Запрет на тебя

Пентхаус. День.

Тишина в новой квартире была иной - не давящей, а выжидающей. Феликс, сидя на диване с новым телефоном в руках, чувствовал странную смесь свободы и осознания новых границ. Он скачал Telegram. Потом, после секундного колебания - Minecraft с модами на строительство. ТикТок, но только для просмотра смешных роликов с животными и арт-таймлапсов. Pinterest - сокровищницу образов для будущих рисунков. И, наконец, читалку. Он загрузил в неё «Ведьмака» Сапковского, «Дивергент» и, с ироничной усмешкой, «Сумерки». Миры, в которые можно было сбежать, не выходя из комнаты. Каждое скачивание было тихим бунтом, крошечным освоением своей цифровой территории.

Дверь открылась без стука. Хёнджин стоял на пороге, его взгляд упал на телефон в руках Феликса, но он ничего не сказал. Просто кивнул:
-Ужин.

Они ели пасту, которую Хёнджин приготовил сам. Соус был острым, с кусочками бекона. Ели молча, но это молчание уже не было ледяным. Оно было наполнено памятью о вчерашнем поцелуе, который висел между ними невидимым, жгучим облаком. Феликс ловил на себе взгляд Хёнджина - тяжёлый, изучающий, полный невысказанного.

- Одевайся. Пойдём гулять, - сказал Хёнджин, вставая и унося тарелки.

Они вышли затемно. Хёнджин повёл его не в парк, а в тихий, престижный жилой квартал с небольшим круглосуточным супермаркетом. Он шёл рядом, его присутствие было плотным, защитным. В магазине Хёнджин взял корзину и, к удивлению Феликса, начал складывать туда ерунду: дорогие шоколадные батончики, банки с пепси, пачку чипсов со вкусом краба, печенье в форме мишек. Он делал это с сосредоточенным видом, будто планировал сложную операцию.
-Бери что хочешь, - бросил он, заметив растерянный взгляд Феликса.

Феликс осторожно положил в корзину пачку мармелада. Хёнджин кивнул, как будто это было важным пополнением стратегического запаса.

Дома они разложили свои «трофеи» на кофейном столе. Хёнджин включил огромный телевизор, нашёл в памяти дораму «Мой сосед Кумихо» и запустил первую серию. Он сел в кресло, а Феликс устроился на диване, поджав ноги. Хруст чипсов, щелчки открывающихся банок, диалоги на экране - всё это создавало призрачное подобие нормальной жизни. Феликс украдкой поглядывал на Хёнджина. Тот не смотрел на экран. Он смотрел на Феликса. Его взгляд был задумчивым, почти мягким.

К середине третьей серии глаза Феликса начали слипаться. Стресс последних дней, сытная еда, монотонный голос актёров сделали своё дело. Он незаметно для себя уснул, съехав на бок, щекой прижавшись к прохладной кожаной обивке дивана.

Хёнджин выключил телевизор. Тишина накрыла комнату. Он встал, подошёл к дивану, долго смотрел на спящего Феликса. На его расслабленное, юное лицо, на тень от длинных ресниц на щеках, на беззащитно приоткрытые губы. Потом наклонился, взял с кресла мягкий плед из кашемира и накрыл им Феликса, стараясь не разбудить. Его пальцы на мгновение задержались на краю пледа, поправляя его. Он знал, что не должен этого говорить. Что это - окончательная капитуляция. Но тишина и этот мирный образ вытянули слова из самого тёмного, самого охраняемого тайника его души.

«Я не знаю, что такое любовь. Я знаю одержимость, собственность и желание. Но если желание защищать тебя даже от самого себя - это и есть любовь, тогда, чёрт побери... я люблю тебя. И это смертный приговор нам обоим» - прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

Он выключил свет и ушёл в свой кабинет, оставив дверь приоткрытой.

Тем временем. Бар «Тихий угол».

Джисон и Минхо сидели в затемнённой кабинке. Перед ними стояли бокалы, но пили они мало.
-Вьетнамцы сдали назад, - говорил Минхо, вертя в пальцах зажигалку. - После того как Чанбин «случайно» обмолвился об учёбе их старшей дочки в Швейцарии и показал её расписание прогулок. Грязно, но работает.
-Все методы грязные в нашем деле, - отпил Джисон. - Новости о «самоубийствах» тех школьников уже замяли. Но слухи пошли. О Хёнджине и его... питомце.

Минхо нахмурился.
-Это плохо. Слишком много внимания.

Особняк Банчана.

Банчан сидел в своём кабинете, но не работал. Перед ним стояла Юна, его последняя любовница - стервозная, жадная модель, которая уже начала переходить границы, требуя слишком многого. Она орала, кидала в него тяжёлой хрустальной пепельницей, которая разбилась о стену в сантиметре от его головы. Он сидел неподвижно, но внутри всё кипело от холодной, концентрированной ярости.

Когда она, закончив истерику, с презрением хлопнула дверью, в кабинете воцарилась гробовая тишина. Банчан сидел, сжав кулаки, его дыхание было ровным, но слишком медленным. Он поднял взгляд и увидел Чонина, стоявшего, как всегда, неподвижно у двери. В его глазах не было осуждения или сочувствия. Была только верная, твёрдая присутствие.

И Банчан, сломленный волной гнева и одиночества, сорвался. Он встал, за два шага преодолел расстояние между ними, схватил Чонина за лицо и притянул к себе, грубо прижавшись губами к его губам. Это был не поцелуй. Это был акт отчаяния, выплеск яда, попытка найти хоть какую-то опору в твёрдости этого человека.

Чонин не оттолкнул его. Но и не ответил. Он стоял, как скала, позволяя боссу вымещать свою ярость. Поцелуй длился несколько секунд. Потом Банчан отшатнулся, словно обжёгшись. В его глазах мелькнул ужас, а затем стыд. Он отвернулся.
-Прости, Чонин. Это было... неприемлемо. Я... - он не нашёл слов.

Чонин, не меняя выражения, лишь слегка кивнул, как бы стирая произошедшее. Но в этот момент в коридоре замерли две фигуры. Чанбин и Сынмин, пришедшие с докладом, стали невольными свидетелями сцены. Они застыли, глаза расширились. Чанбин быстро опустил взгляд, сделав вид, что проверяет планшет. Сынмин покраснел и тут же уставился в пол.

Банчан, собрав остатки достоинства, махнул рукой.
-Войдите. Забудьте, что видели. Говорите о деле.

Гараж на промзоне. Через три дня.

Это произошло стремительно. Хёнджин уехал на экстренную встречу - один из старых конкурирующих кланов, «Стальные Когти», решил сделать выпад. Он оставил у квартиры двух своих проверенных людей. Но те, кто пришёл за Феликсом, были профессионалами другого уровня. Они взяли охрану тихо, с помощью усыпляющего газа в вентиляцию прихожей.

Феликс в это время рисовал. Он услышал странный шум, похожий на глухой стук, и вышел из комнаты. В гостиной его ждали трое в чёрном, в масках. Он даже крикнуть не успел. Ему заткнули рот кляпом, накинули на голову мешок, скрутили руки и вынесли. Лифт, подземный паркинг, звук двигателя фургона.

Его привезли в холодный, пропахший бензином и ржавчиной гараж. Сорвали мешок. Ослеплённый светом единственной лампочки, он увидел мужчину лет сорока пяти с шрамом через весь лоб - Кан Дэхёна, правую руку лидера «Стальных Когтей». Тот сидел на ящике, курил.
-Ну, вот он, слабость нашего ледяного волчонка Хёнджина, - протянул он, и в его голосе звучало отвратительное удовольствие. - Хрупкий. Красивый. Иди сюда, детка.

Феликса пинками подогнали к нему. Кан встал, взял его за подбородок.
-Хёнджин отбил у нас очень лакомый кусок. И он заплатит. Но не деньгами. Он будет слушать, как мы с тобой тут повеселимся, а потом... как ты будешь умирать. Медленно. «Боль - это язык, который понимают все. Особенно те, кто думает, что им нечего терять. Сегодня мы научим Хёнджина самому болезненному диалекту».

Один из людей Кана уже доставал нож. Феликс зажмурился, внутри всё оборвалось. Он думал о тёплом пледе, о хрусте чипсов, о том, как Хёнджин смотрел на него, когда думал, что тот спит.

Дорога. Через час.

Хёнджин, получив от Сынмина экстренное сообщение со снимком с камеры, показывающим фургон, выехал с территории встречи, сорвав все планы. Минхо был рядом, набирая людей по телефону. Лицо Хёнджина было каменным, но в глазах бушевала такая буря, что Минхо впервые за много лет почувствовал ледяной страх. Не за себя. За всех, кто стоял на их пути.

Они нагнали фургон на подъезде к промзоне. Началась перестрелка. Глухие хлопки, звон разбитого стекла. Хёнджин, прикрываясь дверью своей машины, стрелял с убийственной точностью, не обращая внимания на летящие в ответ пули. Он видел, как Дэхён и двое его людей, схватив Феликса, перебежали к чёрному внедорожнику. Машина рванула с места.

- За ними! - закричал Хёнджин, влетая за руль своей машины, мотор взвыл.

Началась бешеная погоня по ночным улицам промзоны. Внедорожник, управляемый Дэхёном, носился между складами, пытаясь оторваться. Хёнджин преследовал его с собачьим упорством, не отставая ни на метр. Минхо стрелял из окна, пытаясь попасть в колёса.

На резком повороте Дэхён не справился с управлением. Внедорожник на огромной скорости вынесло на прямую, где горели тусклые фонари. Он пронёсся мимо знака «стоп», вылетел на перекрёсток и с оглушительным, раздирающим металлом и стеклом грохотом врезался в бетонный столб уличного освещения.

Хёнджин резко затормозил, машину занесло. Он выскочил, даже не дождавшись полной остановки, и побежал к смятой груде металла. Минхо бросился следом, пистолет наготове.

Водительская дверь была вмята внутрь. За рулём сидел Кан Дэхён, его голова была неестественно запрокинута, стекло лобового окна окрасилось тёмно-красным веером. Он был мёртв.

На заднем сиденье, пристёгнутый, сидел Феликс. Голова его была склонена набок, лицо бледное, в кровоподтёках от удара. Глаза закрыты. Он не двигался.

«Если эта тишина в его груди - навсегда, то пусть весь этот мир взорвётся и умрёт вместе со мной прямо сейчас» - подумал Хёнджин с такой ясной, леденящей ненавистью ко всему сущему, что даже Минхо отшатнулся от него.

Он рванул заднюю дверь. Она не поддавалась. С рычанием, в котором было что-то нечеловеческое, он схватился за край двери и изо всех сил дёрнул на себя. Металл заскрипел, но поддался. Он влез внутрь, не обращая внимания на осколки, расстегнул ремень безопасности и осторожно вытащил Феликса на свежий воздух.

Тот безжизненно повис у него на руках. Хёнджин прижал его к себе, прислушался. Слабый, прерывистый выдох коснулся его шеи. Он дышал.

- Жив, - хрипло сказал он Минхо, и в этом слове была вся вселенная. - Вызови Джисона. Сейчас. Скажи, чтобы был готов ко всему.

Он опустился на колени прямо на грязный асфальт, держа на руках своё самое ценное приобретение и самое страшное поражение. Мир вокруг погас. Остался только хрупкий вес в его объятиях и далёкий вой сирен, которые уже неслись к месту аварии. Игра была окончена. Началась война. А приз лежал без сознания, и цена его оказалась выше, чем все богатства и вся власть в этом проклятом городе.