Глава 7: Цифровой морг
Месяц пролетел как один бесконечный, серый и душный день.
Серёжа практически перестал выходить из квартиры. Его мир сузился до размеров монитора и четырех стен, пропахших пылью и застоявшимся электронным воздухом. Он погрузился в себя так глубоко, что порой забывал, какой сегодня день недели. Единственным связующим звеном с реальностью были стримы.
В тусклом свете кольцевой лампы Серёжа выглядел призраком. Его лицо осунулось, глаза ввалились, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Он сидел в наушниках, глядя на бегущую строку чата.
— «Акума, почему ты такой тихий?», «Где эмоции?», «Сыграй в хоррор»… — монотонно читал он, едва шевеля губами. — Ребят, эмоции закончились. Обанкротился. Стримим молча.
Его игра была механической. Он убивал противников в шутере с хирургической точностью, но в этом не было азарта. Только алгоритмы. Чат бурлил, кто-то донатил, пытаясь вывести его на разговор, но Серёжа лишь изредка выдавливал из себя короткое «спасибо». Он заблокировал Акиму и Кира во всех соцсетях, сменил сим-карту и попросил дядю Игоря не пускать никого за порог. Игорь молчал, лишь иногда оставляя тарелку с едой у двери его комнаты.
Дядя понимал: сейчас Серёжа зализывает раны, которые не лечатся бинтами.
К полуночи экран монитора начал жечь глаза. Серёжа нажал «Завершить трансляцию» и откинулся на спинку кресла. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Проволока внутри него больше не резала — она просто онемела, как отмороженная конечность.
«Надо выйти. Иначе я просто здесь разложусь», — подумал он.
Ночная прогулка
Натянув черное худи с капюшоном, Серёжа вышел на улицу. Ночной город встретил его запахом нагретого асфальта и выхлопных газов.
Он зашел в круглосуточный ларек, купил бутылку холодного пива и побрел в сторону старой детской площадки, спрятанной в глубине дворов.
Он сел на качели, которые противно скрипнули под его весом. Отхлебнул горькую жидкость, чувствуя, как холодный алкоголь обжигает горло. Ему хотелось ни о чем не думать, просто превратиться в один из этих бетонных блоков вокруг.
— Скрипят, как старые кости, да? — негромкий голос из темноты заставил Серёжу вздрогнуть.
Он медленно повернул голову. На скамейке у песочницы, почти невидимый в тени деревьев, сидел Кир. Он выглядел не лучше Серёжи: помятая куртка, растрепанные волосы и глаза, в которых больше не было того пьяного безумия — только выжженная пустота и тяжелое похмелье души.
Серёжа замер, сжимая горлышко бутылки так крепко, что стекло едва не треснуло.
— Ты что здесь делаешь? — холодно спросил он. — Я же ясно дал понять: не приближайся ко мне.
— Я не следил за тобой, если ты об этом, — Кир поднял руки, словно сдаваясь. — Просто… я часто прихожу сюда. Здесь тихо. И я знал, что ты где-то рядом. Твой район, твои дворы.
Кир встал и медленно, осторожно, как к раненому зверю, подошел ближе. Он остановился в паре метров, не решаясь нарушить личное пространство Серёжи.
— Прости меня, Акума.
Серёжа горько усмехнулся, глядя в бутылку.
— За что именно? За то, что пытался меня лапать? За то, что наговорил дерьма про мою мать? Или за то, что разрушил то немногое, во что я начал верить?
— За всё сразу, — Кир опустил голову. — Я был в хлам, Серёж. Это не оправдание, я знаю. Просто… когда ты стал отдаляться после суда, я испугался. Испугался, что ты снова закроешься в своем ледяном замке и я больше никогда до тебя не дотянусь. Алкоголь вытащил наружу самого гнилого меня. Тот, на заправке… это был не я. Точнее, это был я, но тот, которого я сам ненавижу.
— Мы все ненавидим себя, Кир. Это не делает нас особенными, — Серёжа качнулся на качелях. — Ты показал мне, что близость — это всегда риск получить нож в спину. Или руки под футболку, когда ты меньше всего этого ждешь.
Кир сделал еще шаг. Теперь он стоял совсем рядом. От него пахло сигаретами и дешевым одеколоном, но больше не было того липкого запаха перегара.
— Я не прошу тебя возвращаться. Я не прошу прощать. Я просто хочу, чтобы ты знал: я не такой, как твой отец. Я не хочу обладать тобой. Я просто хотел быть тем, кто держит тебя за руку, когда мир вокруг рушится.
Серёжа поднял на него глаза. В свете далекого фонаря взгляд Акумаке казался прозрачным, почти неживым.
— Весь мой мир — это руины, Кир. На руинах нельзя построить дом.
— Можно поставить палатку и греться у костра, — Кир едва заметно улыбнулся. — Серёж… я скучал. По-настоящему. Без этих твоих стримов и масок. По тебе.
Серёжа почувствовал, как онемевшая проволока внутри него начала покалывать. Это было больно. Это было опасно. Он знал, что поддаться сейчас — значит снова подставить шею под удар. Но одиночество последнего месяца было таким невыносимым, таким серым, что даже это сомнительное тепло Кира показалось ему спасением.
Он молча протянул Киру бутылку пива. Тот замер на секунду, не веря своим глазам, а затем принял её, едва коснувшись пальцев Серёжи. Короткий контакт — как разряд тока.
— Присядь, — тихо сказал Серёжа, указывая на соседние качели.
Они сидели в тишине ночного двора. Кир не пытался лезть с объятиями, не пытался шутить. Он просто был рядом. И Серёжа, вопреки здравому смыслу, почувствовал, как колючая проволока в груди чуть-чуть ослабла. Он понимал, что это может быть очередной ошибкой. Что, возможно, Кир снова подведет его. Но в эту минуту, под холодным светом луны, ему просто не хотелось быть одному.
— Акима… она как? — спросил Серёжа через какое-то время.
— Плачет. Винит себя. Хочет извиниться, но боится, что ты её ударишь, — Кир вздохнул. — Она тебя любит, придурка. По-своему, шумно и тупо, но любит.
Серёжа ничего не ответил. Он смотрел в ночное небо, где сквозь смог проглядывала одна единственная звезда.
— Давай просто посидим здесь еще немного, — прошептал он. — Без слов.
Кир кивнул. В ту ночь Серёжа впервые за месяц вернулся домой не с чувством пустоты, а с каким-то странным, едва уловимым ощущением, что лед, возможно, когда-нибудь начнет таять. Но он всё еще держал руку на пульсе, готовый в любой момент снова превратиться в камень. Его доверие теперь было похоже на тонкий хрусталь — одно неосторожное движение, и он больше никогда не позволит собрать осколки.