Запрет на тебя

Особняк Банчана. Кабинет.

Дым сигарный, тяжёлый, висел в воздухе, перемешиваясь с ароматом старого коньяка. Банчан сидел за массивным столом из тёмного дуба, его пальцы неторопливо перебирали чётки из чёрного нефрита. Хёнджин стоял у панорамного окна, спиной к комнате, наблюдая, как первые огни вечера зажигаются в Сеуле. Чонин, неподвижный, как скала, располагался у двери, его присутствие было таким же естественным и неотъемлемым, как тень.

- Информация пришла, - нарушил молчание Хёнджин, не оборачиваясь. - Насчёт того школьника.

- И? - Банчан отставил бокал. Его голос был ровным, без интереса.

- Полная разруха. Мать умерла, отец - призрак. Живёт с тёткой-стервой, которая его прёт за каждый вдох. В школе бьют, как боксёрскую грушу. Работает официантом, чтобы хоть как-то есть. - Хёнджин говорил отстранённо, будто зачитывал отчёт о состоянии неинтересного актива.

Банчан медленно кивнул.
-Грустная история. Их тысячи. Зачем она тебе?

Хёнджин наконец повернулся. Его лицо было бесстрастной маской, но в глазах плавала та самая опасная, ледяная рябь, которую Чан знал слишком хорошо.
-Он взял мой зажигатель. Поднял с земли. Отдал. Не украл, не сбежал. Отдал.

В кабинете повисла пауза. Банчан внимательно посмотрел на своего протеже. Он видел не жалость - Хёнджин не знал такого слова. Он видел что-то другое: одержимость, чувство долга за незначительный жест в грязном мире, где жестов не бывает.
-Это слабость, Хёнджин. Эмоциональный шум.

- Я знаю.
-И что ты собираешься делать? Оплатить его учёбу? Устроить в приют? - в голосе Чана прозвучала лёгкая насмешка.

Хёнджин сделал шаг к столу, упёрся ладонями в полированную столешницу.
-Я заберу его.

Тишина стала гулкой. Даже Чонин у двери едва заметно изменил позу.
-Объяснись, - тихо произнёс Банчан, и в его тишине была сталь.

- Он ничто. Ноль. У него нет связей, долгов, обязательств. Он чист. И он выжил, Чан. Выжил, не сломавшись до конца. В его глазах ещё есть искра. Таких... таких можно лепить. Воспитывать. Из него может выйти что-то. Или ничего. Но это моё решение. Моя слабость. Я разберусь с ней.

Банчан долго смотрел на него, оценивая. Потом медленно, почти невесомо, махнул рукой.
-Твоя игрушка. Но чтобы ни одна пылинка с неё не упала на нас. Он существует вне семьи. Ты за него в ответе всем. Понял?

- Понял.
-И последнее, - Банчан откинулся на спинку кресла. - Если эта «искра» когда-нибудь станет угрозой... ты знаешь, что делать.

Хёнджин лишь кивнул. Угрозы он устранял. Это была его работа.

Элитный ресторан «Мёнволь».

Минхо, одетый в идеально сидящий тёмно-бордовый пиджак, с наслаждением потягивал красное вино, наблюдая, как Хёнджин методично уничтожает стейк средней прожарки.
-Ну и заскок, - с усмешкой протянул Минхо. - Спасать котят. Ты уверен, что не ударился головой на прошлой неделе, когда тот ублюдок пытался тебя придушить?

- Не пытался. Почти получилось, - хмыкнул Хёнджин, отрезая ещё кусок мяса. - И это не котёнок. Это... проект.

- Проект, - Минхо фыркнул. - У него скелет как у птицы. Наши «проекты» обычно умеют хотя бы держать ствол.

- Я не собираюсь давать ему ствол.
-Ага. Тогда что? Будешь учить его играть на виолончели и готовить пасту? - Минхо закатил глаза. - Ладно, твоя воля. Документы на тётку уже готовы. Она, как и предполагалось, жадина редкостная. Продаст родную душу за пятак. За племянника запросит целое состояние.

- Дай ей, что просит, - равнодушно сказал Хёнджин. - Только чтобы отказ был железным. И чтобы все его бумаги были в порядке. Школьные, медицинские, всё.

- Сделано будет. А где он сейчас, твой «проект»?
-На работе. В кафе «Уголок». Заберу оттуда.

Квартира-клиника Джисона.

Воздух пахнет антисептиком и свежим кофе. Джисон, в растянутой серой толстовке, возился со стерилизатором. Сынмин, устроившись в углу на вращающемся стуле, пил газировку и что-то быстро печатал на ноутбуке, стоящем на коленях.
-Слышал новость? - не отрываясь от экрана, спросил Сынмин. - Хёнджин-хён решил усыновить.

Джисон фыркнул.
-Усыновить - это громко сказано. Купил себе живую игрушку для души. Надоели, видимо, обычные.

- Говорят, парень с лица красивый, даже синяки не портят. Может, Хёнджин-хён не только для души? - Сынмин поднял брови, на его лице играла шальная улыбка.

Джисон резко обернулся, и в его глазах мелькнуло предупреждение.
-Сынмин. Заткнись. Это не шутки. Хёнджин не та персона, чьи мотивы стоит обсуждать. Особенно в таком ключе. Он видит в этом парне что-то своё. Разбитое. И хочет это собрать, потому что себя собрать уже не может. Это опасно. Для них обоих.

Сынмин поежился и снова уткнулся в экран.
-Я просто... Ладно. Ты прав. Дай-ка я лучше проверю, нет ли слежки за тем кафе.

Пансион «Тихое утро». Комната Феликса.

Хлопок захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел. Феликс едва успел переступить порог своей каморки - бывшей кладовки в три квадратных метра.
-Опять воняешь дешёвым кофе и жалостью к себе! - прошипела тётя, блокируя выход. Её лицо, когда-то, может, и милое, теперь было искажено вечным недовольством. - Где деньги за прошлую неделю? Ты же должен был получить чаевые!

- Их... почти не было, - тихо пробормотал Феликс, прижимая к себе потрёпанный рюкзак. - Дождь, мало гостей...

- Врёшь! - Тётка резко двинулась вперёд, её пальцы, крепкие и цепкие, впились ему в предплечье. Боль, острая и знакомая, пронзила руку. - Ты всё проедаешь! На свои жалкие рисунки тратишь! Я тебя кормлю, крышу над головой даю, а ты неблагодарная тварь!

Она потрясла его, и Феликс ударился плечом о косяк. В глазах потемнело от боли в старых ушибах.
-Я принесу... в следующий раз принесу больше... обещаю...

- Обещаешь! - она отпустила его с таким отвращением, будто коснулась чего-то грязного. - Смотри у меня. Если к субботе не будет полной суммы, вышвырну на улицу. И своё барахло забирай с собой. - Она бросила взгляд на коробку из-под печенья на полке, и Феликс похолодел. Внутри был его «сейф». И номер Волка.

Тётка вышла, громко хлопнув дверью. Феликс медленно сполз по стене на пол, обхватив колени. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, сотрясала его тело. Он уткнулся лицом в колени, стараясь дышать глубже. Завтра. Нужно просто дожить до завтра.

Кафе «Уголок». Час позже.

Феликс вытирал столик у окна. Его руки механически двигались тряпкой, мысли были далеко. Синяк под глазом теперь отливал жёлто-зелёным, его пытался скрыть тональный крем, купленный в ближайшем магазине за гроши. Не очень помогало.

Звонок над дверью прозвенел резко. Вошло несколько мужчин в тёмных, дорогих пальто. Воздух в кафе словно сгустился, застыл. Хозяйка за стойкой замерла с блюдцем в руке.

И среди них был Он.

Хёнджин. Он снял перчатки, медленно, не глядя ни на кого. Его взгляд сразу нашёл Феликса, пригвоздил к месту. Он подошёл, и пространство вокруг них опустело, остальные мужчины остались у входа.

- Смена закончилась, - сказал Хёнджин тихо, но так, что слова прозвучали чётко в наступившей тишине. - Забирай свои вещи. Идёшь со мной.

Феликс оторопело смотрел на него, тряпка бессмысленно свисала из его руки.
-Что?.. Почему?.. Я... я не могу...

- Можешь. Твоя тётя больше не является твоим опекуном. Все документы у меня. - Хёнджин вынул из внутреннего кармана пальто тонкую папку, показал ему. Сверху лежало официальное заявление об отказе от опекунства, подписанное размашистым, жадным почерком. Внизу - его школьная карточка, медицинская страховка, даже свидетельство о рождении.

- Она... она подписала? - голос Феликса был шёпотом полного непонимания.

- Она получила то, что хотела. А ты теперь мой. - В словах Хёнджина не было ни тепла, ни жестокости. Был простой, неоспоримый факт. - Вещи, которые тебе дороги, уже собраны. Всё остальное не важно.

Один из мужчин у входа - Минхо - поднял обычный пластиковый пакет из супермаркета. В нём угадывались контуры коробки из-под печенья и несколько свёрнутых вещей.

У Феликса подкосились ноги. Весь мир перевернулся, съехал с осей. Его продали. Как вещь. И этот человек... этот страшный, красивый, пахнущий опасностью и силой человек... купил его.
-Почему? - снова вырвался у него тот же вопрос, что и в парке.

Хёнджин посмотрел на него. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное, почти человеческое.
-Потому что я так решил. Ты больше не будешь падать, Феликс. Если только я сам тебя не брошу. А я не бросаю то, что принадлежит мне.

Он протянул руку. Не для рукопожатия. Это был жест хозяина, требующий подчинения.

Феликс посмотрел на эту руку. На папку с документами о своей проданной жизни. На пакет со своим жалким скарбом. Он сделал шаг. Шаг в неизвестность. Шаг от ужаса, который он знал, к ужасу, которого не понимал.

Его пальцы, холодные и дрожащие, коснулись ладони Хёнджина. Тот сжал их - крепко, почти болезненно, зафиксировав связь.

- Всё, сделка закрыта, - громко, с напускной веселостью сказал Минхо, открывая дверь. - Добро пожаловать в новую жизнь, котёнок.

Хёнджин повёл Феликса к выходу. Мимо застывшей хозяйки, мимо пустых столиков, мимо его прошлого, которое теперь умещалось в дешёвом пластиковом пакете. Дверь кафе закрылась за ними с тихим щелчком.

Снаружи ждал лимузин. Тёмный, как ночь, и безмолвный, как могила.