Только для тебя

День тянулся медленно и вязко, будто сам не хотел заканчиваться. Воздух был тяжёлым — не из-за погоды, а из-за мыслей, которые никто не говорил вслух.

Лукас почти не участвовал в разговорах. Он был рядом, что-то делал, отвечал, когда к нему обращались, но внутри будто отсутствовал. Всё происходящее шло мимо него — слова, шутки, даже музыка в наушниках не цепляла так, как раньше.

Ему было сложно признаться себе, но больше всего его ломало не приближение концерта, а собственное отражение.
Он чувствовал себя недостаточным.
Недостаточно сильным.
Недостаточно уверенным.
Недостаточно тем, кем должен быть лидер.

Прошлое не отпускало. Мысль о том, что его когда-то выбрали, а потом спокойно заменили, сидела глубоко. Если ушли — значит, было за что. Значит, он не был тем самым. И как бы он ни убеждал себя, что всё это давно позади, внутри это всё ещё жило.

И на фоне всего этого — Элианна.

Он ловил себя на том, что думает о ней чаще, чем позволял себе. О том, как она держится, как старается, как не лезет туда, где ей не рады, и всё равно остаётся. Она не давила, не требовала, не пыталась быть «важной». И от этого становилось только сложнее.

Лукас злился на себя за эти мысли.
Он не имел права.
Не сейчас.
Не когда он сам не чувствовал себя цельным.

Аланас это замечал.

Он видел, как Лукас всё чаще замолкает, как уходит в себя, как на репетициях становится резче, но не увереннее. Это была не злость — это была защита. И Аланас знал этот взгляд слишком хорошо.

Ему самому было непросто. Он старался держать дистанцию, убеждал себя, что всё под контролем, что чувства — это временно, что сейчас главное — группа. Но чем ближе был концерт, тем сильнее он ощущал внутреннее напряжение.

Он ловил себя на ревности, которую не хотел признавать. Не яркой, не очевидной — тихой. Ревности к тому, как Лукас смотрит на Элианну, даже когда делает вид, что ему всё равно. Ревности к тому, что между ними возникает что-то, чему он не может дать названия.

И от этого было только хуже, потому что он обещал себе не разрушать дружбу.

Элианна в этот день старалась быть собранной. Она много раз прокручивала в голове вечернюю репетицию, сцену, свет, звук. Это уже была не просто тренировка — это было почти как настоящий концерт.

Она волновалась.
Сильно.

Иногда ей казалось, что она заняла чужое место. Что если она ошибётся — это будет видно всем. Особенно Лукасу. Она чувствовала его напряжение и боялась стать ещё одной причиной его усталости.

Днём она созвонилась с Эмилией. Разговор был тихим, почти шёпотом, будто Элианна боялась спугнуть собственные эмоции.

— Мне кажется, между ними что-то не так… — призналась она. — Лукас и Аланас. Я чувствую это, и мне от этого страшно. Я не хочу быть между ними.

Эмилия слушала внимательно, не перебивая. Потом спокойно сказала, что иногда напряжение — это не конец, а признак того, что всем не всё равно. Что Элианна не обязана решать чужие чувства, и что она имеет право быть здесь.

Эти слова не убрали тревогу, но сделали её тише.

                           ***
К вечеру сцена встретила их уже не пустотой, а ожиданием. Свет был ярче, звук чище, всё выглядело слишком настоящим.

Лукас стоял под софитами и чувствовал, как внутри всё сжимается. Концерт был совсем близко. Репетиции на сцене — последнее напоминание, что отступать некуда.

Он играл, пел, отдавался музыке, но внутри было ощущение, будто он держится на честном слове. Будто ещё немного — и всё рассыпется.

Он не чувствовал себя идеальным мужчиной.
Не чувствовал себя тем, за кем должны идти.
И мысль о том, что в его голове всё чаще появляется Элианна, только усиливала страх. Потому что если он не смог удержать прошлое — имеет ли он право на что-то новое?

Аланас смотрел на него со стороны и понимал: Лукас держится из последних сил. И от этого хотелось одновременно подойти и отстраниться.

Элианна играла осторожно, но чисто. Иногда она ошибалась, но она не сдавалась. Это был её первый шаг к сцене, и она шла по нему, несмотря на страх.

Когда репетиция закончилась, никто не говорил громко. Они разошлись молча, каждый унося с собой свои мысли.

Лукас задержался на сцене на пару секунд дольше остальных. Свет уже гас, зал снова становился пустым. Он глубоко вдохнул и понял: времени больше нет. Ни для сомнений, ни для бегства.

Концерт был близко.
Чувства — ещё ближе.

И он не знал, что из этого окажется страшнее.

Когда они вышли из зала, вечер уже окончательно опустился на город. Воздух был прохладным, и от этого внутри становилось ещё пустее. Лукас шёл немного впереди, не оглядываясь. Он чувствовал, как всё внутри медленно сжимается, будто что-то важное вот-вот сорвётся, но он даже не знал — боль это или страх.

Ему казалось, что он живёт на автомате. Репетиции, сцена, ответственность — всё это держало его на ногах, но не делало счастливым. И самое страшное было в том, что среди всей этой пустоты в голове оставалось только одно имя. Он злился на себя за это. Злился за слабость. За то, что позволил кому-то снова занять место так глубоко.

Аланас остановился чуть позади. Он смотрел им вслед и чувствовал, как внутри нарастает тяжёлое, липкое чувство, от которого невозможно просто отвернуться. Он понимал — если ничего не изменится, дальше будет только сложнее. Но он всё ещё не знал, что именно должен сделать.

Элианна шла молча, прижимая к себе куртку. Сердце билось слишком быстро. Она чувствовала напряжение между ними, чувствовала боль Лукаса, даже если он старался скрыть её за холодом и тишиной. И ей было страшно — не сцены, не концерта, а того, что она может стать причиной того, что всё развалится.

Они разошлись по домам, не сказав почти ничего важного.
Но каждый из них знал: эта тишина — ненадолго.

До концерта оставалось совсем мало времени.
А внутри у каждого — слишком много невысказанного.

И что-то должно было случиться.

https://www.youtube.com/watch?v=hQnG8imOU-w

[Čia mano dangus]
Это моё небо
[Ir pavogė mano žvaigždes ir mėnulius]
И они украли мои звёзды и луны.
[Mano dangus, tai mano dangus]
Моё небо... Это моё небо