Утро, которое пахнет твоим именем
Утро пришло незаметно — тихое, серое и немного усталое, будто и оно само не выспалось. Но именно с такого утра начался день, который изменит много больше, чем казалось.
Лукас проснулся от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в занавесках и лег прямо ему на лицо. Он поморщился, приоткрыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь собрать себя в кучку. Чёрные волосы спутались за ночь, падали на лоб, и он рассеянно провёл по ним рукой, будто это могло привести порядок не только в прическу, но и в голове.
А в голове — снова она.
Элианна.
Мысли о ней вспыхнули первыми, как только он пришёл в себя. Вчерашний вечер стоял перед глазами неожиданно чётко: её улыбка — такая мягкая, почти светлая, будто она способна согреть любого, кто на неё смотрит; её спокойный голос; тот момент, когда между ними наконец не было раздражения, крика или попытки доказать друг другу что-то.
Лукас невольно улыбнулся. Слишком редко он позволял себе такие эмоции. Слишком редко что-то внутри него откликалось так быстро.
«Не думай об этом», — пробормотал он себе под нос, сев на кровати и уткнувшись ладонями в лицо.
Но отогнать мысли было невозможно. Они возвращались сами — тихие, упрямые, живые.
Он встал, медленно подошёл к зеркалу и включил кофеварку.
Сегодня снова репетиция.
До концерта в Вильнюсе — всего две недели.
После — тур по Европе.
Ответственность ложилась на него тяжело, почти болезненно, но впервые за долгие месяцы он просыпался не полностью разбитым.
И, как бы он ни пытался отрицать — причина этому была именно она.
***
Аланас проснулся резко — будто вынырнул из тревожного сна, хотя не помнил, что ему снилось. Первое ощущение — тяжесть в груди. Второе — странная боль в руках и ногах, как будто он весь день до этого не репетировал, а таскал на себе камни.
Он перевернулся на бок и уставился в потолок.
Мысли потекли, как всегда, хаотично, но одна выделялась особенно:
«Почему меня раздражает то, как Лукас стал смотреть на неё?»
Он зажмурился, будто пытался выбросить это признание из головы.
«Глупости. Она просто в группе. Новая. Ничего больше».
Но чем сильнее он убеждал себя, тем яснее становилось другое: ему неприятно видеть, что между Лукасом и Элианной что-то меняется.
Как будто всё было правильно, пока она была просто новичком.
Пока Лукас её ненавидел.
Пока всё было понятно.
А теперь… теперь всё ускользало.
Теперь Лукас странно успокаивался рядом с ней.
Теперь Аланас ловил себя на том, что смотрит на неё слишком часто.
Теперь он ревновал. И понимал это. Но признать себе — не мог.
Всё тело ломило, потому что ночь он почти не спал. Много думал. Много бесился на себя.
Но одно он знал точно:
Лукас — его лучший друг. Пять лет. Пять лет рядом, плечом к плечу. И счастье Лукаса важнее. Всегда.
Если придётся, он задавит любые свои чувства.
Любые.
Он глубоко вдохнул и сел на кровати.
Впереди репетиция.
И он должен выглядеть так, будто всё под контролем.
Хотя внутри давно уже не было ни капли контроля.
***
Элианна проснулась раньше всех — ещё до будильника. В комнате царила тишина, рассвет только начинал пробиваться в окно, и она лежала какое-то время, слушая музыку в наушниках и пытаясь поймать спокойствие.
Сегодня она чувствовала что-то странное — лёгкость и тревогу одновременно.
Она знала: скоро концерт. Первый в её жизни.
Знала: она стоит на месте Эмилии. никто не знал, кроме Йокубаса, никто не в курсе, почему Эмилия временно отказалась от репетиций.
И всё это давило. Сильно.
Но вчера… вчера был момент. Маленький, но важный.
Она наконец смогла нормально поговорить с Лукасом.
И видела — он устает. Сильно. Он долго держится, но в нём есть что-то хрупкое, что прорывается в глаза, когда он думает, что никто не смотрит.
Ей его было жаль. Правда.
И хотелось помочь — хоть чем-то, хоть словом.
Она поднялась с кровати, включила свет на кухне и начала готовить завтрак. Пахло вкусно, тепло. Пальцы двигались автоматически, но мысли возвращались снова и снова к одному:
«Написать ему? Или лучше не трогать? Кто я ему вообще?»
Но спустя пару минут она всё же взяла телефон, открыла его контакт и написала:
“Доброе утро, Лукас. Как ты?”
Она не ждала ответа быстро.
Но телефон завибрировал почти сразу.
«Доброе утро, у меня всё хорошо. А ты?»
Она улыбнулась. Нежно, почти невольно.
Это было не влюблённость — ещё нет.
Это было просто… тепло.
Тепло, которое она не ожидала получить именно от него.
Она спросила про репетицию — во сколько.
Он ответил быстро и подробно, будто боялся, что она будет волноваться.
И впервые с момента, как её приняли в Katarsis, ей стало чуть спокойнее.
Хотя сердце билось так же быстро.
***
После переписки с Лукасом Элианна ещё долго сидела за столом, крутя телефон в руках. Завтрак остывал, но есть не хотелось — внутри всё было перепутано.
Тревога. Тепло. Ожидание. Сомнение.
Моментами казалось, что она делает что-то неправильно. Будто вмешивается туда, куда не должна. А главное — она чувствовала взгляд Аланаса. Его тихое напряжение. Его странную отстранённость.
Сначала она думала, что это ей показалось. Но вчера…
Вчера она впервые увидела в его глазах что-то жёсткое, колючее, как будто он сам себя не понимал.
Она вздохнула и нажала на контакт, который спасал её всегда.
Эмилия.
Гудок. Второй. Третий.
— Алло? — голос Эмилии был сонным, но мягким. — Эли? Ты уже проснулась?
— Да… извини, что так рано…
— Ты никогда меня не будишь. Что случилось? — в голосе появилась настороженность.
Элианна вдохнула, пытаясь подобрать слова, и всё равно начала слишком резко:
— Я не понимаю, что происходит между ними…
— Между кем?
— Лукас и Аланас.
Слова сорвались слишком быстро, и Элианна прикрыла глаза рукой.
— Они… странные. Лукас вчера был таким тёплым, спокойным… вроде бы. Но Аланас… он будто злой. Не на меня, а… не знаю. Я чувствую, что что-то не так.
На другой стороне линии было тихо. Потом Эмилия мягко сказала:
— Элианна, они всегда были такими. Просто раньше ты была дальше от них. Теперь ты внутри — и замечаешь то, что видел каждый из нас.
— Но это из-за меня? — голос Элианны сорвался.
Она боялась именно этого.
— Нет. — Эмилия даже не дала ей продолжить. — Они оба просто… живые. У каждого своё. И ты тут ни при чём. Ты не рушишь группу. Ты — часть её.
Элианна опустила взгляд.
Она хотела верить.
Очень.
— Просто… — она запуталась в словах. — Я боюсь, что между ними напряжение из-за того, что Лукас перестал кричать на меня. Из-за того, что мы… нормально поговорили.
Эмилия тихо рассмеялась — добрым, тёплым смехом, от которого у Элианны немного разжалось сердце.
— Лукас кричит, когда ему больно, — сказала она. — Когда он не спит ночами, когда не справляется, когда боится, что снова что-то пойдёт не так. Он кричал не на тебя — он просто сорвался рядом с тобой.
Тишина.
— А теперь он рядом с тобой не срывается — вот и всё.
— Но почему Аланас?..
Эмилия глубоко вздохнула:
— Он всегда сильно привязан к Лукасу. Он видит, что тот меняется. И не понимает, почему. Люди так реагируют, когда боятся потерять что-то важное.
Элианна задумалась.
Слова Эмилии легли в голову тяжело, но правильно. Будто давно нужно было это услышать.
— Тебе просто нужно быть собой, — продолжила Эмилия. — Не угождать, не понимать всех сразу. Ты не обязана спасать их настроение. Просто делай своё.
— Я пытаюсь… — Элианна прошептала почти неслышно.
— И очень хорошо справляешься, — уверенно сказала Эмилия. — Если бы ты разрушала Katarsis, я бы первая сказала. Но ты, наоборот, держишь их.
Элианна тихо улыбнулась.
То ли от облегчения, то ли от благодарности.
— Спасибо, Эм…
— Позвони, когда пойдёшь на репетицию. Я хочу знать, что у вас всё нормально.
— Хорошо…
— И… — Эмилия хмыкнула. — Если Лукас сегодня снова будет милым — просто дыши. Не паникуй.
Элианна покраснела, хотя Эмилия не могла видеть её лицо.
— Я не… он просто…
— Эли, — перебила Эмилия, — я тебя умоляю. Я знаю Лукаса дольше, чем вы все знаете себя. Он просто человек. И ему сейчас нужен кто-то, кто не давит и не ждёт от него идеального лидерства.
Элианна открыла рот — и закрыла.
Ответить было нечего.
Потому что это было правдой.
И где-то внутри неё росло чувство, которое она всё ещё отказывалась называть.
Эмилия сказала мягко:
— Иди, ешь. Ты опять забыла про завтрак?
— Ну…
— Эли!
— Ладно, ладно!
Они обе рассмеялись.
Звонок завершился.
А на душе стало чуть теплее.
И чуть страшнее.
Потому что впереди была репетиция.
И напряжение между двумя парнями, которое она чувствовала сильнее, чем хотела бы.
После звонка Эмилии квартира будто стала тише.
Элианна положила телефон на стол и глубоко выдохнула, как будто сбросила что-то тяжёлое с груди. И только теперь заметила — чашка чая давно остыла, а омлет на тарелке едва тёплый.
Она всё равно взяла вилку.
Не хочется — но надо.
Ей казалось, что внутри одновременно было слишком много всего:
тревога, радость, страх, мысли о Лукасе, странное чувство вины, которое она сама себе придумывала… и тепло от слов Эмилии. Такое редкое, такое нужное.
С каждым кусочком она медленно возвращалась к себе.
К тому утру, которое она почти не заметила.
На кухне было ярко — свет падал на стол полосами, будто рисуя её настроение: немного запутанное, немного светлое, немного колкое.
Она подняла взгляд на окно.
Город просыпался.
Люди спешили.
А она сидела и пыталась собрать в голове слишком сложный пазл: себя, группу, чувства, ответственность, чужие эмоции.
Она поставила тарелку в раковину, включила воду — и вдруг поймала своё отражение в стекле шкафчика.
Не испуганное.
Не потерянное.
Просто уставшее.
Но живое.
Эмилия была права — ей не нужно спасать всех.
Ей просто нужно быть собой.
И идти шаг за шагом.
Она вытерла руки полотенцем, прошла в комнату и села на кровать, поджимая ноги.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от Лукаса.
Короткое, будто случайное.
"Если что, бери с собой воду. Сегодня будет много вокала."
Странно тёплое.
Как будто он подумал о ней первым — и это ударило куда-то глубже, чем она хотела бы.
Она улыбнулась.
Чуть-чуть.
Совсем тихо.
Ответила:
"Хорошо. Спасибо."
И поймала себя на том, что пальцы почему-то дрожат.
***
Тем временем в другом конце города Лукас тоже смотрел на экран телефона чуть дольше, чем нужно.
Почему он это написал?
Зачем?
Не знал.
Просто захотел.
Он провёл рукой по лицу — тёплая кожа от солнца, глаза ещё сонные.
Но внутри было какое-то спокойное движение — тихое, мягкое.
То, что он давно не чувствовал.
Словно внутри него кто-то включил свет.
Не яркий — мягкий.
Он закрыл глаза.
Пару секунд просто дышал.
Сегодня ему нужно быть лидером.
Работать.
Держать группу.
Готовиться к Вильнюсу.
Но впервые за долгое время он не чувствовал, что делает это один.
Его утро начиналось с одиночества.
Но почему-то не закончилось им.
Он встал, поправил футболку и — впервые за недели — почувствовал, что хоть немного готов к дню.
Готов встретиться с кем-то, кто вчера заставил его улыбнуться.
Аланас в это же время сидел на краю кровати, сжимая телефон в руке, хотя никому не писал.
Он просто сидел.
Тяжело дышал.
И думал о том, чего думать не хотел.
Он честно пытался выбросить из головы эти чувства.
Эти взгляды.
Эти моменты.
Но чем сильнее он пытался — тем больнее кололо внутри.
Он не мог ненавидеть ни Лукаса, ни Элианну.
Но мог ненавидеть себя за то, что ревность жгла сильнее, чем он ожидал.
Он шепнул в пустоту:
— Пройдёт… должно пройти…
Но голос звучал так, будто он сам в это не верит.
Он встал, взял куртку, протёр лицо ладонями и попытался сделать то, что умел лучше всего: спрятать.
Сложить эмоции в угол, на который никто не смотрит.
Только утро всё равно давило.
Тихо.
Медленно.
Неприятно.
Их трое.
Три разных утра.
Три разные тишины.
Но всех их объединяло одно — приближающийся вечер, от которого никто не мог сбежать.
Элианна — с надеждой и страхом.
Лукас — с неожиданным тихим теплом.
Аланас — с болью, которую приходится носить внутри.
И утро, такое светлое, такое обычное, стало началом дня, который изменит всё сильнее, чем они сейчас могли представить.
https://www.youtube.com/watch?v=FNV8nKNJDkA
[Liaukis skęstęs viduje.
Jei užlies potvynis, išeisiu iš namų.]