Запрет на тебя

Сирены сливались в один протяжный, леденящий душу вой. Хёнджин не выпускал Феликса из рук даже тогда, когда рядом резко остановился чёрный внедорожник Джисона. Дверь распахнулась, и врач выпрыгнул с медицинским чемоданчиком, его лицо было сосредоточенным, без тени обычного цинизма.

- Давай его сюда, на заднее сиденье, быстро, - скомандовал Джисон, расстилая на сиденье стерильное покрывало.

Хёнджин, неловко, но бережно уложил бесчувственное тело Феликса. Джисон уже работал: пальцы нащупали пульс на шее, фонарик осветил зрачки, осторожно прощупал голову, шею, ключицы.
-Сотрясение наверняка. Возможны ушибы внутренних органов. Переломов открытых не вижу. Дышит сам - хорошо, - бормотал он, накладывая на лоб Феликса, где набухал синяк, охлаждающий пакет. - Ведём в клинику. Минхо, прибери здесь. Чтобы ничего не светилось.

Минхо кивнул, его телефон уже был у уха. Джисон сел за руль, Хёнджин втиснулся на заднее сиденье, уложив голову Феликса себе на колени. Он не отрывал от него взгляда всю дорогу, его большой палец машинально проводил по холодной тыльной стороне ладони Феликса.

Клиника Джисона. Операционная.

Феликса переложили на стол. Джисон и его помощник-санитар засуетились вокруг, подключая мониторы, ставя капельницу. Хёнджина вытолкали за дверь.
-Жди. Мешаешь.

Хёнджин остался стоять в белом, ярко освещённом коридоре. Он стоял, прислонившись лбом к холодной стене, руки в крови и дорожной грязи были стиснуты в кулаки. Он слышал тихие голоса за дверью, щелчки аппаратуры. Каждая секунда длилась вечность.

Через двадцать минут, которые показались ему годами, дверь открылась. Вышел Джисон, снимая окровавленные перчатки.
-Жив. Сильное сотрясение, пара трещин в рёбрах, гематомы по всему телу, но повезло. Внутренних кровотечений нет. Отошёл от шока, скоро придёт в себя. Он крепкий, твой парень.

Хёнджин выдохнул так, будто его самого вытащили с того света. Он без слов прошел мимо Джисона в палату.

Феликс лежал на высокой койке, бледный, почти прозрачный на фоне белых простыней. На лбу - повязка, рука в капельнице. Но грудь подымалась и опускалась ровно. Хёнджин подошёл, присел на стул рядом, осторожно взял его свободную руку в свои. Он сидел так, не двигаясь, пока веки Феликса не дрогнули, и он не открыл глаза. Взгляд был мутным, неосознающим.

- Ты... - прошептал Феликс, голос был хриплым, чужим.
-Я здесь. Всё кончено, - тихо сказал Хёнджин, его собственный голос звучал непривычно мягко. - Никто больше не придёт. Ты в безопасности.

Феликс медленно моргнул, сознание возвращалось, а с ним и боль. Он поморщился, слабая дрожь пробежала по телу. Хёнджин, не отпуская его руку, другой ладонью провёл по его волосам, отодвигая их со лба. Этот жест был настолько нежным, настолько чуждым всему, что знал о нём Феликс, что у него навернулись слёзы.

В этот момент дверь палаты открылась. Вошёл Банчан. За ним, как тень, - Чонин. Лицо Банчана было мрачным, в глазах бушевала внутренняя буря, следы недавней ярости на любовницу ещё не рассеялись. Он молча подошёл, взглянул на Феликса, потом на Хёнджина.

- Враги знали о нём. Значит, утечка. Или чья-то болтливость, - сказал Банчан холодно. - Мы это выясним. И сотрём в пыль.

Он замолчал, его взгляд блуждал по стерильной палате, но видел, кажется, что-то внутри себя. Потом он перевёл тяжёлый взгляд на Хёнджина.
-Мои слова... о том, что его можно убить, если станет угрозой... - Банчан сделал паузу, и его губы скривились в нечто, отдалённо напоминающее усталую усмешку. - Забудь. Я был дураком. «Любовь - это не слабость, которую нужно вырезать. Это единственная крепость, которую невозможно взять извне, но так легко разрушить изнутри собственным страхом». Если любишь его... береги. Не так, как берегут вещь. Как берегут... единственный источник воздуха в запертой комнате.

Он резко развернулся и вышел, не дав сказать ни слова в ответ. Чонин последовал за ним, бросив на Хёнджина быстрый, ничего не выражающий взгляд.

Когда они ушли, в палате снова повисла тишина. Хёнджин долго смотрел в пустоту, переваривая слова Банчана. Потом встал, подошёл к столику, где стоял кувшин с водой. Налил в стакан, вернулся к кровати.
-Нужно пить. Медленно, - сказал он, поднося стакан с трубочкой к губам Феликса.

Тот сделал несколько мелких глотков, глаза не отрываясь от лица Хёнджина. Потом отвернулся.
-Я... я тебе всё испортил. Из-за меня... они на тебя напали.

- Заткнись, - мягко, без злобы, сказал Хёнджин. - Это не твоя вина. Это моя. Я недосмотрел. Не доглядел. Это больше не повторится.

Он отставил стакан и взял тарелку с лёгким бульоном, который принесла медсестра. Поднёс ложку ко рту Феликса. Тот послушно открыл рот, проглотил. Этот простой, почти детский акт заботы в ярком свете больничной лампы казался самым интимным, что было между ними.

После третьей ложки Феликс остановил его, положив свою слабую руку ему на запястье. Он смотрел прямо в глаза Хёнджину, и в его взгляде не было страха. Была усталость, боль и... вопрос.
-Хёнджин... - он начал, голос был тихим, но чётким. - Ты... любишь меня?

Вопрос повис в воздухе. Хёнджин замер с ложкой в руке. Он думал о словах Банчана. О пустоте на крыше. О страхе, который разорвал ему грудь при виде разбитой машины. О тихом «я люблю тебя», сказанном спящему. Все барьеры, все защиты рухнули. Осталась только голая, неудобная, опасная правда.

Он медленно поставил тарелку на тумбочку. Наклонился ближе. Его глаза, тёмные и бездонные, держали взгляд Феликса.
-Да, - произнёс он односложно, но в этом слове была целая вселенная. «Любовь - это не цветы и не клятвы. Это готовность превратить свои кости в прутья твоей клетки, а сердце - в её замок. Да. Я люблю тебя. И это приговор. Но я принимаю его с наслаждением».

Он не поцеловал его. Просто прижался лбом к его лбу, закрыв глаза, передавая ту истину, для которой не было слов.

Коридор клиники.

Банчан шёл быстрым, нервным шагом. Чонин следовал за ним в двух шагах, как всегда. Гнев на любовницу, стыд за свой поступок в кабинете, страх за шаткое равновесие в семье после нападения - всё это клокотало внутри него. Он дошёл до глухого конца коридора, у бойлерной, и резко обернулся.

Чонин остановился, его лицо было бесстрастным.
-Босс?

Банчан не ответил. Он снова, как тогда в кабинете, шагнул вперёд, но на этот порыв не был спонтанным. Он был отчаянным и осознанным. Он прижал Чонина к холодной кафельной стене, уперев ладони по бокам от его головы. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга.
-Прости, - выдохнул Банчан, и в этом слове была не просьба о прощении за поцелуй, а признание чего-то большего. - Прости за всё. За то, что втянул тебя в это. За то, что позволяю себе... это.

И он снова поцеловал его. Но не как тогда - жёстко, отчаянно. Сейчас в этом поцелуе была странная смесь страсти, боли и нежности. Он был глубоким, медленным, исследующим. Банчан, всегда контролирующий каждую микромимику, сейчас был беззащитен. Его пальцы впились в ткань рубашки Чонина на его мощных плечах. «Власть - это иллюзия. Единственная реальная сила - это быть понятым тем, кто видит тебя без масок. И я, кажется, только что нашёл свою реальность в каменной тишине этого человека».

Чонин не ответил на поцелуй сразу. Но и не оттолкнул. Через секунду его большие, сильные руки поднялись и легли на талию Банчана, не притягивая, а просто... принимая. Это было потрясение сильнее любого сопротивления.

Именно в этот момент из двери ординаторской вышли Минхо, Джисон и Сынмин. Они замерли, увидев картину: их лидер, прижимающий к стене своего молчаливого телохранителя в страстном поцелуе.

Минхо поднял бровь, на его губе дрогнула понимающая, почти горькая усмешка. Джисон лишь глубоко вздохнул и потёр переносицу, как бы смиряясь с тем, что мир окончательно сошёл с ума. Сынмин открыл рот, покраснел до корней волос и резко отвернулся, уткнувшись в экран планшета.

Поцелуй закончился. Банчан отстранился, его дыхание было сбитым. Он встретился взглядом с троицей. Не было ни гнева, ни смущения. Было вызов и усталое принятие.
-Разговоров не будет, - просто сказал он, и в его голосе вновь зазвучала привычная сталь.
-Каких разговоров? Мы тут просто... воздухом дышим, - парировал Минхо, делая вид, что изучает схему проводки на стене.

Банчан кивнул и, выпрямив пиджак, пошёл прочь, на этот раз Чонин шёл не сзади, а почти рядом. Джисон потянул за рукав смущённого Сынмина, и они все трое двинулись в другую сторону.

Коридор опустел, но воздух в нём теперь был заряжен новой, невероятной тайной. В мире, построенном на силе, контроле и масках, две самые нерушимые маски только что дали трещину. И из этих трещин прорвалось нечто настоящее, пугающее и... неотвратимое.