40
6 июля
Проснувшись на следующее утро, я в первую очередь выглянула в окно. Кто знает, сколько раз мне еще удастся полюбоваться этим видом? Мы взрослеем. Скоро я уеду в колледж. Но меня успокаивала мысль, что этот вид никуда не денется. Потому что никуда не денется дом.
Глядя в окно, не разберешь, где кончается небо и начинается океан. Я и забыла, как здесь порой бывает туманно по утрам. Я стояла у окна и пыталась наглядеться, чтобы этот вид получше запечатлелся в памяти.
А затем побежала к спальням Хосока и Чонгука и заколотила в двери.
– Подъем! Пора выдвигаться! – закричала я, пробежав по коридору.
Спустилась вниз за стаканом сока и обнаружила, что Чонгук сидит за кухонным столом, там же, где я его оставила около четырех утра, уходя спать. Уже одетый, он что-то записывал в блокноте.
Я попятилась из кухни, но он поднял голову.
– Классная пижамка, – отметил он.
Я вспыхнула. На мне все еще была дурацкая пижама Чеен.
– Уезжаем через двадцать минут, – насупившись, проговорила я. – Собирайся.
– Я уже готов, – услышала я по дороге наверх.
Когда Чонгук говорит, что готов, значит, так и есть. Он сдаст свои экзамены. И, скорее всего, с отличием. Чонгуку удается все, за что бы он ни брался.
Спустя час мы наконец собрались. Я запирала стеклянную дверь на заднем крыльце и услышала позади голос Чонгука:
– Ну что, давай?
Я повернулась к нему, собираясь спросить: «Давай что?» – но тут откуда ни возьмись передо мной вырос Хосок.
– Ага. Как в старые добрые времена, – кивнул он.
Ой.
– Ни за что! – запротестовала я. – Вы с ума сошли!
Не успела я опомниться, как Хосок схватил меня за ноги, Чонгук – за руки, и они качнули меня сначала в одну сторону, затем в другую. Хосок крикнул:
– Лис-тых!
И я полетела прямиком в бассейн. Погружаясь в воду, я подумала: «Ну хоть в чем-то они единодушны».
Вынырнув, заорала:
– Придурки!
Те лишь громче расхохотались.
А мне пришлось вернуться в дом, чтобы снять промокшую одежду, ту самую, в которой я сюда приехала. Я переоделась в сарафан Чеен и сандалии на платформе. Вытирая волосы полотенцем для рук, я уже почти не сердилась. Даже слегка про себя улыбнулась. Ведь я, скорее всего, последний раз отметила купальный сезон традиционным «Лис-тыхом», а Стивен в нем не поучаствовал.
Хосок придумал ехать одной машиной, чтобы по дороге Чонгук мог еще позаниматься. Тот даже не претендовал на переднее сиденье, сразу плюхнулся назад и принялся перебирать карточки.
Я вполне предсказуемо расплакалась, когда мы отъезжали от дома. Слава богу, я сидела впереди и в солнечных очках, иначе мальчишки бы меня задразнили. Но я обожаю этот дом и ненавижу с ним прощаться. Потому что это не просто дом. Это каждое лето моей жизни, каждая лодочная прогулка, каждый закат у океана. Это Сюзанна.
Довольно долго мы ехали, почти не разговаривая, но по радио вдруг заиграла песня Бритни Спирс, и я включила погромче. Чонгук, само собой, терпеть ее не мог, но мне было все равно. Я начала подпевать, Джереми тоже присоединился.
– О, детка, детка, зря ты ушел от меня, – пела я, пританцовывая и наклоняясь к приборной доске.
– Покажи мне, чего хочешь, – завывал в ответ Хосок, дергая плечами вверх и вниз.
Следующей заиграла песня Джастина Тимберлейка, и Хосок она отлично удалась. Легко и непринужденно. Впрочем, Хосок всегда такой. Мне бы тоже так хотелось.
– Скажи, детка, откуда такие ладные личико и фигурка, – чеканил Хосок.
Я положила руку на сердце и притворно млела от восторга, как настоящая фанатка.
– Быстро или нет, как тебе захочется.
Припев я выводила вместе с ним:
– Это любовь не на лето…
Чонгук проворчал с заднего сиденья:
– Ребят, вы не могли бы, пожалуйста, сделать музыку потише? Я тут заниматься пытаюсь, если вы забыли.
– Ой, прости. Она тебе мешает? – спросила я, оборачиваясь.
Он, сощурившись, сверлил меня взглядом.
Не говоря ни слова, Хосок убавил громкость. Спустя еще около часа он спросил:
– Тебе надо в туалет или еще что-нибудь? Я остановлюсь на следующей развилке заправиться.
Я покачала головой.
– Неа. Пить только хочется.
Мы припарковались на заправке, и, пока Хосок заливал бак, а Чонгук дремал на заднем сиденье, я сбегала в магазинчик. Купила нам с Хосоком «фруктовый снег», наполовину из колы, наполовину вишневый, смесь, которую за многие годы я довела до совершенства.
Вернувшись к машине, я села на свое место и передала Хосоку его стакан. Он просиял:
– Ого, спасибо, Лиса. С каким у меня вкусом?
– Пей и узнаешь.
Он отхлебнул побольше и довольно кивнул.
– Пополам кола и вишня, твой фирменный напиток. Класс.
– Эй, а помнишь, когда… – начала я.
– Ага, – тут же откликнулся он. – Отец до сих пор не любит, когда кто-то берет его блендер.
Я закинула ноги на приборную панель и откинулась на спинку кресла, посасывая «снег». Подумала: «Счастье – это фруктовый снег с ярко-розовой соломинкой».
Сзади донесся раздраженный голос Чонгука:
– А мой где?
– Я думала, ты еще спишь, – спохватилась я. – А фруктовый снег надо пить сразу, иначе он растает, так что… я решила тебе не покупать.
Чонгук сердито на меня уставился.
– Ну так дай хоть из твоего стакана попить.
– Но ты ж его терпеть не можешь.
Это правда. Чонгук не любит сладкие напитки. И никогда не любил.
– Плевать. Жажда замучила.
Я дала ему свой стакан и повернулась, чтобы посмотреть, как он будет пить. Ожидала, что он начнет кривляться и корчиться, но он сделал несколько глотков и вернул стакан мне. А затем выдал:
– Я думал, твой фирменный напиток – какао.
Я опешила. Что он только что сказал? Он это помнит? Судя по тому, как он смотрел на меня, выгнув одну бровь, действительно помнит. В этот раз отвернулась я.
Потому что я тоже помню. Помню все.