Глава 4: Рубашка с кровью
Он сложил её аккуратно. Слишком аккуратно — как будто от этого зависело что-то важное. Как будто она могла перестать быть тем, чем стала.
Белая рубашка. Которую Даня надел в тот день. В тот вечер.
Теперь — с пятнами крови.
Той самой.
Лёша держал её в руках, не решаясь выкинуть. Не решаясь постирать. Не решаясь даже дышать рядом.
— Глупо, — сказал он вслух. Голос сорвался.
Он стоял на кухне, один. Даня всё ещё в больнице. Под капельницей. Под наблюдением. С пустым взглядом и тяжёлым сном.
А Лёша — тут. С этой рубашкой. Как с телом, которое не похоронили.
На воротнике — тонкая линия, почти засохшая. На рукавах — рваные края, где бинты впитали слишком много.
Он помнил, как это было. Как нашёл его. Как рванул дверь ванной, сорвал с петель. Как бросился к нему, закричал, закричал так, будто мог голосом вытащить душу обратно в тело.
— Ты идиот... — шептал он тогда. — Мой любимый идиот... Зачем ты так?
Теперь он сидел на полу, обняв эту рубашку. И не мог отпустить. Как будто в ней ещё оставался кусочек Дани — того, который молчал, но дышал. Страдал, но улыбался.
Того, кто не сказал ни слова. Ни одного.
Лёша прижал ткань к лицу.
— Я всё равно тебя дождусь. Хоть тысячу таких рубашек. Хоть тысячу ванн. Я всё равно буду рядом, понял?
И рубашка хранила молчание. Но пахла им. Даней. Его шампунем. Его духами. Его болью.
А Лёша просто сидел на полу. И ждал.
Когда снова сможет держать его за руку — не между бинтами. Не между аппаратами. А — живого. Настоящего.
С Даниным голосом. И даже с его "ничего", которое больше не будет означать конец.