Запрет на тебя

Он не отпускал его. Даже когда рыдания сменились тихой, прерывистой дрожью, Хёнджин продолжал держать Феликса на грубом асфальте крыши, прижимая к себе так, будто хотел вдавить внутрь, спрятать от всего мира. Ветер выл вокруг, но в этом объятии была тихая, отчаянная крепость.

Наконец, Хёнджин осторожно отстранился, чтобы взглянуть на него. И в этот миг холодный, аналитический ум мафиози включился с новой силой, отсекая панику. Его глаза, ещё секунду назад полные животного страха, стали сканерами. Они скользнули по лицу Феликса, задержались на свежей, сочащейся кровью ссадине на скуле, на разбитой, опухшей губе, на тёмном пятне, проступившем на боку через белую рубашку. Это были не следы падения. Это были следы чьих-то кулаков, чьих-то ног.

Ярость, чёрная и бездонная, поднялась из глубины, но Хёнджин задушил её в себе. Сейчас она была непозволительной роскошью. Сначала - забота. Потом - расплата.

Он мягко, но неумолимо приподнял подбородок Феликса. Тот не сопротивлялся, его взгляд был пустым, устремлённым куда-то внутрь. Хёнджин наклонился. Его губы коснулись окровавленной ссадины на скуле. Нежно, почти невесомо. Потом - разбитой губы, уголка рта, где засохла алая корка. Каждый поцелуй был не проявлением страсти. Это был обряд. Заклинание. «Моя боль. Моя рана. Мой шрам. Я не целую, чтобы исцелить. Я целую, чтобы присвоить себе право на эту боль. Чтобы она стала частью моего гнева, а не твоего отчаяния».

- Кто? - спросил он, и его голос был низким, густым, как смола.
Феликс просто закрыл глаза,свежая волна слёз скатилась по щекам.
-Всё... всё равно...
-Нет, - перебил его Хёнджин, и в этом слове была стальная неоспоримость. - Не всё равно. Для меня - нет.

Он поднял Феликса на руки, как ребёнка. Тот был лёгким, почти невесомым. Хёнджин нёс его к лестнице, не обращая внимания на удивлённый взгляд водителя, который ждал внизу. Усадил в машину, обёрнул пледом, который всегда лежал в салоне.

- В клинику Джисона. Сейчас. Предупреди его, - бросил он водителю, сам садясь рядом и снова притягивая Феликса к себе, не позволяя тому отдалиться.

Дорога прошла в тишине. Феликс сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, его дыхание вырисовывало мутные круги на тонировке. Хёнджин не сводил с него взгляда, пальцы судорожно сжимались в кулаки и разжимались.

Частная клиника Джисона.

Джисон встретил их уже в приёмной, в халате, с нахмуренным лицом. Увидев Феликса, он лишь кивнул и жестом указал на смотровую.
-Положи его туда. Раздень до пояса.

Хёнджин сам помог Феликсу снять порванный пиджак и рубашку. Когда открылась бледная кожа, усыпанная свежими синяками и ссадинами, а также старыми, жёлто-зелёными отметинами, в горле у Хёнджина встал ком. Джисон работал молча, профессионально. Очищал раны, накладывал повязки, пальпировал рёбра.
-Сотрясения, судя по симптомам, нет. Ребра целы, но сильный ушиб. Множественные гематомы, ссадины. Шрамов не будет, если правильно ухаживать. - Он сделал укол обезболивающего. - Кто это сделал?

- Он не сказал, - сквозь зубы процедил Хёнджин.

Джисон посмотрел на него, потом на Феликса, который лежал с закрытыми глазами, по щеке которого катилась одинокая слеза.
-Помощь оказана. Физически. Остальное - не по моей части. Забери его домой. Давай то, что прописал. И... будь осторожнее, Хёнджин. Не только с ним. С собой.

Пентхаус. Поздний вечер.

Хёнджин уложил Феликса в его постель, принёс воды, поставил таблетки рядом. Он сидел на краю кровати, глядя, как тот, под действием лекарств и истощения, наконец проваливается в тяжёлый, неестественный сон.

Только тогда Хёнджин позволил себе выйти. Он вышел в гостиную, налил виски, но не пил. Просто сжал стакан так, что стекло затрещало.
-Феликс, - тихо позвал он, зная, что тот, возможно, ещё не спит. - Мне нужны имена.

Из комнаты донёсся шорох, потом тихий голос:
-Зачем? Ты... ты их убьёшь.
-Это уже не твоя забота.
-Это моя забота! - голос Феликса сорвался, в нём прозвучала хриплая сила. - Потому что если ты их убьёшь... я буду знать. Я буду видеть их лица. И это будет... ещё одна грязь. На мне.

Хёнджин замер. Он подошёл к двери, стоял в проёме. Феликс сидел на кровати, обхватив колени, его лицо в полумраке было бледным и решительным.
-Квон. И двое его друзей. В туалете у раздевалок. Они... - он замолчал, проглотив ком. - Они хотели меня унизить. Иначе, чем бить.

Тихое рычание вырвалось из груди Хёнджина. Он всё понял. Всё. Его рука потянулась к внутреннему карману пиджака, где всегда лежал пистолет. Но он остановился.
-Хорошо. Спи.

Он вышел из квартиры. На этот раз один.

Академия «Чхонхва». Кабинет директора. Ночь.

Директора разбудили среди ночи и «попросили» прибыть в кабинет. Когда он, взъерошенный и напуганный, вошёл, то увидел Хёнджина, сидящего в его кресле. На лице у мужчины не было ничего. Ни ярости, ни угрозы. Была ледяная, безжизненная пустота, которая была страшнее крика.

- Ваше учебное заведение, - начал Хёнджин ровным голосом, - оказало моему подопечному «медвежью услугу». Я забрал его. Контракт расторгнут. Компенсация за моральный ущерб будет перечислена на счёт приюта для бездомных животных. В память о том, как вы растите животных в своих стенах.

- Мистер Хван, я... я не понимаю, что произошло! Мы проведём расследование! - залепетал директор.

- Расследование уже проведено, - Хёнджин встал, подошёл к нему вплотную. - И вердикт вынесен. Ваша школа - помойка. Вы - мусорный червь, который ею управляет. Если хоть одно слово об этом происшествии, о моём подопечном просочится наружу... ваше имя будут искать в сточных трубах. Поняли?

Директор, бледный как смерть, мог только кивать.

Три дня спустя.

В новостях мелькнула короткая заметка: три ученика престижной академии, выходцы из благополучных семей, найдены мёртвыми на заброшенном заводе. Предположительно, групповое самоубийство на почве токсичного употребления наркотиков. Рядом - пустые упаковки, предсмертные записки, полные невнятных сожалений. Следствие не обнаружило следов насилия. Трагический инцидент.

Феликс, смотрящий новости в новой, ещё более просторной и светлой комнате (Хёнджин в тот же день перевёз его в другой, более защищённый пентхаус), выключил телевизор. Он знал. Он слышал, как Хёнджин отдавал тихие, чёткие распоряжения по телефону. «Без шума. Без следов. Пусть выглядит как их собственный, жалкий выбор. Их самоубийство станет моим предупреждением всем остальным». Он не чувствовал облегчения. Чувствовал только тяжёлую, холодную пустоту. Цену его «спасения» измерили в трёх молодых жизнях, пусть и подлых и жестоких.

К нему теперь приходили учителя. Лучшие репетиторы по каждому предмету. Домашнее обучение. Полная изоляция от внешнего мира, который, как доказал Хёнджин, был враждебен всегда и везде. На столе лежал новый телефон, последней модели, без единой царапины. В шкафу висела новая одежда, дорогая, мягкая, без намёка на форму. Всё старое, включая тот рюкзак и сломанный телефон, исчезло, будто его и не было.

Вечером Хёнджин зашёл в его комнату. Он принёс чай. Он сам сейчас выглядел иначе. Не было того всепоглощающего холода. Была какая-то новая, опасливая внимательность. Он поставил чашку, сел напротив.
-Тебя больше никто не тронет, - сказал он. Это не было обещанием. Это был факт.
-Потому что всех, кто тронет, ты убьёшь? - тихо спросил Феликс, не поднимая глаз.
-Потому что я построю мир, в котором к тебе нельзя будет подступиться, - поправил его Хёнджин. Его взгляд упал на лежащий на столе новый смартфон. - Это не подарок. Это инструмент. Только для связи со мной и с учителями. Никаких соцсетей. Никаких случайных знакомств.
-Тюрьма, - прошептал Феликс.
-Крепость, - парировал Хёнджин. - «Я не могу вырезать всё зло из этого мира. Но я могу вырезать для тебя из него кусок. Или сжечь дотла тот, в котором ты оказался. Выбирай».

Феликс посмотрел на него. В глазах Хёнджина он не видел больше того всепоглощающего ужаса с крыши. Видел решимость. Страшную, тотальную решимость обладать и защищать, даже если для этого нужно было стать монстром и построить золотую клетку.

- У меня есть выбор? - спросил он, уже зная ответ.
Хёнджин медленно покачал головой.
-Нет. С того момента, как я поднял тебя с мокрого асфальта в парке, выбора у тебя не было. Теперь выбор только за мной. А я выбираю - оставить тебя в живых. На своих условиях.

Он встал, чтобы уйти, но на пороге обернулся.
-И, Феликс... рисуй. Если хочешь. Говорят, это помогает. Закажи всё, что нужно. Любые краски. Любые холсты.

Дверь закрылась. Феликс остался один. В тихой, идеальной, безопасной тюрьме, выстроенной на костях трёх мальчишек, которых довели до «самоубийства». Он подошёл к окну. Город сиял внизу, бескрайний и недоступный. На его груди, под свежей футболкой, будто горели те места, которые Хёнджин поцеловал на крыше. Не шрамы. Клейма. Знаки собственности человека, который ради обладания был готов на всё. Даже на то, чтобы стать его единственным миром, его небом и его адом одновременно.