Глава 2
Она не ответила. Притворилась спящей, затаив дыхание, боясь, что он услышит бешеный стук ее сердца о ребра. Слово «прости» висело в воздухе ядовитым туманом, смешиваясь с запахом пота и алкоголя.
Он не повторил. Его дыхание снова стало ровным и глубоким, рука на ее талии обвисла, став просто тяжестью, а не объятием. Он снова уснул.
Тэхи осторожно, сантиметр за сантиметром, выбралась из-под его руки. Простыня соскользнула, обнажив синяк на ее бедре — след его пальцев, оставшийся с ночи. Она смотрела на него спящего. Лицо без гнева и маски крутого бойца казалось моложе, почти мальчишеским. Таким, каким она знала его до всего этого. До предательства.
Ее одежда была разбросана по полу вместе с его. Она подняла свое платье, на ощупь холодное и помятое. Каждое движение отзывалось глухой болью в висках и стыдом во всем теле. Она оделась, не глядя на кровать. Пальцы плохо слушались, застежка на платье казалась неразрешимой головоломкой.
Она уже взялась за ручку двери, когда его голос, хриплый от сна и вчерашнего виски, остановил ее: — Ты уходишь.
Это было не вопрос, а констатация факта. Горькое и ожидаемое.
Тэхи обернулась. Он сидел на кровати, простыня спала до пояса, обнажая торс, испещренный шрамами — старыми и новыми, синяками и следами от рассечений. Живая карта его боли. — Да, — прошептала она. — Так и не простила, да? — он горько усмехнулся и потянулся за пачкой сигарет на тумбочке. Рука дрожала. — Даже после этого.
Дым заклубился в солнечном луче, резко пахнув табаком и пеплом. — То, что произошло ночью... это не имеет к этому отношения, — сказала она тихо, глядя куда-то мимо него, в стену. — Это была ошибка. Алкоголь. Старая привычка. — Привычка? — он фыркнул, и в звуке было столько боли, что она невольно вздрогнула. — Я для тебя всего лишь привычка?
Она не знала, что ответить. Да. Нет. Возможно. Он был ее самой разрушительной и самой сладкой привычкой, от которой она пыталась избавиться годами.
— Ты знаешь, почему я это сделал тогда? — он внезапно спросил, затягиваясь так глубоко, словно хотел сжечь себя изнутри. — Я выиграл свой первый серьезный бой. Получил первые большие деньги. Я был на вершине мира. А потом увидел тебя в зале. Ты улыбалась мне, и я... я испугался. Она подняла на него глаза, не понимая. — Испугался? — Испугался, что ты слишком хороша для такого ублюдка, как я. Что рано или поздно ты это поймешь и уйдешь. И я решил... сделать это первым. Испортить все сам. Чтобы боль от моего поступка была слабее, чем боль от твоего ухода.
Он говорил с трудом, вымучивая из себя каждое слово, смотря куда угодно, только не на нее.
Тэхи молчала. Глупость. Жуткая, мальчишеская, ранимая глупость. И в ней вдруг блеснул лучик того понимания, которого ей так не хватало все эти годы.
— Я бы не ушла, — тихо сказала она. — Если бы ты не сделал это... Я бы никогда не ушла от тебя, У Ён.
Он поднял на нее глаза. В них не было прежней стали, только усталая, детская растерянность. — А сейчас? — его голос сорвался. — Сейчас я могу все исправить? Отмотать назад?
Она посмотрела на него — большого, сильного, знаменитого бойца, сидящего на помятой постели с сигаретой в дрожащих пальцах и с глазами полными надежды, которой не должно было быть.
— Нет, — выдохнула она. Слово вышло тихим, но окончательным. — Нельзя отмотать назад. Ты сломал то, что было. А то, что произошло ночью... это просто призрак. Мы хоронили его вчера. В последний раз.
Она повернула ручку. — Тэхи! — он бросил сигарету, вскочил. — Я... Я все еще люблю тебя. Каждый день. Это не кончилось.
Она остановилась, не оборачиваясь, ее рука на холодном металле ручки. — И я тебя, — призналась она вполголоса. — Но я не могу. Просто не могу.
И она вышла. Закрыла за собой дверь, отсекая тот мир, где пахло им, табаком и болью. Она шла по коридору, по лестнице, вышла на утреннюю улицу, и солнце било ей прямо в лицо — яркое, чистое, безжалостное.
А он остался стоять посреди комнаты, слушая, как затихают ее шаги, и понимая, что на этот раз она ушла по-настоящему. И на этот раз виноват был только он сам. Снова.