глава 8
Где-то в четыре я приехала к Егору.
Дверь открыл сам — в растянутой футболке и домашних штанах, взъерошенный, с красными глазами. Волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал, хотя время уже к вечеру.
— Привет, — сказал тихо.
— Привет, — ответила я, заходя внутрь.
В квартире был относительный порядок. Видно, что убирался, но без фанатизма — плед на диване кое-как сложен, на столике кружка осталась, техника кое-где пыльная. Жилая атмосфера, без понтов. Таким я его любила больше всего.
— Проходи, — он мотнул головой в сторону кухни. — Я продукты купил, как ты просила.
Я улыбнулась. В списке была лазанья.
Мы зашли на кухню, и я окинула взглядом разложенные ингредиенты. Фарш, листы для лазаньи, помидоры, сыр, соусы. Всё нужное.
— Ну что, шеф-повар, — усмехнулся он. — Командуй.
— Значит так, — включила я режим главной по кухне. — Ты моешь руки и режешь помидоры. Я занимаюсь фаршем.
— Есть, капитан, — дурашливо козырнул он.
Мы начали готовить. Он периодически лез своими руками куда не надо, пытался стянуть сыр, пока я не вижу, и получал по рукам ложкой. Дурачились, как в старые добрые времена. Он даже пару раз улыбнулся по-настоящему, не через силу.
— Амель, — сказал он, когда я заливала соусом слои.
— М?
— Спасибо, что приехала.
— Не за что, — ответила просто.
Он смотрел на меня так... тепло. По-домашнему. Без той пошлости, что была раньше, без дурацких подкатов. Просто смотрел и был благодарен.
Лазанья получилась божественной. Мы сидели за столом, ели и молчали. Хорошо молчали. Уютно.
— Вкусно, — признал он, доедая вторую порцию.
— Я знаю, — улыбнулась я.
— Скромная какая.
— А то.
---
После ужина он включил какой-то фильм. Я не особо вникала в название, что-то драматическое, с глубоким смыслом. Мы устроились на диване, он рядом, почти вплотную. Я чувствовала его тепло, слышала дыхание.
Фильм шёл своим чередом. Я смотрела, но краем глаза следила за ним. Он был напряжён, хоть и старался не показывать.
А потом, на какой-то особенно грустной сцене, я почувствовала, как его голова опустилась мне на плечо. Он замер. Я тоже.
А потом плечо стало мокрым.
Он плакал. Тихо, беззвучно, стараясь, чтобы я не заметила. Но я чувствовала каждую дрожь, каждое сдавленное дыхание.
Я не стала ничего говорить. Просто подняла руку и начала гладить его по голове. Мягко, медленно, перебирая волосы. Как маленького. Как самого родного.
Он не отстранился. Наоборот — прижался сильнее, уткнулся носом в моё плечо и позволил себе быть слабым.
Я понимала: это не из-за фильма. Совсем не из-за фильма. Это всё, что накопилось. Амина, предательство, боль, одиночество. Он просто держался сколько мог, а тут — прорвало.
Я гладила его по голове и молчала. Слова были не нужны.
Так мы досидели до конца фильма. Когда пошли титры, он поднял голову, вытер глаза рукой и посмотрел на меня. Красный, опухший, уставший.
— Прости, — сказал хрипло.
— За что?
— За это, — он мотнул головой на своё лицо. — За сопли.
— Дурак, — я улыбнулась. — Не извиняйся.
Он смотрел долго. Очень долго. И в этом взгляде было столько всего, что у меня сердце заходилось.
— Амель, — начал он.
— Что?
Он открыл рот, но не сказал. Просто покачал головой и отвёл взгляд.
— Ничего. Спасибо тебе.
---
На часах было уже за полночь, когда я начала собираться. Он ходил за мной хвостиком по прихожей, пока я надевала куртку.
— Может, останешься? — спросил вдруг.
Я замерла.
— Егор...
— Я знаю, — перебил он. — Знаю, что неудобно. Знаю, что рано. Просто... не хочу, чтобы ты уезжала.
Он смотрел так, что у меня внутри всё переворачивалось. И я видела — ему правда не хочется. Совсем.
— Мне тоже не хочется, — честно ответила я.
Повисла пауза. Мы стояли друг напротив друга в маленькой прихожей, и между нами было столько всего невысказанного.
— Но я поеду, — сказала я тихо. — Тебе надо выспаться. И подумать.
Он кивнул. Грустно, но кивнул.
— Тогда... завтра увидимся?
— Если захочешь.
— Захочу, — твёрдо сказал он.
Я улыбнулась и открыла дверь.
— Пока, Егор.
— Пока, Амель.
Я вышла в подъезд и прислонилась к двери спиной. Сердце колотилось где-то в горле.
Он не хотел, чтобы я уезжала. И я не хотела. Но остаться сейчас — значило запутать всё ещё больше.
Я поехала домой, но думала только о нём. О его голове на моём плече. О мокрых дорожках на щеках. О том, как он смотрел.
Что-то между нами менялось. И я боялась даже думать — куда это приведёт.