Запрет на тебя

Лимузин скользил по ночному Сеулу, будто чёрная акула в тёмных водах. Феликс сидел, прижавшись к дверце, пластиковый пакет со своим «наследием» зажат между коленями. Он не смотрел в окно. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, на тонкие пальцы, все ещё сохраняющие отпечаток чужой, властной ладони. Рядом, занимая всё пространство, Хёнджин молча курил, глядя в окно на свою сторону. Воздух в салоне был густым, тяжёлым от дорогого табака, мужского парфюма и невысказанных вопросов.

Они въехали в закрытый элитный комплекс в районе Йонсан. Высокий забор, приватность, никаких случайных глаз. Лифт поднялся на самый верхний этаж. Хёнджин приложил палец к сканеру, дверь открылась беззвучным вздохом.

Пентхаус.

Феликс замер на пороге. Это было не жильё. Это была концепция пространства и власти. Высоченные потолки, панорамные окна от пола до потолка, открывающие панораму ночного города как покорённую территорию. Всё в оттенках серого, графитового, чёрного, с редкими, но выверенными акцентами холодного металла и тёмного дерева. Стерильно, безупречно, мёртво красиво. Пахло кожей, полировкой и подвальной прохладой.

- Сними обувь, - бросил Хёнджин, отходя в сторону и снимая пальто. Его движения были экономичными, точными.

Феликс покорно снял потрёпанные кеды, оставив их на роскошном, но бездушном паркете. Его носки были постираны до серости. Он чувствовал себя вирусом, занесённым в стерильную операционную.

Минхо, оставшийся в прихожей, хихикнул.
-Ну, котёнок, осваивайся. У хозяина тут рай, не то что твоя конура. - Он шлёпнул Феликса по плечу, от чего тот вздрогнул всем телом. - Мы по делам. Будь умницей.

Минхо и остальные ушли, и тишина в пентхаусе стала абсолютной, давящей. Хёнджин провёл его через гостиную, мимо кухни-острова из чёрного мрамора, в длинный коридор.

- Это моя спальня и кабинет. Ты туда не заходишь. Никогда, - его голос не терпел возражений. Он показал на другую дверь. - Твоя комната. Ванная там же. Всё необходимое есть.

Он открыл дверь. Комната была просторной, светлой, с тем же видом на город. Здесь было чуть теплее: деревянный пол, нейтральные стены, большая кровать с белоснежным бельём, письменный стол, пустой шкаф. Как номер в дорогом, безличном отеле. Ничего лишнего. Ничего своего.

- Правила просты, - начал Хёнджин, прислонившись к косяку. - Не выходи из квартиры один. Не открывай дверь никому. Не лезь в мои вещи. Не задавай глупых вопросов. Ты здесь живёшь, ешь, спишь, учишься. Занимаешься чем хочешь, в пределах разумного. Всё остальное - моя забота.

Феликс молча кивнул, уставившись на пол. Желудок предательски заурчал, сводя спазмом, но он даже губы не разжал, чтобы попросить есть. Просить было страшно. Всё было страшно.

Хёнджин присмотрелся к нему. Взгляд зацепился за синяк под глазом, который в ярком свете комнаты выглядел ещё отвратительнее - грязно-жёлто-фиолетовым.
-Подойди сюда, - приказал он негромко.

Феликс сделал робкий шаг. Хёнджин поднял руку, и Феликс инстинктивно отпрянул, зажмурившись. Но рука не ударила. Тёплые, шершавые подушечки пальцев коснулись его кожи под глазом, аккуратно, почти по-врачебному. Прикосновение было таким неожиданным, таким чуждым всему опыту Феликса, что он застыл, перестав дышать.

- Кто это сделал? - спросил Хёнджин. Его голос был низким, беззвучным гулом. - Конкретно. Имя.

Феликс попытался отвести взгляд, но тот палец под его подбородком вернул его голову на место. Сила в этом движении была абсолютной.
-Н... не важно. Все били.

- Имена, Феликс. Я не повторяю вопрос дважды.

Давление пальцев чуть усилилось. В глазах Хёнджина не было гнева. Была холодная, терпеливая настойчивость хищника, который никуда не торопится.
-Пак... Пак Чжунхёк. И его друзья... Ким Тхэщик, Ли Сану, - выдохнул Феликс, словно выдавая страшную тайну.

Хёнджин кивнул, отпустил его подбородок. Он вынул телефон, сделал быстрое, односложное сообщение, не отводя от Феликса взгляда.
-Теперь это моя проблема. Твоя - отучиться вздрагивать от каждого движения. Я не трачу ресурсы на то, что боится собственной тени.

Он вышел, оставив Феликса стоять посреди незнакомой роскоши, с жгучим стыдом от своей слабости и странным теплом там, где только что касались его пальцы.

Тем временем. Офис Банчана.

Минхо, развалившись в кресле, доедал привезённую с собой куриную лапку.
-Привёз, устроил, прочитал нотацию. Малыш похож на заблудившегося котёнка в музее. Всего боится.

Банчан, перебирая документы, не глядя на него, спросил:
-И что Хёнджин? Играет в благодетеля?

- Сложнее, - Минхо вытер пальцы салфеткой, его лицо стало серьёзнее. - Он... в состоянии какой-то странной сосредоточенности. Как будто этот парень - сложная головоломка, которую нужно решить. Спросил имена тех, кто его бил. Уже дал поручение разобраться.

- Эмоции?
-Ну, если заботу, граничащую с владением, можно назвать эмоцией, то да. Но это холодная забота. Как о редком, хрупком инструменте. Боюсь, что будет, если инструмент треснет не с той стороны.

Банчан отложил документы.
-Хёнджин ломает то, что не может починить. Но он и чинит то, что другие давно бы выбросили. Наблюдай. И держи того школьника подальше от общих дел. Он вне игры.

Пентхаус Хёнджина.

Феликс разложил свои вещи. Это заняло пять минут. Несколько поношенных футболок и джинсов, пара носков, коробка из-под печенья. Он поставил коробку на стол, вынул скетчбук и карандаши, положил их рядом. Положил на кровать потрёпанного плюшевого кота - последний подарок матери, когда-то ярко-оранжевого, теперь выцветшего до блёкло-персикового. Комната не стала своей. Она стала местом, где временно разместилось его ничтожество.

Он подошёл к окну, прислонился лбом к прохладному стеклу. Город внизу жил, светился, двигался. Он был выше его. Физически выше. Но от этого не становилось легче. Его продали. Купили. Он был вещью. Дорогой? Дешёвой? Не важно.

Из глубины квартиры донёсся запах. Сначала едва уловимый, потом всё сильнее. Лук, чеснок, что-то маслянистое и мясное. Аромат простой, домашней еды, дико контрастирующий с холодным величинием пентхауса. Желудок Феликса снова заурчал, на этот раз с болезненной настойчивостью. Он не знал, что делать. Ждать приглашения? Идти самому? Нарушить правило, не войдя в «не свою» территорию?

Пока он метался, дверь в его комнату открылась. Хёнджин стоял на пороге. Он снял пиджак и галстук, закатал рукава дорогой рубашки до локтей. На переднике, нелепо надетом поверх всего этого, был принт - улыбающаяся морда щенка. Абсурднейшее зрелище.
-Еда готова, - просто сказал он. - Выходи, пока не остыло.

И повернулся, уходя обратно на кухню, не дожидаясь ответа.

Феликс, повинуясь голоду и приказу, поплёлся за ним. На кухонном острове стояли две тарелки. Простые, керамические. В них дымился обычный, но идеально приготовленный рис, и сверху лежала свиная котлета тонкацу в хрустящей панировке, с густым тёмным соусом, шинкованной капустой и долькой лимона. Всё выглядело настолько... нормально. По-земному.

- Садись, - Хёнджин снял передник, сел на высокий барный стул.

Феликс осторожно поднялся на соседний. Он взял палочки, сжал их в непослушных пальцах. Посмотрел на еду, потом на Хёнджина, который уже начал есть, его движения были чёткими и быстрыми.

- Это... ты приготовил? - тихо спросил Феликс.

Хёнджин кивнул, не прерывая жевания.
-Да. Ешь.

Феликс поднял кусочек котлеты, отломил хрустящий край. Запах ударил в ноздри. Он откусил. Теплота, сочность, солоноватый вкус соуса, кислинка лимона - это был взрыв простых, забытых ощущений. Он ел, сначала медленно, потом, забывшись, жадно, почти не жуя, запихивая в себя кусок за куском. Это была первая горячая, настоящая еда за... он даже не помнил, за сколько времени.

Хёнджин наблюдал за ним краем глаза, доедая свою порцию. Когда Феликс опустошил тарелку и с виноватым видом поставил палочки, Хёнджин сказал:
-Завтрак в восемь. Не проспи. И вымой посуду. Ты не гость.

Феликс кивнул, вставая. Гость. Нет, он не гость. Он был собственностью. Но, стоя у раковины с тёплой водой, омывающей его руки и тарелку, под успокаивающий гул вытяжки, глядя на спину Хёнджина, уходящую в кабинет, он чувствовал нечто новое. Не безопасность. Никогда не безопасность. Но может быть... точку отсчёта. Пусть и кривую, пусть и страшную.

А внизу, в ночном городе, три испуганных старшеклассника по имени Чжунхёк, Тхэщик и Сану получали очень вежливые, но не оставляющие сомнений визиты от людей в строгих костюмах. Им доходчиво объяснили, что лицо Ли Феликса теперь является собственностью, охраняемой законом улиц, куда более суровым, чем любой школьный устав. И что цена за его новый синяк будет исчисляться не выговором от директора, а чем-то неизмеримо более осязаемым. Их школьная война закончилась той ночью. Они просто ещё не до конца это поняли.