Глава 23
Они доехали достаточно быстро в тишине. Селина была в своих мыслях, отвечая Лейле отстраненно, что не осталось незамеченным для подруги. Ведь как только они зашли в гостиную, Лейла ушла на кухню и принесла шоколадный торт и две вилки.
— Я не буду. От сигареты бы не отказалась сейчас, — ответила Селина, наблюдая, как мулатка отсекла кусочек и приказным взглядом заставила открыть рот. И ей пришлось подчиниться.
— Вот молодец. Лучше заглушить стресс сладким, чем втягивать этот вонючий дым в себя, — проговорила Лейла и сама тоже отправила кусок в рот с удовольствием.
— И это мне говорит человек, который научил меня курить.
— Именно поэтому и говорю, — улыбнулась Лейла, аккуратно вытирая крем с уголка губ. — Я знаю, о чем говорю. И знаю, какое это дерьмо — пытаться успокоиться с сигаретой. Оно не работает, Лина. Только пепел во рту и остается.
Селина не ответила, позволив сладкому, слишком приторному вкусу заполнить рот. Торт был хорош, но от него тошнило. Как от этой показной заботы. Она сглотнула с трудом.
— Ладно, — вздохнула Лейла, отодвигая тарелку. — Хватит играть в молчанку. Выкладывай.
— Ты о чем? — решила притвориться дурочкой, и это была ошибка. Подруга видела ее насквозь.
— Не забывай, Кассано, что я сделана из того же теста, что и ты. Во-первых, ты вышла из магазина, и тебе по-любому позвонил Лука, который сказал что-то неприятное. Во-вторых, ты думаешь, я не заметила, как ты шарахалась по клубу, как будто истребляя врагов? В-третьих, ты и Булаткин оказались вместе и выглядели, как будто только что произошла буря. Если сложить все пазлы, то я могу предположить, что Булаткин опять втянут в твои мафиозные делишки.
— В-четвертых, — голос Лейлы стал тише, но от этого только жестче, — у тебя на левой руке, чуть выше локтя, свежий синяк.
Селина посмотрела на руку, действительно увидев приличного размера гематому. Видимо, этот мудак в коридоре всё-таки успел нанести вред. Годы в мафии отточили в Лейле наблюдательность и мгновенную сообразительность, поэтому ей оставалось только говорить все, как есть.
— Рафаэль Санти. Он устроил слежку за Булаткиным, и я решила устранить всех его людей. Егор был в опасности.
— Аа, этот тот напыщенный павлин. А зачем ему понадобился он?
— Я пока не знаю, — призналась Селина, наконец откровенно глядя в глаза подруге.
— Ооо, нет! — Лейла встала резко с дивана, положив руку на живот. Селина на миг застыла от неожиданной бурной реакции подруги. — Ты спала с ним!
Слова повисли в воздухе, острые и неоспоримые, как приговор. Девушка почувствовала, как все внутри нее сжалось в ледяной ком. Она хотела крикнуть «нет», отмахнуться, спрятаться за маской цинизма. Но взгляд Лейлы — пронзительный, знающий — лишил ее последней защиты. Она сдалась.
— Это не важно, Лейла. Это больше не повторится, — ответила она жестко, не в силах признать, что действительно совершила ошибку.
— Еще как важно! Ты помнишь, что он сделал с Миллерами? Муж утонул в собственном бассейне, а его жену до сих пор не нашли. А все потому, что она решила остаться со своим мужем, а не с Санти.
— С чего ты вообще решила, что Миллеров убил Рафаэль?
— Потому что он с ней спал и, возможно, даже любил больше, чем самого себя. А она его бросила, Селина. Вот и решил прикончить обоих. Она выбрала не его!
— Откуда ты это знаешь?
— Он проговорился Николасу по пьяне, а Николас рассказал мне. Теперь подумай еще раз: почему он решил следить за Булаткиным?
Логика ударила Селину с такой силой, что она физически отшатнулась. Все встало на свои места с леденящей, смертельной ясностью.
— Он знает о моих чувствах к Егору, — прошептала она, глядя на синяк, который теперь казался совершенно незначимым. — Но как он мог узнать?
— Значит, он ведет двойную игру и уже очень давно и явно что-то замышляет насчет тебя, — проговорила та уверенно. — Все просто, Селина. Я прекрасно знаю, как он желал тебя добиться. Вот, пожалуйста, ты сама прыгнула в его объятия, но тут резко отстранилась. Ты для него трофей, победа. А ты предпочла какого-то певца. И он любыми способами уничтожит мелкую пешку, чтобы доказать свое превосходство и утешить свое самолюбие.
«Мелкая пешка», — повторила мысленно Селина, вспомнив недавнее событие, как эта «мелкая пешка» смогла профессионально уложить противника за пару секунд.
— Я просто его убью! — слова прозвучали не как угроза, а как холодный, неизбежный вывод. Констатация факта. Лейла не дрогнула, лишь пристальнее вгляделась в ее лицо.
—Лина, что-то тут явно нечисто, и мне страшно представить, чем это всё закончится, — вздохнула мулатка, положив руку на плечо блондинки.
— Егор сюда едет, — прошептала она, признавшись ей. — Он хочет поговорить, я это чувствую.
Мулатка неожиданно мягко улыбнулась, что было непонятно Селине.
— Знаешь, что мне нравится в Булаткине? — спросила Лейла, и в ее голосе звучала странная, почти нежная нота.
Селина насторожилась. Это была не та реакция, которую она ожидала после рассказов о слежке и потенциальном убийстве.
— Что именно? — осторожно спросила она. Она вообще не понимала, почему Лейла решила поговорить о Егоре.
— То, что он приехал. К тебе. Один. Без охраны. Зная, что на него может быть охота. Зная, что здесь, у тебя, его может ждать ловушка. Или... или что-то еще более опасное. — Лейла откинулась на спинку дивана, ее взгляд стал задумчивым. — Он приехал не за защитой. Он приехал поговорить. С тобой. Даже после всей этой драмы между вами. Он не убежал, не спрятался. Он пришел навстречу. В эпицентр.
Она посмотрела прямо на Селину.
— В преступном мире, где каждый шаг просчитывают на десять ходов вперед, где доверие — слабость, а чувства — оружие... такой поступок — либо глупость самоубийцы, либо... невероятная смелость. Или что-то третье. Что-то, что мы, закоренелые циники, уже разучились распознавать.
Селина молчала, слушая. В словах Лейлы была горькая правда. Егор мог бы сбежать, залечь на дно, порвать все контакты с ней. Вместо этого он был здесь, в нескольких минутах от нее.
— И он не звонил в дверь, — продолжила Лейла, как бы про себя. — Он дал гудок. Даже в этом — уважение. Не вломиться, не давить. Дать тебе выбор. Выйти или нет. Он видит в тебе не просто объект своих чувств или проблему. Он видит в тебе сильного человека, который имеет право решать.
Она вздохнула и встала, подойдя к окну, как будто пытаясь разглядеть в темноте его машину.
— Он играет со мной, Лейла, — прошептала она. — Он играет в какую-то свою игру. С Аминой, с этими намёками... Он видит, как я реагирую, и ему это нравится.
— Возможно, — согласилась Лейла. — Но играют обычно с теми, кто представляет интерес. С теми, кого боятся потерять. Или... кого хотят разбудить.
— Это все просто бред, — покачала головой блондинка.
— Ты говорила, что Егор тоже раньше был таким же, как ты.
— И что?
— Ведь чтобы уйти из этого мира по-настоящему, нужно иметь невероятную силу. Или невероятную боль. И чтобы, уйдя, вернуться в его эпицентр ради одной женщины... Это либо безумие, либо... — она запнулась, подбирая слово, — ...либо это что-то настоящее. То, ради чего и стоит рисковать. Даже в нашей проклятой жизни.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты должна довериться ему и наконец-то открыться ему по-настоящему.
Снова раздался короткий, уверенный гудок машины.
— Иди, он ждет тебя, — Лейла подошла к ней и неожиданно крепко обняла. Селина обняла без слов тоже, прекрасно чувствуя, как ее подруга теперь боялась за нее.
Она накинула пиджак Лейлы. Выходя на улицу, она вздохнула полной грудью, впуская в легкие прохладный воздух. В центре двора все также стоял каменный фонтан, который издавал звук. Вдалеке стоял красный Ferrari, который так облюбовал Егор, ведь он снова приехал на нем, как тогда несколько месяцев назад. Она чувствовала его взгляд, когда медленно шла по плиточной дорожке, ведущей за пределы особняка.
Селина подошла, открыла пассажирскую дверь и села внутрь. Запах кожи, его одеколона. Он смотрел прямо перед собой, его профиль был резким в свете уличного фонаря.
«Ты должна довериться ему и наконец-то открыться ему по-настоящему.»
— Саева, — сказал он, не глядя на нее. В его голосе не было ни насмешки, ни злости. Была... усталость. Такая же, как у нее.
— Булаткин, — ответила она, и это прозвучало не как вызов, а как констатация. Они были здесь. Вместе. Снова.
— Почему так долго? — спросил он, всматриваясь в ее глаза, которые требовали ответа. Она прикусила нижнюю губу, так как чуть не сказала: «Не собиралась даже выходить, не твое дело».
— Лейла была слишком разговорчива, — ответила она. Егор кивнул и завел автомобиль.
Она не знала, куда они едут. Молчание между ними было густым, натянутым, как струна, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Ferrari мягко катился по ночным улицам Дубая, пронзая светящиеся артерии города. Селина смотрела в окно, но видела не огни небоскребов, а смесь сегодняшних событий.
Егор остановился, заглушив мотор напротив Персидского залива. Селина повернулась к нему, явно не понимая, почему он привез ее сюда. Ведь они уже были здесь.
— Помню, тогда тебе здесь очень понравилось, — проговорил он, повернувшись к ней.
— Мне тогда хотелось тебя утопить, — призналась Селина, увидев серьезный взгляд парня. — Но ты мне нужен был живым.
— Ведь мои пальцы умеют творить чудеса, да? — девушка, кажется, покраснела, прекрасно понимая, о чем он имел в виду. Боже мой, она серьезно покраснела? Ей что, пятнадцать? Не выдержав его взгляд, она первая выскочила из автомобиля.
— Не думал, что такие женщины, как ты, умеют смущаться, — продолжил он, направляясь за ней. — Видимо, я особенный.
Селина резко остановилась и развернулась к нему. Он был расслаблен и уставшим. Он опять давил на нее их прошлым, и это ее злило.
— Для своей Амины ты реально особенный. Сегодня сама в этом убедилась, — злостно проговорила она, вспоминая, как пришлось вытерпеть целый день в компании его новой пассии. — Интересно, ты ей сказал, что сейчас со мной?
Мужчина ухмыльнулся, и сейчас его глаза горели также, как огоньки от ночного города за его спиной.
— Амина. Вот в чем дело. Мне показалось, вы нашли общий язык.
— Ты специально привез ее к Лейле назло мне!
— Она моя девушка.
— Мне плевать, кто она тебе.
— Тогда зачем спрашиваешь меня о ней?
— Она испортила мне день с Лейлой!
— Как жаль...
Он произнес это с такой фальшивой, сладковатой печалью, что у Селины внутри все перевернулось от ярости. Вместо того чтобы нормально поговорить, они снова ссорятся, как малые дети.
Но неожиданно он сказал то, что привело ее к рациональности. Вся легкость и колкость испарились, оставив на его лице холодную и серьезную маску.
— Я знал, что за мной следят, — проговорил Егор, вздохнув. — Это началось после того, как ты вернулась в Италию. И это было не первое покушение.
— Что?! — Селина замерла, ее ярость мгновенно улетучилась, сменившись леденящим холодом в жилах. — После моего отъезда? И... покушение?
Она почувствовала, как почва уходит из-под ног. Все это время она думала, что, отдалившись, защищает его. А он жил под прицелом.
Егор не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к темной воде, в которой отражались огни города. Профиль стал жестче, усталость в позе сменилась напряжением.
— Первый раз — через неделю после твоего отъезда. На парковке у студии. Пуля прошла в сантиметре от головы. Тогда я подумал, что это случайность, несчастный случай... или кто-то из старого прошлого напомнил о себе. — Он говорил ровно, без эмоций, как докладывал факты. — Второй раз был на трассе совсем недавно. Подстроенная авария. Я выжил чудом. После этого я понял — это целенаправленная охота.
Селина слушала, не дыша. Ее мир сузился до его слов, до каждого звука.
— У меня есть близкий друг, с кем мы прошли многое. Тогда мы возглавили свою мафию в Пензе, где творили настоящий беспредел, и мне часто приходилось отсиживаться в полицейском участке.
На долю секунды на лице Егора просветилась грусть и некое подобие улыбки.
— Он вычислил совсем недавно, кто над этим стоит, — Булаткин посмотрел долгим недовольным взглядом на нее, как будто злился. Очень сильно злился.
— Рафаэль Санти, — проговорила она, это было не вопросом, а леденящим душу выводом. Егор кивнул, коротко и резко.
— Я знаю прекрасно, кто он, Мия, — сказал он, а она вздрогнула от его тона. Особенно от осознания того, что он называл ее родным русским именем, даже когда знал, что она Селина.
— Мне вот только интересно одно: почему этот ублюдок хочет убить меня?
Вопрос повис в воздухе, острый и неизбежный. Блондинка почувствовала, как у нее сжались легкие. Ошибка, которую она так тщательно скрывала, теперь требовала выхода.
— Он... он подчиненный, — выдохнула она, глядя не на него, а на темную воду. — «Невидимой руки». Он работает на Лонардо, как и я. Он... он всегда чего-то хотел от меня...
— Не врать, — отрезал Егор, его голос стал тише и опаснее. — Вчера в клубе, когда ты вломилась в гримерку... Я тогда сказал, не думая: «Что, не твой парень меня убить хочет?» Это была шутка. Злая шутка. А теперь получается, я угадал?
Селина не ответила. Молчание было красноречивее любых слов.
— После того как мы... разошлись, — сказала она, с трудом выдавливая слова. — Мне было пусто. Он был рядом. И да, я использовала его. Чтобы не чувствовать боли. Чтобы заглушить всё. Я разорвала с ним. Он для меня — ничто. Пыль. Для человека вроде Рафаэля это смертельное оскорбление. Он не успокоится, пока не сотрет тебя. Чтобы доказать и себе, и мне, что он сильнее. Что его выбор — единственно верный. Я не знаю, как он узнал о наших прошлых отношениях.
Она отвела глаза от моря и встретила его взгляд. В нем бушевала буря: ярость, презрение, и где-то в глубине — та же самая, знакомая ей боль.
Тишина затянулась, плотная и звенящая. Егор медленно, очень медленно кивнул, будто собирая в голове пазл, который теперь сложился в отвратительную, ясную картину.
— Значит, все из-за этого, — произнес он наконец, и его голос был плоским, лишенным всякой интонации. — Не из-за денег. Не из-за власти. Не из-за какого-то проклятого компромата моего деда. А из-за... ревности. Из-за уязвленного самолюбия маньяка, которому ты дала надежду, а потом отшвырнула. И теперь я должен за это расплачиваться своей жизнью.
Мужчина отошел от нее, подходя ближе к морю, и неожиданно резко развернулся.
— Это смешно, блять, понимаешь? — продолжил он с той же ледяной интонацией. — До смешного банально и... жалко. Он хочет убить меня, чтобы доказать тебе свою крутость. А ты... ты стоишь здесь и говоришь мне об этом, как о погоде. «Да, мол, ошиблась, ну бывает».
Селина почувствовала, как ее щеки заливает краска — не от смущения, а от стыда и ярости. Ярости на себя, на него, на всю эту нелепую, смертельную ситуацию.
— Я не говорю «бывает»! Я говорю, что исправлю это! — ее голос сорвался, выдавая напряжение. — Я устранила его людей сегодня. И я...
— И ты что? — он перебил ее, резко обернувшись. В его глазах вспыхнул тот самый, давно знакомый ей огонь — не нежности, а холодного, неистового гнева. — Побежишь жаловаться своим братьям Лонардо, что их подчиненный плохо себя ведет? Думаешь, они накажут его за то, что он посягнул на твою личную игрушку?
— Ты не игрушка! — выкрикнула она, и это прозвучало почти отчаянно.
— А что тогда? — он шагнул к ней вплотную, и она почувствовала жар его тела, смешанный с холодом его взгляда. — Предмет миссии? Цель, которую нужно было соблазнить и уничтожить? Скажи, Саева, когда ты спала со мной, ты тоже... «исправляла ошибки»? Заглушала боль? Или это была просто часть задания?
Этот удар был самым болезненным. Потому что он попадал в самую незащищенную, самую искреннюю часть ее — ту, где не было ни мафии, ни заданий, только они двое.
— Нет, — прошептала она, и в ее голосе впервые за этот вечер прозвучала абсолютная, неконтролируемая искренность. — С тобой... это было не задание. Никогда.
Он долго смотрел ей в глаза, словно ища там обман. Не нашел. Или не захотел найти. Отвернулся.
— Неважно, — пробормотал он. — Уже неважно.
Девушка снова почувствовала удар под дых. Его слова были болезненные и тяжелые. Все в прошлом теперь точно, и ей остается принять все как есть. Теперь она была точно уверена, что она права и слова Лейлы были глупостью. Он просто играл с ней, а она, дурочка, повелась, ища ответных чувств. Теперь Егор казался для нее абсолютно чужим. Он не смотрел на нее и был далеко от нее. Она зажмурила глаза, стараясь не заплакать. Отлично. У нее получилось. Она не будет распускать слюни перед ним.
— Значит, он не отдельный враг. Он — часть твоей же мафии. Твой... коллега, что ли? — В его голосе зазвучал сдавленный смешок. — И этот «коллега» уже больше месяца пытается меня убить. И ты, зная это, что? Выжидала, чья возьмет? Или у вас в конторе это называется «здоровой конкуренцией»?
— Это не смешно! Я ничего не знала, — вспыхнула она снова, но тут же осеклась, понимая, насколько это жалко звучит. — Это... личное превышение полномочий. Самоуправство.
— А, понимаю, — Булаткин медленно кивнул, и его лицо исказила гримаса, в которой было больше боли, чем насмешки. — То есть у вас в «семье» есть правила. И он эти правила нарушает. А ты, верная дочь и солдат, просто не успела пожаловаться своим папочкам. Так?
— Ты ничего не понимаешь в наших законах! — ее голос дрогнул от бессилия. — Он осмелился действовать без прямого приказа! Он посягнул на то, на что не имеет права! Джозеф и Николас... они не одобрили бы этого. Ты им уже не нужен, — прошептала она, отводя взгляд.
— О, вот как! — Егор отшатнулся, и в его коротком, хриплом смехе не было ничего, кроме горечи. — Значит, если бы твои драгоценные братья Лонардо сказали ему «нельзя», он бы остановился? Они что, контролируют его желания? Его манию? Или они просто закрывают на это глаза, пока их подчиненный не начал палить по гражданским в чужой стране?
Он снова приблизился, и теперь в его глазах горел чистый, неразбавленный гнев.
— Или, может, они и не против? Может, для них я — просто помеха в твоей работе? Неудобство, которое лучше убрать, чтобы их лучший солдат не отвлекался на глупости? Чтобы ты, наконец, вернулась в строй?
— Нет! — вырвалось у нее, и в ее голосе впервые зазвучала неподдельная, животная тревога. Не за себя. За него. — Ты здесь ни при чем. Я бы не позволила им навредить тебе. — она запнулась, сказав очевидно лишнее.
Он замер, и в его взгляде проскользнуло что-то сложное — недоверие, смешанное с болезненной надеждой.
— Ты бы не позволила? — повторил он, и в его голосе была не саркастическая усмешка, а что-то сломанное, усталое. — Это мило, Саева. Но факты — вещь упрямая. Пока ты была рядом, прикрывала меня своим авторитетом — он не решался. Как только ты вернулась, с головой уйдя в свои итальянские дела — началась охота.
— Я просто думала, что если меня не будет в твоей жизни, то ты будешь в безопасности. Но я ошиблась, — выдохнула она, и в этих словах была вся ее горечь. Все-таки одна слеза вырвалась наружу и скатилась по щеке, оставив холодный след.
Егор замер. Не потому что увидел слезу. А потому что услышал в ее голосе то же самое отчаяние, которое когда-то двигало им самим.
— Безопасности? — повторил он тихо, и его голос потерял всю свою ледяную сталь. В нем появилась хриплая, усталая нота. — Ты думала, что твое отсутствие... сделает меня невидимым для таких, как он?
Он отвернулся, глядя на воду, но его плечи напряглись по-другому — не от ярости, а от тяжести воспоминаний.
— Я ведь ушел не потому, что ненавидел тебя. Я ушел, потому что знал, во что превращает людей эта жизнь. Я сам через это прошел. С дедом. Я знаю Лонардо и по каким опасным ставкам они играют. Поэтому вовремя остановился и начал новую жизнь. Но ты... я снова теперь играю на этой стороне. И я вижу в тебе себя: когда хочешь выбраться, но нет сил, так как привыкла к этой жизни. К этой власти, к этой опасности. Но тогда я был один, а сейчас у тебя есть я, и я помогу тебе. Только ты должна сделать выбор. Что ты хочешь на самом деле, Мия?
Слова Егора повисли в воздухе, не как вопрос, а как меч, отсекающий все пути к отступлению. Мия. Он снова назвал ее тем именем, которое было спрятано глубоко внутри, под слоями Селины Кассано. Он требовал ответа не от той, кем она стала, а от той, кем она была. Или могла бы быть.
Она смотрела на него, на его лицо, освещенное отраженным светом города, на эту смесь усталости, гнева и той непоколебимой веры, которую она не заслуживала. Все внутри нее кричало от страха. Страха потерять его навсегда, если выберет неправильно. Страха потерять себя, если выберет его. Но был и другой страх — тихий, леденящий страх перед будущим, в котором нет ни его, ни ее настоящей, а только вечная игра в прятки с самой собой и с тенью Невидимой руки.
«Он видит в тебе сильного человека, который имеет право решать.»
Она открыла глаза. В них не осталось ни слез, ни ярости, ни отчаяния. Только ясность. Холодная, как вода в заливе, и твердая, как сталь.
— Я хочу перестать бояться, — сказала она тихо, но так четко, что каждое слово прозвучало как обет. — Бояться, что каждое мое чувство — это слабость, которую используют против меня и против тех, кого я... — она запнулась, но не опустила взгляд, — кто мне дорог. Я хочу не убегать от этой жизни, а изменить ее. Сделать так, чтобы в ней было место не только для силы, но и для... для всего остального. Я просто не хочу больше быть монстром.
Он медленно покачал головой, и в этом движении не было отрицания. Было болезненное понимание.
— Ты никогда им и не была, Мия, — произнес он, и его голос был непривычно мягким, почти шепотом, заглушаемым ветром с моря. — Монстры не боятся быть монстрами. Они не мучаются из-за своих ошибок. И уж точно не плачут из-за того, что невольно подставили под удар кого-то... — он запнулся, подбирая слово, — ...кого-то, кто им не безразличен.
— Ты единственная женщина, которая засела у меня, черт возьми, как заноза. До сих пор я не могу выкинуть тебя из головы. Я должен тебя ненавидеть, презирать, не быть, сука, с тобой сейчас. Но я не могу просто оставить тебя.
Это признание прозвучало как выдох, как сдача после долгой осады. В нем не было романтики — только горькая, изматывающая правда. Легкая улыбка коснулась лица девушки от осознания, что он тоже до сих пор чувствовал то же, что и она. Оказывается, все не потеряно.
— Я тоже, — прошептала она, и это были единственные слова, которые она смогла выдавить из перехваченного горла. Но в них было все.
Она не поняла, кто первый сократил расстояние и сдвинулся с мертвой точки. Их губы соединились в яростном порыве, который не был ни нежностью, ни даже страстью. Это было столкновение. Битва двух раненых, оголенных нервов, которая должна была либо уничтожить их окончательно, либо наконец-то все расставить по местам.
Этот поцелуй был жестким, отчаянным, полным соли от ее слез и горечи от его невысказанных обид. Зубы стукнулись, губы прижались так плотно, что было больно. В нем не было ни капли утешения — только яростное, безжалостное подтверждение: да, мы здесь. Да, мы все еще в этом аду. Да, мы все еще друг для друга — и боль, и единственное спасение.
Егор впился пальцами в ее волосы, притягивая ее ближе, будто пытаясь вобрать ее в себя, поглотить, чтобы наконец перестать чувствовать эту разъедающую внутреннюю пустоту. Селина ответила ему с той же силой, вцепившись в его футболку, ее ногти впивались в ткань. Она кусала его губу, он отвечал тем же — это была не ласка, а выяснение отношений на языке, который был понятен только им двоим. Языке боли, гнева и той невыносимой тяги, которую они так отчаянно пытались отрицать.
Они дышали друг в друга, короткими, прерывистыми вздохами. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись запахом моря, его одеколона, ее духов и этого электрического напряжения, что всегда висело между ними.
Наконец, он оторвался, но не отпустил ее. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось — горячее, неровное, злое.
— Ненавижу тебя, — прохрипел он, и в его голосе не было лжи. Была вся та ярость, что копилась месяцами.
— Знаю, — выдохнула она, прижимаясь лбом к его. — Я тоже. За то, что заставил меня снова все это чувствовать.
— Это взаимно, черт возьми, — он снова поцеловал ее, но на этот раз поцелуй был короче, почти что укус. — Значит, решено. Мы оба ненавидим друг друга. Но мы оба... не можем друг без друга.
— Подожди, ты сказал, что я заноза? — неожиданно проговорила она, подняв одну бровь. Егор замер. Его руки, все еще вцепившиеся в ее волосы, разжались. Он отстранился всего на дюйм, но этого было достаточно, чтобы в его глазах, еще секунду назад полных гнева и страсти, промелькнуло что-то иное — растерянность, быстро сменившаяся горькой иронией.
— Да, Саева. Ты самая настоящая заноза в моей жизни, — он чмокнул ее в губы, а Селина рассмеялась, когда его губы коснулись ее носа, а затем перешли на щеку, оставляя легкие, почти нежные поцелуи в полном контрасте с их только что яростным столкновением.
— Заноза, — шептал он между поцелуями, которые теперь стали мягче, почти исследовательскими. — Которая не дает покоя. Которая заставляет все время о тебе думать. Даже когда я пытаюсь забыть.
Селина зажмурилась, чувствуя, как ее смех затихает, растворяясь в этом новом, странном ощущении. Его гнев испарился, оставив после себя лишь эту усталую, болезненную нежность. Его губы скользили по ее скуле к виску, и она почувствовала, как ее собственное напряжение начинает таять, уступая место чему-то теплому и щемящему.
— Егор, нам нужен план, если мы решили действовать вместе, — серьезно проговорила она.
— У меня есть пару мыслей. А сейчас ты поедешь со мной. Я скучал по тебе, — проговорил он, прикоснувшись к ее щеке.
Это было безумно, но она была готова ко всему, когда теперь он стоял здесь. Рядом с ней. Даже если Лонардо ее не поймут или объявят ей войну, как бы больно это ни звучало. Она готова биться, чтобы стать счастливой.
^От автора: Я вернулась! Глава вымотала меня на эмоциональных качелях знатно. Для меня важно было, чтобы эти двое наконец-то нормально поговорили и выяснили свои обиды и разногласия. Надеюсь, у меня получилось. Дальнейшие главы еще тяжелее в написании, но полны экшена, что я и люблю. Как вам глава? Как думаете, как дальше будут складываться события и будут ли наши ненормальные вместе? Интересно бы почитать ваши догадки, мысли. Хочу поблагодарить каждого, кто ждал и читает, ставит звезды и добавляет к себе в библиотеку. Я все вижу, и мне очень приятно.🙏❤️