38
Мы вместе с мальчишками вернулись в дом. Солнце припекало спину, и я подумала, как было бы здорово немного полежать на пляже, подремать на солнышке и проснуться с загаром. Но на это времени не осталось: пора готовить Конрада к завтрашним экзаменам.
Войдя внутрь, Чонгук рухнул на диван, а Хосок распластался на полу.
– Как я устал, – простонал он.
Мама преподнесла нам – и мне – величайший подарок. Теперь и моя очередь отплатить тем же.
– Подъем! – велела я.
Мальчишки не сдвинулись с места. Чонгук лежал с закрытыми глазами. Я кинула в него подушку и ткнула Хосока ногой в живот.
– Пора приниматься за учебу, бездельники. Вставайте!
Чонгук приоткрыл глаза.
– Я слишком устал для учебы. Сперва надо устроить тихий час.
– Мне тоже, – присоединился к нему Хосок.
Скрестив руки на груди, я гневно взглянула на них обоих.
– Я, знаете ли, тоже устала. Но вы на время посмотрите: уже час дня. У нас работы на всю ночь, а завтра выезжать ни свет ни заря.
Чонгук пожал плечами.
– В стрессовых условиях я работаю лучше всего.
– Но…
– Лиса, я серьезно. В таком состоянии я заниматься не могу. Дай мне часок поспать.
Хосок уже клевал носом. Я вздохнула. С ними обоими мне не справиться.
– Ладно. Один час. Но это все.
Я отправилась на кухню и налила себе стакан газировки. Я бы тоже с удовольствием вздремнула, но тем самым подала бы мальчишкам дурной пример.
Пока они спали, я перешла к действиям. Достала из машины учебники Чонгука, принесла из его комнаты ноутбук и превратила кухню в кабинет. Подключила настольные лампы, разложила стопками по предметам книги и блокноты, достала ручки и бумагу. Напоследок сварила побольше кофе, и, хоть сама я кофе не пью, знаю, что он у меня хорош, потому что каждое утро варю его для мамы. Затем на машине Хосок я съездила в «Макдоналдс» за чизбургерами. Мальчишки их обожают. Раньше они, бывало, устраивали состязания по поеданию чизбургеров: складывали их друг на друга, как блины, и так ели. Иногда и мне разрешали поучаствовать. Однажды я даже выиграла. Девять штук умяла.
Мальчишкам я дала поспать на полчаса подольше, но только потому, что это время у меня ушло на подготовку. Закончив, я наполнила пульверизатор, которым Сюзанна поливала свои самые нежные растения. Сначала я брызнула на Чонгука, прямо в глаза.
– Эй! – возмутился он, сразу просыпаясь. Вытер лицо краем футболки, но я снова обдала его водой, просто так.
– Проснись и пой! – пропела я.
Затем подошла к Хосоку, облила и его. Но он не проснулся. Будить Хосока всегда было невыполнимой задачей. Он и цунами способен проспать. Я брызгала и брызгала, но он лишь перевернулся на живот. Тогда я отвинтила распылитель и залила воду ему за шиворот.
Он наконец проснулся и, не вставая с пола, лениво потянул руки в стороны. Губы его медленно расплылись в улыбке, словно он привык к такому пробуждению.
– Доброе утро, – пробубнил. Да, Хосок разбудить не просто, но, все же просыпаясь, он никогда не ворчит.
– Сейчас не утро. Уже почти три. Скажите спасибо, что я дала вам поспать лишние полчаса, – огрызнулась я.
– Спасибо, – не остался в долгу Хосок и протянул мне ладонь, чтобы я помогла подняться. Я нехотя подала ему руку.
– Пошли.
Они потащились за мной на кухню.
– Какого?.. – не сдержался Чонгук, окидывая взглядом преобразившееся помещение.
Хосок хлопнул в ладоши, а потом подставил ладонь для хлопка мне. Я дала ему «пять».
– Ты просто клад! – похвалил он. Понюхал воздух, заметил белый бумажный пакет из «Макдоналдса» и просиял. – Да! Чизбургеры из «Макдака»! Этот запах я где угодно узнаю.
Я тут же шлепнула его по руке.
– Пока нельзя. Это вознаграждение. Чонгук занимается, а затем получает еду.
– А как же я? – нахмурился Хосок.
– Чонгук занимается, а затем ты получаешь еду.
Чонгук выгнул брови.
– Вознаграждение, значит? Что еще я получаю?
– Только чизбургеры, – смутилась я.
Он оценивающе окинул меня взглядом, будто решая, а не купить ли ему это пальто. Чем дольше он на меня смотрел, тем сильней у меня горели щеки.
– Хоть мне и нравится мысль о вознаграждении, но спасибо, не надо, – сказал он наконец.
– В каком смысле? – не понял Хосок.
Чонгук пожал плечами.
– Мне гораздо удобней заниматься одному. Так что можете идти, ребята, дальше я сам.
Хосок с отвращением покачал головой.
– Как всегда. Скорее удавишься, чем попросишь помощи. Что ж, тебе не повезло, потому что мы остаемся.
– Вы что, ребята, знаете основы психологии? – съязвил Конрад, складывая руки на груди.
– Как-нибудь разберемся, – не растерялся Хосок. – Лиса, – подмигнул он мне, – давай сначала поедим? Мне нужно топливо.
Я как будто приз выиграла. Словно мне море по колено.
– По одному на брата, – предупредила я, засовывая руку в пакет. – Больше не дам.
Когда Чонгук повернулся к нам спиной, разыскивая в шкафчике соус табаско, Хосок вытянул пятерню для еще одного хлопка. Я беззвучно прикоснулась к его ладони своей, и мы широко друг другу улыбнулись. Мы с Хосоком – отличная команда, с давних пор.
Мы молча ели чизбургеры.
– Ну что, Чонгук, как хочешь распределить задания? – спросила я, как только все доели.
– Поскольку я ничего такого вообще не хочу, решайте сами, – ответил он. На нижней губе у него остались следы горчицы.
– Ладно. – К этому я была готова. – Тогда ты будешь читать. Я – составлять карточки по психологии. А Хосок – выделять нужные места маркером.
– Хосок не умеет выделять нужное, – усмехнулся Чонгук.
– Но-но-но! – возмутился Хосок. Но, повернувшись ко мне, сказал: – Он прав. Я не умею. У меня в результате все страницы будут раскрашены. Я лучше займусь карточками, а ты выделяй, Лиса.
Я вскрыла упаковку бумаги для записей и передала ее Хосоку. Невероятно, но Чонгук меня послушал. Вынул из стопки учебник по психологии и принялся читать.
Сидя за столом, сосредоточенно нахмурив лоб и уткнувшись в книгу, он вновь стал прежним Чонгуком. Таким, которого заботят экзамены, отглаженные рубашки и пунктуальность. Парадокс в том, что Хосок никогда не отличался прилежанием. Он терпеть не может учиться, не видит смысла в оценках. Учеба всегда была коньком Чонгука. С самого детства. Именно Чонгук обзавелся набором юного химика и выдумывал для нас – своих ассистентов – всевозможные научные опыты. Помню, как он открыл для себя слово «абсурд», и вставлял его на каждом шагу.
– Какой абсурд! – говорил он.
Или «олух» – его любимое ругательство. – Он его тоже частенько употреблял. Как-то летом, когда ему исполнилось десять лет, он задумал прочитать всю «Британнику». К следующему лету он добрался уже до буквы «Т».
И вдруг я поняла. Мне не хватало того Чонгука. Все это время. Оно – это чувство – пряталось глубоко внутри, под наносным безразличием. Но было всегда. И пусть сейчас мне до Чонгука рукой подать, мне не хватало его как никогда.
Я разглядывала его из-под опущенных ресниц и думала: «Вернись! Снова стань тем, кого я люблю и помню».