Глава 6: Ржавчина на стекле
Встреча у водонапорной башни, о которой грезил Виктор, состоялась, но совсем не так, как представлял себе криминальный авторитет.
Серёжа приехал вовремя. Ветер свистел в пролетах ржавой железной конструкции, когда парень вышел из машины. Он не взял с собой пистолет — он взял нечто более разрушительное. Под курткой у него был спрятан диктофон, а за спиной, в паре километров, уже дежурила группа захвата, вызванная по наводке Игоря.
Виктор стоял на вершине башни, глядя на город. Когда Серёжа поднялся к нему, мужчина обернулся с триумфальной улыбкой.
— Я знал, что ты выберешь кровь, — сказал он, протягивая руку.
— Я выбрал не кровь, — ответил Серёжа, и его голос был холоднее могильной плиты. — Я выбрал финал.
Виктор начал говорить. Он хвастался. Он выкладывал подробности своих преступлений, веря, что передает наследие «достойному преемнику». Он признался в деталях убийства матери, смеясь над тем, как долго Игорь пытался играть в прятки. Каждое слово фиксировалось на пленку. Когда Виктор закончил свой монолог о власти и силе, Серёжа просто нажал на кнопку «стоп».
— Ты думал, я стану тобой? — спросил Серёжа, глядя на отца с бесконечным презрением. — Ты — просто старик с манией величия, застрявший в лесу двенадцатилетней давности. А я — тот, кто выключит в твоем мире свет.
В этот момент небо разрезали лучи прожекторов и вой сирен. Виктор всё понял. Он не сопротивлялся. Его увели под конвоем, а Серёжа остался стоять на башне, глядя, как мигалки растворяются в ночи.
Суд был быстрым. Приговор — пожизненное. Кошмар, длившийся двенадцать лет, юридически завершился. Но внутри Серёжи ничего не изменилось. Колючая проволока, о которой он думал раньше, не исчезла — она просто заржавела, став грубее и острее. Холод стал его естественной средой обитания.
Обманчивая оттепель
Прошел месяц. Город накрыло вязкое лето. Серёжа всё чаще ловил себя на мысли, что его единственной связью с реальностью остаются редкие встречи с Акимой и Киром.
Дядя Игорь пытался окружить его заботой, но Серёжа избегал долгих разговоров. Ему было стыдно смотреть дяде в глаза, зная, какую цену тот заплатил за его безопасность.
Кир изменился. Он перестал быть «хищником» и начал играть роль защитника. Он появлялся у дома Серёжи с кофе, звал его на ночные покатушки, когда город пустел, и постепенно, дюйм за дюймом, пробирался сквозь ледяную корку Акумаке.
Один вечер стал переломным. Они сидели на крыше высотки, глядя на огни магистралей.
— Ты ведь понимаешь, что ты больше не один? — тихо спросил Кир, сокращая расстояние.
Серёжа молчал. Его проволока в этот момент странно ослабла. Кир положил руку ему на затылок, притягивая к себе. И Серёжа… не оттолкнул. Он позволил себе на несколько минут поверить в то, что его можно согреть. Он уткнулся в плечо Кира, вдыхая его запах, и впервые за долгое время его дыхание не было прерывистым.
Это было ошибкой. Серёжа понял это на следующее утро, когда проснулся с чувством дикого отвращения к собственной слабости. Ему казалось, что, подпустив Кира так близко, он предал ту часть себя, которая выжила в лесу. «Слабость убивает», — шептал голос в его голове.
Вечер в лифте: крах илюзий
Спустя две недели Акима затащила их в лофт к своим знакомым. Повод был пустой — чей-то день рождения, очередная тусовка «золотой молодежи». Серёжа согласился только потому, что Аки не затыкалась три дня.
Атмосфера была душной. Неон, громкий техно-бит и запах дорогого алкоголя. Акима начала пить сразу и много. Она праздновала «новую жизнь» Серёжи с таким энтузиазмом, будто это была её победа. Кир не отставал. Серёжа заметил, как Курсед опрокидывает стакан за стаканом, и с каждой порцией виски его загадочный образ осыпался, как дешевая штукатурка.
К полуночи Акима уже едва стояла на ногах, виснув на каких-то случайных людях. Кир же стал пугающе навязчивым. Его движения стали расхлябанными, а взгляд — масляным и липким.
Серёжа сидел на подоконнике, подальше от толпы, когда Кир, пошатываясь, подошел к нему.
— Эй… Акума… — он икнул, обдавая Серёжу густым перегаром. — Чего ты такой… кислый? Мы же празднуем!
Серёжа поморщился, отворачиваясь к окну.
— Ты пьян, Кир. Иди найди Акиму и вези её домой.
— Акима… Акима подождет, — Кир грубо втиснулся между коленями Серёжи, хватая его за плечи. — Она… она скучная. А ты… ты особенный. Ты же помнишь, как нам было на крыше?
Серёжа почувствовал, как внутри него просыпается ледяная ярость. Та нежность, которую он допустил на крыше, сейчас казалась ему грязным пятном.
— Убери руки, Кир. Живо.
— Да брось ты… — Кир придвинулся еще ближе, его лицо было в паре сантиметров от лица Серёжи. Глаза Курседа бегали, он выглядел жалким. — Я ведь знаю… ты этого хочешь. Ты хочешь, чтобы кто-то… подчинил твою ярость.
Кир внезапно попытался впиться в его губы, его руки бесцеремонно полезли под футболку Серёжи. Это не было любовью или страстью. Это было пьяное, животное желание обладать «сломанной куклой». В этот момент Серёжа увидел в нем не друга, не опору, а очередного стервятника, который пришел поживиться на его руинах.
Серёжа резко выставил локоть, ударяя Кира в грудь. Тот отлетел назад, споткнувшись о чьи-то ноги, и с грохотом повалился на пол.
— Посмотри на себя, — Серёжа спрыгнул с подоконника. Его голос был тихим, но он перекрывал музыку для тех, кто стоял рядом. — Ты ничем не лучше моего отца. Ты просто ждал момента, когда я ослабну, чтобы забрать то, что тебе не принадлежит.
Акима, услышав шум, подбежала к ним, пошатываясь.
— Что… что случилось? Кир? — она попыталась поднять его, но Кир грубо оттолкнул её.
— Пошел ты, Акумаке! — закричал Кир с пола, его лицо покраснело от злости и стыда. — Я тратил на тебя недели! Пытался вытащить тебя из твоей депрессии! Ты — черная дыра! Ты никогда не будешь нормальным! Ты подохнешь в одиночестве, как и твоя мать!
Зал затих. Акима ахнула, закрыв рот руками. Серёжа замер. Проволока внутри него натянулась до предела, но он не сорвался. Он подошел к Киру и посмотрел на него сверху вниз.
— Спасибо, что напомнил, — сказал Серёжа. — Я чуть было не забыл, что людям нельзя верить.
Он развернулся и пошел к выходу. Акима что-то кричала ему вслед, пытаясь догнать, но Серёжа не обернулся. Он вышел на улицу, вдыхая ночной воздух. Холод вернулся. Настоящий, привычный, надежный холод.
Он понял свою ошибку. Его «оттепель» была галлюцинацией. Он — Акума, сын монстра и жертвы, и его удел — тишина.
Доехав до дома, он зашел в ванную и долго смотрел на свое отражение. Затем он взял телефон и удалил все контакты, кроме Игоря.
— Теперь точно всё, — прошептал он в пустоту.
В ту ночь он не плакал. Он просто сидел в темноте, чувствуя, как ржавая проволока внутри него срастается с костями, превращая его в нечто несокрушимое и бесконечно одинокое. Его кошмар закончился, но жизнь, которую он обрел, была выжженной пустыней. И в этой пустыне ему было спокойнее всего.
______
6 за день глава)))