Запрет на тебя

Дверь, только что закрывшаяся, снова приоткрылась. Хёнджин стоял на пороге, и его осанка, всегда такая уверенная, сейчас казалась неестественной, будто внутри него шла борьба, слышимая только ему. Он смотрел не на Феликса, а куда-то в пространство за его плечом, будто слова, которые он собирался произнести, были написаны на стене.

Феликс, всё ещё стоявший у окна, обернулся. В его взгляде не было ожидания — только привычная, усталая покорность.

— Ладно, — резко начал Хёнджин, словно отрезая себе путь к отступлению. — Сиди в телеграме. Можешь. Но не для общения. Никаких личных чатов, никаких групп с незнакомцами. Сиди в открытых каналах. Смотри эти свои дорамы, аниме, чёрт побери, что угодно. Ищи референсы для своих рисунков. Читай, если хочешь. Но я буду проверять историю. Понимаешь?

Он сделал паузу, и в его голосе, когда он продолжил, проскользнула неуверенность, совершенно ему несвойственная.
—И… гулять. Мы будем гулять. Вместе. В парках, где мало людей. Поздно вечером или рано утром. Со мной. Никаких «одного».

Он закончил и наконец посмотрел на Феликса. И в этом взгляде было всё: и властный приказ, и глупое, растерянное смущение человека, который только что натянуто декларировал правила для домашнего питомца, но питомца, которого он боялся потерять от скуки или тоски. Он чувствовал себя идиотом. Влюблённым, ревнивым, параноидальным идиотом, который вместо того чтобы закрутить гайки до конца, ослабляет хватку на миллиметр, рискуя всем.

Феликс молчал. Он слышал не только слова. Он слышал этот подтекст, эту борьбу. И это смутило его больше, чем любая ярость. Его губы чуть дрогнули, не то чтобы в улыбке, а в попытке что-то понять, осмыслить.

Это движение губ стало последней каплей.

Хёнджин шагнул вперёд. Один шаг — и он уже был рядом. Его руки поднялись, одна коснулась щеки Феликса, ладонь была тёплой и шершавой, пальцы другой вцепились в его тонкий, почти хрупкий на ощупь локоть. В его глазах больше не было ни расчёта, ни холодной ярости. Была только та самая опасная, всепоглощающая одержимость, о которой предупреждал Минхо.

— И… чёрт, — прошептал он хрипло, и больше не мог, не хотел сдерживаться.

Он наклонился и прижался губами к его губам.

Это не был поцелуй на крыше — нежный, жалеющий. Это был поцелуй-захват. Поцелуй-заявление. Страстный, глубокий, требовательный. В нём было отчаяние человека, который нашёл в пустыне родник и готов выпить его до дна, даже если умрёт от этого. Его губы были твёрдыми, горячими, они двигались с такой жадностью, будто пытались вобрать в себя весь вкус, весь воздух, всю сущность того, кого он держал. Язык Хёнджина настойчиво просил входа, и Феликс, застигнутый врасплох, от страха и шока позволил этому случиться.

Это было огнём и сталью. Это был вкус дорогого кофе, мятной жвачки и чего-то глубоко мужского, дикого. Рука Хёнджина переместилась с локтя на спину, прижимая Феликса к себе так плотно, что тот почувствовал каждый рельеф мышц, каждую пуговицу его рубашки, впивающуюся в грудь. Другая рука погрузилась в его светлые волосы, удерживая голову на месте, не давая отстраниться.

Феликс замер. Его тело сначала оцепенело от шока, потом по нему прокатилась дрожь — не отвращения, а от переизбытка ощущений. Его собственные губы, неловкие и неуверенные, начали отвечать — не поцелуем, а скорее пугливым движением, попыткой приспособиться к этому вторжению. Внутри всё сжалось и одновременно распахнулось. Звук собственного стучащего сердца смешался с тяжёлым дыханием Хёнджина. Воздух наполнился его запахом — дорогим парфюмом, кожей и чем-то опасным, что теперь стало осязаемым.

Хёнджин оторвался так же внезапно, как и начал, но не отпустил. Их лбы соприкоснулись. Его дыхание, сбитое и горячее, обжигало кожу Феликса.
—Вот такие условия, — прохрипел он, и в его голосе была хриплая, неподдельная страсть, смешанная с безумием. — Ты — мой. Моя тишина. Мой покой. Моя война. И эта клетка… — он ещё сильнее прижал его к себе, — «…её прутья — это мои рёбра, а замок — мой страх тебя потерять. Я не могу дать тебе небо, Феликс. Но я готов дышать за тебя в этом тесном пространстве, пока не кончится воздух».

Он сказал это прямо ему в губы, и каждое слово было обжигающим, как этот поцелуй. Потом, словно испугавшись собственной откровенности, Хёнджин резко отпустил его и отступил на шаг. Его лицо было раскрасневшимся, глаза горели тёмным, немыслимым огнём. Он провёл рукой по волосам, сбивая идеальную укладку.

— Телеграм. Дорамы. Прогулки. Рисование, — перечислил он отрывисто, возвращаясь к деловому тону, но хриплый оттенок в голосе выдавал его. — Всё.

И он снова вышел, на этот раз хлопнув дверью с такой силой, что задрожала лампа на столе.

Феликс остался стоять посередине комнаты. Его губы горели, они пульсировали, сохраняя форму и давление чужих губ. В ушах звенело. Он медленно поднял дрожащие пальцы и прикоснулся к своим губам, как бы проверяя, реально ли это. Они были влажными, чуть опухшими.

Внутри всё перевернулось. Страх не ушёл. Но он перемешался с чем-то острым, пьянящим и пугающе новым. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Признание. Капитуляция его похитителя перед чувством, которое тот не мог контролировать.

Он подошёл к зеркалу. Его лицо было бледным, глаза — огромными, тёмными, с едва уловимым блеском. На губах — лёгкая краснота. Он смотрел на своё отражение, на этого парня в дорогой одежде в золотой клетке, и понимал, что правила игры только что изменились. Он больше не просто «проект». Не просто «вещь».

Он был трофеем, которого не просто выставили на полку. Его вцепились в него так сильно, что готовы были раздавить, лишь бы не выпустить. И этот поцелуй, эта вспышка неконтролируемой страсти, была одновременно и новой цепью, и первым ключом. Ключом от той внутренней тюрьмы в сердце Хёнджина, куда он сам себя заключил.

Феликс опустился на кровать, всё ещё чувствуя на спине жар от той ладони, а на губах — шрам от того поцелуя. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время слёзы, которые навернулись на глаза, были не от отчаяния или боли. Они были от смятения. От страшной, непостижимой, опасной близости, которая теперь висела в воздухе его комнаты, густой, как запах мужских духов и тайны.