Глава 3
Он не побежал за ней. Не стал названивать. Просто стоял, пока звук ее шагов не растворился в гудении лифта, а потом и вовсе исчез, поглощенный утренним шумом города за окном.
Комната внезапно показалась ему невыносимо пустой и грязной. Воздух спертый, пропахший перегаром и стыдом. У Ён грузно опустился на край кровати, на то место, где еще хранилось тепло ее тела. Затушил недокуренную сигарету и схватился за голову. Пульсация в висках совпадала с ритмом одного слова: «Идиот».
Он был идиотом тогда, три года назад. И остался им сейчас. Надеялся, что одна ночь, пусть и пьяная, пусть и горькая, сможет стереть все. Но она была права. Они просто похоронили призрака. В последний раз.
Спустя час он уже мчался на своем мотоцикле по почти пустым улицам, пытаясь сдуть с себя это оцепенение скоростью и ветром. Но ее слова летели рядом, врезаясь в уши острее встречного потока воздуха. «Я бы не ушла». Это ранило больнее любого нокаута.
---
Тэхи добралась до своей маленькой квартиры-студии, чувствуя себя выжатым лимоном. Душ смыл с кожи запах его постели, клуба и прошлого, но не смог смыть ощущение его рук. Она увидела в зеркале синяк на бедре и провела по нему пальцами. Больно.
Она не плакала. Слез не было. Была только тяжелая, свинцовая усталость. Она заварила крепкий кофе и села на подоконник, смотря на просыпающийся город. Она сказала ему правду. Она все еще любила его. И это было самым ужасным. Потому что любви оказалось недостаточно. Доверие — хрупкая вещь. Разбив его однажды, можно собирать осколки всю жизнь, но оно уже никогда не будет прежним.
Его «прости», жгло ее наизнанку. Но прощение — это не кнопка. Его нельзя включить по желанию, даже если очень хочется.
---
Вечером того же дня У Ён вышел на ринг. Это был не главный бой, но он рвался в бой, как зверь в клетке. Его стиль всегда был агрессивным, но сегодня в нем была какая-то отчаянная, почти самоубийственная ярость. Он лез вперед, пропускал удары, которые обычно блокировал, но и бил с удвоенной силой.
В углу ринга его тренер орал на него, требуя собраться, но У Ён почти не слышал. Перед глазами стояло ее лицо. Спокойное, печальное, непроницаемое в тот момент, когда она говорила: «Нет. Не могу».
Звонок гонга застал его врасплох. Победа. Нокаут. Но он стоял в центре ринга, тяжело дыша, с разбитой губой, и не чувствовал ровным счетом ничего. Ни радости, ни удовлетворения. Только пустоту, еще более зияющую, чем утром в номере отеля.
Ему вручили микрофон для короткого интервью. Ведущий, ухмыляясь, спросил: «Кан У Ён, откуда сегодня такая неудержимая энергия? Кому вы посвящаете эту победу?»
У Ён замер на секунду, в глазах мелькнула тень той самой детской растерянности. Он посмотрел прямо в камеру, словно мог сквозь нее увидеть одну-единственную зрительницу.
«Одному призраку», — хрипло выдохнул он в микрофон и отшвырнул его.
---
Тэхи видела этот бой. Она всегда тайком смотрела его бои. Сидя на своем подоконнике с чашкой чая, она сжала пальцы в кулаки, когда он пропускал удары. А потом услышала его слова. И ее сердце сжалось.
«Одному призраку».
Она выключила телевизор. В тишине комнаты ее собственное дыхание казалось слишком громким. Она подошла к шкафу и на самой дальней полке, в старой картонной коробке, нашла его фотографию. Ту самую, где они оба смеются, обнявшись на фоне моря. Они были такими молодыми. И такими счастливыми.
Она не выбросила фотографию. Просто положила ее обратно. Потом взяла телефон. Подержала его в руках, листая контакты. Его номер все еще был там. Под простым и таким горьким именем «Ён».
Она набрала сообщение. Стерла. Набрала снова. «Твой призрак видел бой. Он рад твоей победе. И просит больше не делать так — бить, подставляясь. Это больно смотреть».
Она не стала перечитывать. Нажала «отправить». И бросила телефон на диван, как раскаленный уголь.
Ответ пришел почти мгновенно. Всего одна строчка. «Извини. Больше не буду.»
И спустя минуту — второе сообщение. «Спокойной ночи, Тэхи.»
Она не ответила. Но перед сном, ложась в постель, которая показалась ей невыносимо большой и пустой, она еще раз взглянула на экран.
И впервые за долгие годы уснула с ощущением, что боль, наконец, начала терять свою остроту. Она не простила. Но, возможно, начала отпускать.