, войну внутри себя.

— Ладно, давай ещё раз— вздохнул он, снова наклоняясь к учебнику. — Но если я сейчас не пойму, то пойдем чай пить

— Ура—проговорила Ева,смотря на Кислова

Он поймал её взгляд. И всё — никуда не деться. Он потянулся и поцеловал её. Нежно, по-домашнему. Без прошлой ярости, зато с какой-то новой, тихой уверенностью.

— Люблю— выдохнул он, прижавшись лбом к её виску.
— Я знаю— ответила она. И в этих словах было всё: и боль, и надежда, и вера, которую, черт возьми, он наконец-то начал оправдывать.

Прошло еще пару недель. Кислов тусил с Евой почти каждый день. Школа, его дом, прогулки, смех — всё было просто и по-человечески. Никакого пиздеца.

Он всё ещё вздрагивал, когда мимо с грохотом проносилась машина, и курил по пачке в день, но внутри потихоньку утихал ад. Иногда он ловил себя на том, что смеётся над какой-то хуйнёй с Ритой, и ему становилось почти нормально.

Как-то раз они засиделись у неё допоздна. Готовились к пробному экзамену.
— Бля, я просто тупой— Киса отшвырнул учебник. — Эта хуйня в голове не задерживается.

— Ты не тупой— Ева упёрлась рукой в бок. — Ты просто заебался. Давай сделаем перерыв.

Она встала, чтобы налить чаю, и случайно задела рукой стакан. Стекло со звоном разбилось о пол. Резкий, знакомый звук.

Ева замерла. В комнате повисла напряженная тишина. Она посмотрела на него, и в её глазах читался страх — не за стакан, а за него. Старый страх перед его реакцией.

Кислов увидел это. Внутри всё екнуло. Промелькнуло старое, гадкое желание — хлопнуть дверью, что-то разнести. Он сглотнул. Сделал шаг к ней, аккуратно минуя осколки.

— Не обрежешься сейчас, — его голос прозвучал хрипло. Он взял её за локоть и отвёл в сторону. — Стоять тут. Я приберу.

Он взял веник и совок и молча подмел осколки. Руки не дрожали. Сердце колотилось, но он справился.

Когда он выбросил стекло в ведро, Ева всё ещё стояла, прислонившись к стене.

— Вань...

— Всё нормально, — перебил он её, выдыхая. — Всё... нормально, Ев. Это же просто стакан, нечего тут такого нет.

Она подошла и обняла его, прижавшись лбом к его груди. Он стоял, не двигаясь, чувствуя, как это ебаное напряжение потихоньку отступает.

— Пошли чай пить, — наконец сказал он. — Без стакана, так без стакана.

После того случая со стаканом стало как-то проще. Они могли просто сидеть и молчать, и это не было неловко. Но однажды вечером, когда Киса копался в старой куртке, он нашел в кармане смятый чек. Не глядя, хотел выбросить, но память вдруг взяла его за горло.

Ёбаный долг. За мефедрон. За героин. Сумма, которую он в здравом уме никогда бы не набрал. Рехаб и всё, что было после, стерли это из головы. А теперь — нате, хули, вспоминайте.

Он смял бумажку и засунул в карман джинсов. С того вечера его как подменили. Стал замкнутым, отстранённым. Ева спрашивала: «Ты чего такой?» Он отмахивался: «Да так, голова болит». Но внутри всё сжималось в комок. Пиздец приближался, тихий и неотвратимый, а он не знал, что делать.
У тех торговцев был разговор короткий: либо деньги, либо смерть, и не только твоя....
_______
Подписку на мой тгк: нейси гр📜 (https://t.me/qwsdmx)
Там будет эксклюзивный контент!!!
Ставим звезды!⭐️