Спасти тебя

Глава седьмая: прежние обиды - ворох пепла

A little context if you care to listen
Немного контекста, если до меня есть дело:
I find myself in a shit position
Я оказалась в дер*мовой ситуации:
The man that I love sat me down last night
Прошлой ночью любимый мужчина сказал мне,
And he told me that it's over, dumb decision
Что всё кончено. Тупое решение.
And I don't wanna feel how my heart is rippin'
Я не хочу чувствовать, как рвётся моё сердце,
In fact, I don't wanna feel, so I stick to sippin'
Если честно, не хочу чувствовать ничего, поэтому напиваюсь.
And I'm out on the town with a simple mission
Я выбралась в город с простой задачей
In my little black dress and this shit is sittin'
В своём чёрном коротком платье - офигенно на мне смотрится.

Just a heart broke bitch, high heels six inch
Дурочка с разбитым сердцем, на высоченных каблуках
In the back of the nightclub, sippin' champagne
Где-то у дальней стены клуба потягивает шампанское.
I don't trust any of these bitches I'm with
Не доверяю никому из этих с*чек, которые сидят со мной
In the back of the taxi sniffin' cocaine
На заднем сиденье такси, вдыхая кокаин.
Drunk calls, drunk texts, drunk tears, drunk sex
Пьяные звонки, пьяные смс-ки, пьяные слёзы, секс по пьяни,
I was lookin' for a man who's on the same page
Я искала того, кто будет со мной на одной волне.
Now it's back to the intro, back to the bar
А теперь возвращаемся в интро, в тот самый бар,
To the Bentley, to the hotel, to my old ways
В Бентли, в отель, к моим старым привычкам.

Обрыв гудков в трубке. Звонок сброшен. Ей хочется смеяться. Ей хочется кричать. Ей хочется умереть. Он снова сбрасывает, а она, как глупая влюблённая дура, звонит из раза в раз, стоит лишь опять дать слабину, - и виски мешается с сигаретами. Мешается с рисками беспорядочных связей. С безразличием ко всему, и даже к самой себе. Гордость выбрасывается в окно, и впору уже бы кинуться за ней, на свежий воздух, куда ушла и рациональность, - но за панорамными окнами двадцатый этаж, ночь и размазанные светлячки уличных фонарей. Где-то у её ног десятки и сотни машин и вид на самую оживленную трассу города, - люди едут по домам и своим делам, не подозревая о каких проблемах могут переживать такие же люди в соседних автомобилях. Никому ни до кого дела нет. Каждый думает лишь о себе.

Самые эгоистичные существа это люди.
Они переживают о ком-то лишь тогда, когда не замечать очевидного уже не получается. Когда это уже отражается на них. Когда выхода назад нет. Повернуть вспять не получится. Это уже случилось, и лишь вопрос времени и человечности, успеет ли кто-то помочь. Захочет ли. Сможет ли.

Усмешка сама ползёт ядовитой змеёй по губам. Глаза закрываются, - но под ними мелькают образами картинки, все до единой жгучие, как примерзшие на морозе к коже цепи, и их сдирают наживую. Всё кровоточит, лоскутьями опадает к босым ступням на холодном полу гостинной, но дела никому нет. Рубцы, шрамы, открытые участки мяса и костей, - она вся как оголëнный провод. Восстановлению не подлежит, - только сожжение. Только не сгорит, - иначе обратилась бы пеплом ещё в болезненные шестнадцать. Она будет тлеть, подобно никогда не загасающему, но и в полную силу не разжгиющемуся костру - как в Аду. Коричневые тени, с мелкими блёстками размазаны уже далеко за пределы аккуратного кат-криса, помада на губах въелась намертво, - влагостойкая и матовая, которая даже после всего выглядит так, словно переживёт весь мир и её вместе с ним в геенну огненную обращëнную. Длинные волосы спутанные от бесконечных зарываний в них пальцами потеряли свой лоск голливудской укладки на крупную волну, - в свете приглушённого освещения отсвечивают талым золотом. Платье короткое, ничего не прикрывающее, под ним чёрное кружево, что открывает больше, чем должно скрывать. И фигура её, - влажная фантазия и ожившая мечта. Она словно творение искуссного мастера, влюблённого в своё создание, в то, что сотворил своими руками, по образу и подобию своей музы, не знавшей до сего человеческой ипостаси.

И она знает, что красива. Знает, что её вожделеют. Знает, что лишь пожелает, и за секунду найдёт с кем провести эту и последующие ночи. Знает, знает, знает - но это всё пустое. Не то. Не так. Не те. Хочется по-другому. Только не умеет, - всё и всегда портит. И что хуже всего, даже признавая это никогда не извинится. Ни-ко-гда. Гордость иди гордыня? Для неё разницы нет.

Из всего это коктейля намешанных чувств и эмоций есть откровение только в одном, - её разум затуманен алкоголем. Вся квартира прокурена, сладкий, тошнотворный запах табака и ванили, шоколада и вишни пропитал, кажется, до самого фундамента стены и потолок. Впитался в одежду, в волосы, в кожу. В неё саму, - такой же до мигрени сладкий и навязчивый, и не сбежать от него, как не старайся. Она, как этот запах, - врезается намертво, оставляет шрамы, что не свести и не приуменьшить никакой хирургией и прочим вмешательством, - подкожный наркотик, и пролечится от него не выйдет.

«- Ты подобна яду, Розанна. Я не знал тогда, во что это обернётся. Хотел надеяться на лучшее. Что даже в самом кажущемся плохом человеке должно быть что-то святое. Я ошибался. В тебе нет ничего святого. От тебя в ужас пришёл бы даже дьявол. Мне жаль, что я не смог показать тебе того, что этот мир стоит того, чтобы его любить. И я сожалею о том, что даже пытался.»

Если бы он тогда знал, насколько прав, - то проклял бы тот день, когда они познакомились. Когда он приглянулся ей, а она - ему. Помолился бы в церкви за упокой её души и отпущение грехов. Только вот незадача, - он всегда был спасателем.
Она та, кого нужно было спасать. От себя, от мира, от людей. Их от неё. И она же его единственное невыполненное задание, пятно на репутации хорошего человека, которое не выведешь никаким пятновыводителем.

Ирония и насмешка? Поделом. Люди всегда склонны переоценивать свои силы и возможности, - судей им нет, все грешны, и никто не чист перед законом и судом. Просто у кого-то хватает смелости это признать, а кто-то лицемерно прячется за мнимой добропорядочностью и благожелательностью. Право слово, даже смешно. Только смех наружу не рвётся, - в горле комом стоит невысказанное и непрожитое.

Грубости, оскорбления, обвинения.

Он не берёт трубку.

В её стакане виски на ещё один глоток. Залпом опрокидывает в себя и горло обжигает, но на сердце горит во сто крат гнуснее и жарче.

По ушам бьëт орущей на нереальной громкости музыкой, - только даже пожаловаться на это будет некому, у неё выкуплен весь этаж, этот и нижний с верхним вкупе. Деньги решают все проблемы. Только, как выяснилось, не всё за них можно купить. Не всех. Тоже было бы смешно, если бы не бесило до истомы, - зачем ей всё это состояние, если за него не купишь того, чего так истово желаешь? Почему ей всё и всегда приходится выгрызать? Вырывать с корнем? Бороться за каждый взгляд обращëнный на неё?

Разве она уже не красива? Разве её голос не чарует манерой исполнения? Ей часто говорят, что её сопрано было создано на небесах, - и подобному её пению нельзя научиться. Только родится с ним, и развить этот талант, не дать ему загаснуть. Затихнуть.

Алкоголь в крови и давший в голову дурман сигарет доводит её до крайней ярости, и она перестаёт вообще пытаться сдерживаться в словах, - вновь ожесточённым образом подбирает ранее отброшенный на диван неподалёку телефон, и вжимает палец в кнопку записывания голосовой почты. Если он не хочет её слышать, это ещё совсем не означает, что она не найдёт способ к нему обратиться. Гори всё огнём, - всё равно терять ей давно уже нечего. Всё потеряно много лет назад.

- Талант. Такое противное слово, мой дорогой. Я его ненавижу. Оно лицемерное и обезличенное. Все и всегда говорят о моём таланте. О моей внешности. О фигуре или волосах. О голосе и новом образе на очередной из церемоний. Мои перелёты из страны в страну не обходятся без камер и папарацци. Я не могу даже из дома выйти незамеченной, - чтобы хотя бы один человек меня не узнал. Я везде и всегда на виду. И в одно и тоже мгновение везде и негде. На виду у всех, но никто меня не видит. - её голос звучит, как никогда холодно и агрессивно. Все её интонации пропитаны ядом, - можно отравиться даже помыслив всё это прослушать. Какое создастся впечатление у того, кто нечаянным свидетелем может стать? Покрутил ли пальцем у виска? Посоветует ли обратиться к врачу, полечить нервы?
Ей плевать кто и что о ней подумает. Она продолжает с куда большим нажимом и сочащейся отовсюду ненавистью.

- Что я делаю не так? Разве я не достаточно старалась? Не достаточно корпела в танцевальных залах и репетиционных комнатах? Не достаточно бессонных ночей провела разучивая новые связки или принимая активное участие в написании лирики и музыкальных демок? Разве я делаю не достаточно? Причём здесь вообще талант? Ничто и никогда в этой жизни не давалось мне за талант. Это всё труд. Тяжёлый и морально, и физически. Но они предпочитают это обесценить столь бездарным и безликим словом, как талант. Даже не пытаясь заглянуть за ширму. Попытаться копнуть глубже. - её речь прерывается смехом. Резким и злым, как клинки мечей, что отнимают жизнь в умелых руках наëмников, у которых в приказе убить тихо и без свидетелей, - жертва даже не шелохнулась во сне. Поистине мирная смерть. Ей такая не светит.

- Почему кому-то дозволено быть таким слепым, в то время как я вынуждена постоянно за всём следить и бдить? Не делай то, не говори этого, не смотри на тех, не взаимодействуй с этими. Словно кукла. Живая марионетка. Но я артист. Не кукла. Меня однажды на интервью, ещё в самом начале моей сольной карьеры, спрашивали чем я пожертвовала ради карьеры айдола. Я пыталась объяснить. Тогда ещё да. Но после выпуска, когда он наконец-то был выпущен в сеть, в комментариях я заметила то, как многие это воспринимали шуткой. Смеялись мне едва ли не в лицо и говорили, что ни чем. Что я дилер мечты. Что должна была быть готова ко всему, с чем столкнулась и что тогда преодолевала. Что все мои жертвы по сравнению с чьими-то жизненными трагедиями и неудачами, - пустой звук. Нота без звучания. Но я пожертвовала всем. Здоровьем, временем и любовью. Отдала всю себя музыке, и взамен получила это. Разве я должна была тогда сдаться? Скажи мне, Гук. Скажи мне это снова, как ты любишь. Что я лишь смотрю на мир с негативом. Возьми эту чёртову трубку и скажи это мне. Трус.

Хочется рвать и метать. Хочется рыдать и проклинать. Хочется ненавидеть и убивать.

Хочется наконец-то перестать хоть что-то чувствовать.

'Cause I don't wanna feel like I felt last night
Я не хочу чувствовать то, что чувствовала себя прошлой ночью,
I don't wanna feel like I felt last night
Я не хочу чувствовать то, что было прошлой ночью,
Be at peace with the things you can't change (Last night)
Смириться с тем, что уже не изменить (Прошлой ночью).
I'll be naked when I leave and I was naked when I came, yeah
Я уйду голая и пришла сюда голая,
Out of reach, out of touch
Потеряла связь с реальностью, не выхожу на контакт,
Too numb, I don't feel no way
Слишком оцепенела, не чувствую ничего,
Toast up, so what?
Никакущая, ну и что?
Street small, but it go both ways
На маленькой улице, но у меня дорога в обе стороны,
So, you'll run, yeah
И ты бежишь, да,
But you'll never escape
Только вот не сбежать,
Sunset in the maze
Закат спрятан в лабиринте
(You're askin' me my symptoms, doctor, I don't wanna feel)
(Вы спрашиваете, какие у меня симптомы, доктор, я не хочу ничего чувствовать).

- Ты самый настоящий трус, Чонгук. Ты говорил мне слова о любви. Клялся и молился, что понимаешь меня. Что я не схожу с ума. Что я не одна со всем этим. Но посмотри на нас, где мы сейчас? Почему я сейчас здесь одна? Почему вынуждена пытаться что-то и кому-то доказать, когда главная жертва здесь именно я? Почему ты вообще позволил решить что-то настолько важное для нас в одиночку? Расстаться? Ха. - на долгую секунду её запал вздымается на такую планку, что у неё банально перехватывает от гнева горло, - и выдавить и слог не получается. Она отходит от окна прочь, и сквозь зубы выдыхает, стараясь хотя бы немного обуздать ревущих в ней гончих её раздражения и разочарования.

В зеркале её огромной спальни отображается всё так же прекрасная девушка, - даже с растрëпанными волнами укладки, чуть сбившимся платьи и этими размазанными стрелками из теней. Это выглядит грязно по её собственным внутренним эстетическим меркам, - отражение далеко от любимых и продуманных до малейшей детали образов роскоши и лоска, но даже так это выглядит горячо, и дорого.

Она выглядит не той, кого бросили, а той кто бросил, растоптал вдребезги чужие надежды и мечты, и даже при этом не запыхался. Секундное дело, - раскрошить высокими шпильками каблуков чьи-то чувства и идеалы. Но в зеркале ложь, - потому что предали именно её, а не она. Помада с поверхности её трюмо хватается безотчëтным и отточенным годами практики молниеносным движением. На губы вновь наносится ещё один яркий слой сочного цвета, визуального выделяющегося на фоне её не слишком загорелой кожи. Ей невыносимо идëт.

- Это мне нужно было говорить о расставании. Это я в конце концов опять остаюсь брошенной. Почему я никогда не могу быть счастливой? Почему вы всегда у меня отнимаете даже малейшие проблески надежды на лучший исход? Почему каждый, кто хоть на миг стал дорог моему сердцу, отдаляется так далеко? Вы все извечно бежите. У меня не хватает выносливости преследовать вас вечно. Горите в аду. Вам там самое место. Но я плачу по счетам, и ты это знаешь.

Голосовое сбрасывается. Больше к телефону нет и капли внимания, и он забытый с погасшим экраном уже отправленного адресату негодования остаётся лежать возле той самой тубы помады оттенка бургунди.
Вместо этого оттуда взамен подцепляются длинным ноготком ключи от машины, и следом хлопает входная дверь, когда хозяйка квартиры покидает её даже не удосуживаясь запереть и на один оборот замка или поставить на электронную сигнализацию, - кто в здравом уме и трезвом рассудке попытается вломиться к ней в апартаменты, когда тут минимальный штат охраны не меньше десятка человек на смену? Самоубийцы тоже должны уметь оценивать риски. И этот того не стоит.

***

Розанна стремительно набирает скорость, вдавливая педаль газа в пол до упора, и крепко обхватывает тонкими, немного дрожащими от выпитого количества алкоголя руки. Они ледяные, но кожа руля помогает собраться с мыслями о неприятном чувстве дискомфорта, - ей не привыкать к плохому кровообращению, и это не самая большая из её проблем в жизни. С этим можно жить. Глаза немного слезятся от мимо проносящихся огней ночных фонарей на дороге, но останавливаться сейчас словно позволить себе умереть. О, нет, она такого не допустит. Только не сейчас. Не сегодня. Совершенно невозможно, до истерики страшно. Крепко сжимая губы, вцепляясь в нижнюю острыми резцами, почти прокусывая её до крови, она лишь накаляется ещё предельнее, и не подумая отступиться.

Как он только посмел её бросить? После всего, через что они прошли? Не отвечать на звонки? Разве она заслуживает этого? Почему она извечно выбирает тех, кто в конечном итоге разбивает её сердце?

Уже поздно. Слишком поздно. В её голове вспышками стробоскопа мелькают совместные воспоминания. Его первая улыбка посвящённая ей. Его нежный голос, мягкий и обволакивающий, когда он пел ей свои песни, наигрывая мотивы на гитаре. Его взор ласковых глаз, с томным желанием на самом дне, у кромки его тëмно-карих радужек. Они на солнце переливаются крапинками янтаря и золота, - насыщенные, глубокие и благородные цвета карамели и землянистого оттенка чернозёма. Такие необычные, каких больше ни у кого не встречала.

Их поездка в Пусан, в её старый дом, где провела детство и юность. Откуда бежала в страхе от тирана отца, прознавшего о их отношениях с Чимином, и ужасно разозлившимся, пришедшим в настоящую ярость преисподней. Брата он тогда отправил учится заграницу, не пожелав ни в чем разбираться, и попросту убрав с глаз долой,
но ей так просто было не отделаться. Её последующие три года до девятнадцати превратились в череду избиений, унижений и попыток её исправить. И даже никто не пытался помочь, - связь с единственным родным человеком была оборвана, и после всего она даже не слышала о нём ничего, почти до самой его смерти. Её просто заперли дома, как птицу в золотой клетке. Домашнее обучение, вереница репетиторов и преподавателей, которым не было дела до синяков и кровоподтёков на юном бледном теле, на хрупких запястьях и щиколотках. Деньги и власть отца решали любые попытки кого-то что-то изменить.
Главный прокурор Пусана слишком высокая шишка, на которого найти управу не так и легко, - за его спиной было множество выигранных сложных дел и широкая клиентская база благодарных бизнесменов и депутатов. Он прекрасно знал себе цену. И никогда и ничего не боялся. Никого. Только дочь и была бельмом на глазу, - неправильная, мерзкая, до одури напоминающая о женщине, что предала и изменила, сбежала с любовником в Австралию, на свою родину. Он их нашёл и воздал по счетам.

Она его боялась. Она перед ним не смела и слова вымолвить от страха и ужаса, окутывающих в парализующем приступе, что невообразимо преодолеть. Она его собственноручно отравила, подстроив всё как самоубийство на фоне пришедшего раскаяния за все совершенные грехи и проступки. И тогда впервые вышла сухой из воды, избежав серьёзных подозрений, - вот где впервые смогла вкусить сладость от свершенной мести.

Розанна никогда не была Святой. Но в ней и не видели угрозы, - нежная поступь и хрупкий стан, её в какой-то мере даже аристократичная бледность и красивое личико, звонкий и чарующий голос, - всё сделали за неё. Недооценивали, усмехались вслед, пытались взять под своё крыло и протекцию, чтобы суметь назвать её свой, - за эти годы она встретила многих и многих мужчин, что были готовы платить за каждый её вздох семизначные суммы, и буквально утапливаемые её во внимании, обожании и лелеянии. Только никто и никогда не воспринимал её себе равной. Просто красивая игрушка. Кукла без воли и характера, без свободы слова и мнения. Что она понимала в мире, подобранным под подошвы дорогих и люксовых кожаных туфлей и костюмов от-кутюр мужчин, рождённых править и не знавших поражения, того, как их могли обесценивать, обезличивать и сексуализировать лишь по причине другого пола? Они никогда не сталкивались с тем, что были рождены в этом мире девушками. Они не страшились сказать не то, одеть не то, посмотреть не так. Они были рождены для власти. И от девушек ждали лишь повиновения, красоты и умения вовремя замолчать, - вопреки своему мнению, взглядам и ценностям. Подчиниться когда этого потребуют. Ни больше, ни меньше.
И она научилась этим пользоваться. Пробила себе дорогу на сцену, - и засияла как никогда прежде ярко.

Мало кто в музыкальной индустрии Южной Кореи, и даже Европе или Америке, не слышал бы хотя бы одной её песни. Она действительно выстрелила с умелым продвижением, созданным образом и манерой поведения, а так же репертуаром. Её называли и золотым голосом, и Рианной корейского происхождения, сравнивали с ведущими селебрити мирового шоу-бизнеса, и пророчили яркое и великое будущее. Её имя было занесено в амбассадоры одного из известнейшего и ведущего дома моды, а альбомы насчитывали не один миллион прослушиваний на всех музыкальных стриминговых платформах. Её не менее хитовые коллаборации с иностранными коллегами по музыкальной карьере сделали её всемирно известной. Она водила дружбу с Аринной, Тейлор, Сабриной и прочими иконами и создательницами трендов.От неё нельзя теперь было отмахнуться вот так просто, как раньше, отвернуться и как по щелчку пальцев забыть о её существовании в той же комнате. Не заметить, проигнорировать, не пригласить на церемонии и награждения. Это её агентство выбирало, осветит ли своим присутствием концерт или фестиваль, или мероприятие не достаточно ей по статусу. Её контракты насчитывали не менее нескольких сотен миллионов, и это был далеко не конец, не предел её высоты.

Только вопреки распространëнному мнению, широкая известность и слава не сделали её, как по мановению волшебной палочки счастливой. Никто предпочитал не замечать обратную сторону звёздного света, - тонны хейта, зависти, пожелания смерти и сталкерство. Отсутствие права на личную неприкосновенность и независимость, на отношения или вредные привычки. На время только для себя. Нужно было быть идеальной всегда и везде, чтобы никто не посмел и подумать искать недостатки и пытаться усомниться в том, чего она стоит. Чего достигла такой ценой, своими слезами, потом и кровью. Ценой своей свободы. Людям нужно во что-то верить. Кого-то идеализировать и возводить в культ, на престол, чтобы сметь оправдывать свои неудачи и ошибки.

У меня не получилось, потому что я не так красив, не так богат, не так талантлив. Она просто оказалась в нужном месте и времени, а всё остальное сделали за неё. Будь бы у меня такой старт...

И что было бы тогда? Смог бы ты взлететь так же высоко? Смешно, право слово. Это заслуга не денег и внешности, - не только их. Это фундамент характера, и устремлённости, желания не сдаваться, отсутствия права на отказ. Додавить, дожать, вытянуть. Доказать. Она сможет. Она этого стоит. Она уникальна и неповторима в своём роде. Единственный экземпляр. Коллекционное издание.

Она хотела стать такой, которую было бы невозможно забыть, даже если встретить лишь раз в жизни. Которую нельзя заменить, сколько не ищи таких же красивых, успешных и ярких. От которой никогда не сможешь отказаться, ни по своей, ни по чужой воле.

И даже думала, что стала. До сегодняшнего звонка Чонгука, заявившего, что им нужно расстаться. Расстаться? После двух лет отношений, когда она только смогла отпустить свою первую дикую и одержимую, до дрожи неправильную и болезненную зависимость и любовь, в самом её чёрном проявлении, к брату? К первому человеку, что показал ей, что её нельзя обесценить. Что она имеет право быть счастливой. Быть любимой. Что от неё нельзя отказываться, сколь бы странным не было всё происходящее между ними. И который её бросил, по первому же приказу отца, - собрал вещи и в одно утро пропал из их дома, без прощания, записки или звонка. Без объятий и обещания вернуться. Что не позвонил ни разу, и ни разу не снял трубку, когда звонила она, - в слезах, в истерике, в отчаянной мольбе вернуться и не бросать её на растерзание отцу. Из своей комнаты в отцовском доме, из больницы после неудавшегося самоубийства. Из новой квартиры, когда стала знаменитой и получила контракт на личное амбассадорство. Когда наконец-то смогла вырваться из-под гнёта их отца, и хотела рассказать об этом ему, показать, что смогла, что выстояла, не сломалась.

Никто не взял трубку.
Прямо как сегодня.
Все звонки оставались без ответа.
Педаль газа вдавлена в пол до отказа.

Lipstick smudged like modern art
Помада размазана, похоже на современное искусство,
I don't know where the fuck I am or who's drivin' the fucking car
Не знаю, где вообще я, да и кто за рулём этой ёб*ной машины.
Speeding down the highway sippin'
Мы несёмся по шоссе, напиваемся,
Mixing pills with the liquor 'cah fuck these feelings
Смешивая таблетки с ликёром, к чёрту все эти чувства.
I left everyone I love on read (Uh-huh)
Все сообщения от дорогих мне людей я проигнорила,
Spilling secrets to the stranger in my bed (Uh-huh)
Но зато рассказала все секреты незнакомцу в постели.
I remember nothing so there's nothing to regret (Uh-uh)
Я не помню ничего из этого, так что и сожалеть не о чем,
Other than this 4/4 kick drum poundin' in my head
Помню только этот бит 4/4, стучащий у меня в голове.
Raye - Escapism