25
Когда Хосок с Чонгуком показались в конце пляжа, неся доски под мышками, у меня мелькнула безумная мысль, что надо их как-то предупредить. Свистнуть или вроде того. Но свистеть я не умею, да и поздно уже.
Ребята сложили доски у дома, поднялись по ступенькам и только тогда заметили нас. Чонгук напрягся всем телом, а Хосок отчетливо выругался себе под нос.
– Привет, пап, – поздоровался он затем во весь голос. Чонгук протиснулся мимо нас сразу в дом.
Мистер Чон пошел за ним, мы с Хосоком переглянулись. Он наклонился ко мне и сказал:
– Может, развернешь машину, а я сбегаю за шмотками, и двинем отсюда, пока не поздно?
Я прыснула, но тут же прикрыла рот рукой. Вряд ли мистер Чон оценит мой смех, когда тут такое серьезное дело. Я встала, потуже затянула вокруг себя полотенце, и мы тоже вошли внутрь.
Чонгук и мистер Чон стояли на кухне. Чонгук, не глядя на отца, открывал банку пива.
– Какого дьявола вы, дети, пытаетесь этим добиться? – спросил мистер Чон. Его голос неестественно гулко разнесся по всему дому. Мистер Чон окинул взглядом кухню и гостиную.
– Пап… – начал Хосок.
Мистер Чон посмотрел прямо на него и проговорил:
– Сэнди Донатти позвонила мне и рассказала, что произошло. Ты должен был отвезти Чонгука в колледж, а не оставаться здесь и… и веселиться, мешая продаже.
Хосок моргнул.
– Кто такая Сэнди Донатти?
– Наш агент по недвижимости, – отозвался Чонгук.
Я сообразила, что стою с разинутым ртом. Закрыла рот и крепко обхватила себя руками, стараясь сделаться незаметной. Может, нам с Хосоком еще не поздно «двинуть отсюда»? Может, тогда он не узнает, что я уже слышала о продаже дома? Спасет ли меня то, что я узнала об этом всего пару часов назад? Едва ли.
Хосок перевел взгляд на Чонгука, затем снова на отца.
– Не знал, что у нас есть агент по недвижимости. Ты не говорил, что продаешь дом.
– Я говорил, что есть такая вероятность.
– Ты ни разу не сказал, что уже его продаешь.
– Неважно. Ничего с ним отец не сделает, – встрял Чонгук, обращаясь к брату. Он спокойно отхлебнул из банки, пока мы молча ждали объяснения. – Это не его дом. Не ему и продавать.
– Нет, мой, – тяжело дыша, произнес мистер Чон. – Я ведь не ради себя это делаю. Мальчики, эти деньги для вас.
– По-твоему, мне нужны эти деньги? – Чонгук наконец обратил на отца холодный взгляд. Голос его ничего не выражал. – Я не такой, как ты. Плевать я хотел на деньги. Мне нужен дом. Мамин дом.
– Чонгук…
– Ты не имеешь права здесь находиться. Тебе лучше уйти.
Мистер Чон сглотнул, отчего его кадык заходил вверх-вниз.
– Нет, я не уйду.
– И передай Сэнди, чтобы не утруждалась сюда возвращаться. – Чонгук произнес «Сэнди» так, словно это оскорбление. Каковым, пожалуй, его и считал.
– Я ваш отец, – хрипло выговорил мистер Чон. – И ваша мать поручила это решение мне. Она бы сама этого хотела.
Толстый без единой щербинки панцирь Чонгука треснул, и дрожащим голосом он произнес:
– Не смей говорить мне о том, чего бы она хотела.
– Она моей женой была, черт подери! Я ее тоже потерял.
Может, и так, но в ту секунду слова мистера Чона стали для Чонгука последней каплей. Он взорвался: врезал кулаком по ближайшей стене. Я вздрогнула. Удивительно, что в стене не осталось дыры.
– Ты ее не терял. Ты ее бросил. Ты ни малейшего понятия не имеешь о том, чего бы она хотела. Тебя никогда не было рядом. Из тебя вышел поганый отец, а муж – еще поганее. Так что не притворяйся, что теперь ради нас стараешься! Ты все только портишь!
– Чонгук, замолчи. Заткнись, а? – подал голос Хосок.
Чонгук развернулся и заорал:
– Ты все еще его защищаешь? Вот почему мы тебе не сказали!
– Мы? – повторил Хосок и посмотрел на меня. Его ошеломленный взгляд пронзил меня насквозь.
Я начала оправдываться, но успела сказать лишь:
– Я только сегодня узнала, клянусь…
Дальше меня перебил мистер Чон:
– Больно не только тебе, Чонгук. Как ты можешь так со мной разговаривать?
– Еще как могу.
В комнате повисла гробовая тишина. Мистер Чон пришел в такую ярость, что, казалось, готов был ударить Чонгука. Они стояли, сцепившись взглядами, но я знала, что Чонгук не отступит.
Первым отвел глаза мистер Чон.
– Грузчики приедут еще раз, Чонгук. Дом продается. И твои капризы ничего не изменят.
Вскоре мистер Чон ушел. Он сказал, что вернется утром, и его обещание не предвещало ничего хорошего. Сам он остановился в городской гостинице. Ему, очевидно, не терпелось поскорее убраться из дома.
Мы остались стоять на кухне, никто не решался произнести ни слова. Особенно я. Мне вообще там быть не полагалось. Мне в кои-то веки захотелось очутиться дома, с мамой, Юнги и Чеен, подальше от всего этого.
Первым заговорил Хосок.
– Поверить не могу, что он действительно продает дом, – пробормотал он, почти про себя.
– Уж поверь, – сурово отозвался Чонгук.
– Почему ты мне не сказал? – допытывался Хосок.
Чонгук глянул на меня, прежде чем ответить.
– Не думал, что тебе стоит знать.
Хосок сощурил глаза.
– Что за фигня, Чонгук? Это и мой дом.
– Хосок, да я сам только узнал. – Чонгук оперся на один из шкафчиков, низко повесив голову. – Я забирал из дома кое-какую одежду. Эта агентка по недвижимости, Сэнди, позвонила и оставила сообщение на автоответчике, что, дескать, грузчики приедут и заберут упакованные вещи. Я смотался в колледж, прихватил свои шмотки и сразу сюда.
Чонгук бросил все, включая колледж, чтобы приехать в летний дом, а мы все это время думали, что он балбес, которого надо спасать. Когда на самом деле спасением занимался он.
Меня кольнула совесть: мне даже в голову не пришло, что у Чонгука могли быть веские причины для бегства. Хосок наверняка ощутил те же угрызения. Мы переглянулись, и я поняла, что мы думаем об одном и том же. Затем он, наверное, вспомнил, что злится и на меня, и отвернулся.
– Значит, все, да? – подвел итог Хосок.
Чонгук ответил не сразу. Затем поднял голову и подтвердил:
– Вроде как.
– Что ж, ты отлично справился, Чонгук.
– А что я могу один? – рявкнул Чонгук. – Ты-то мне не помогал.
– Ну так если б ты хоть заикнулся…
– И что бы ты сделал? – перебил его Чонгук.
– Поговорил бы с отцом.
– Ага. Вот именно.
Голос Чонгук так и сочился презрением.
– Ты что хочешь этим сказать?
– Что ты так усердно к нему подлизываешься, что даже не замечаешь, кто он такой на самом деле.
Хосок не отвечал, и я испугалась, что их разговор добром не кончится. Чонгук нарывался на драку, а нам меньше всего сейчас нужно, чтобы эта парочка каталась по полу, ломая кухонную мебель и головы друг друга. На сей раз моя мама их не остановит, ее здесь нет. Здесь только я, а что я могу?
– Он наш отец, – произнес наконец Хосок сдержанным ровным тоном. У меня вырвался легкий вздох облегчения. Драки не будет, потому что Хосок ее не допустит. Молодец!
Но Чонгук лишь с отвращением покачал головой.
– Он подонок.
– Не говори так о нем.
– А кто, по-твоему, изменяет жене, а потом бросает ее, больную раком? Кто так поступает? Я даже смотреть на него не могу. Меня тошнит от того, как он теперь разыгрывает из себя мученика, скорбящего вдовца. А где он был, когда мама в нем нуждалась, а, Хосок?
– Не знаю, Чонгук. А где был ты?
Все разом стихло, мне даже почудилось, что воздух начал потрескивать. Как Чонгука перекосило! Как Хосок резко вдохнул, едва закончив фразу! Он хотел забрать свои слова обратно, и забрал бы, но Чонгук как бы мимоходом произнес:
– Это удар ниже пояса.
– Прости.
Чонгук пожал плечами, отмахиваясь, будто слова брата его не задели.
– Почему ты на всем зацикливаешься? – продолжил тогда Хосок. – Да, жизнь нередко тебе свинью подкладывала, но зачем за это цепляться?
– Потому что я не ношу розовых очков, в отличие от тебя. Это ты живешь в фантазиях, вместо того, чтобы видеть людей такими, какие они есть.
Его тон заставил меня задуматься, о ком он говорит на самом деле.
Хосок ощетинился. Он перевел взгляд на меня, затем снова на Чонгука и процедил:
– Ты просто завидуешь, признай.
– Завидую?
– Завидуешь, что мы с отцом теперь общаемся. Ты больше не пуп земли, и тебя это бесит.
Чонгук расхохотался. Горько, зло.
– Ну и чушь! – Он повернулся ко мне. – Лиса, ты слышишь? Ему кажется, что я завидую.
Хосок обратил на меня умоляющий взгляд, молчаливо прося принять его сторону, и тогда бы – я знаю – он наверняка простил мне, что умолчала про дом. Черт побери Чонгука за то, что втянул меня в этот спор, что поставил перед выбором. Я не знала, на чьей я стороне. Они оба правы. И оба ошибаются.
Наверное, я слишком тянула с ответом, потому что Хосок отвел взгляд от моего лица и обратился к брату:
– Ну ты и сволочь, Чонгук. Тебе нравится, когда всем вокруг так же паршиво, как тебе.
И ушел. Парадная дверь захлопнулась за его спиной.
Мне захотелось его догнать. Кажется, я его подвела, когда была ему нужнее всего.
– Я сволочь, Лиса? – спросил меня Чонгук. Он вскрыл еще банку пива, всем своим видом изображая безразличие, но рука у него тряслась.
– Да, – ответила я. – Если честно.
Я подошла к окну и увидела, как Хосок садится за руль. Бежать за ним поздно: машина уже тронулась. Но даже в ярости он не забыл пристегнуться.
– Он вернется, – успокоил Чонгук.
– Не стоило всего этого говорить, – поколебавшись, сказала я.
– Может быть.
– И просить меня не рассказывать про дом тоже не стоило.
Чонгук пожал плечами, словно все это уже в прошлом, но потом снова кинул взгляд в окно: он все же беспокоился.
Он бросил мне банку, я поймала. Вскрыла и сделала большой глоток. Вкус уже не казался таким противным. Наверное, я начала к нему привыкать. Я громко причмокнула.
Чонгук наблюдал за мной со странным выражением на лице.
– Ты, значит, полюбила пиво?
– Оно ничего, – пожала плечами я и почувствовала себя такой взрослой. Но потом добавила: – Но вишневую газировку я все равно люблю больше.
– Старая добрая Лиса, – едва сдержал он улыбку. – Сдается мне, разрежь мы тебя пополам, из тебя посыплется сахарный песок.
– Да, я такая. Сахар и сладости и все другие радости.
– Ну, не знаю.
Мы оба замолчали. Я отхлебнула еще пива и поставила банку рядом с Чонгуком.
– По-моему, ты очень обидел Хосока.
Чонгук пожал плечами.
– Ему пора спуститься с небес на землю.
– Но зачем же так грубо?
– А по-моему, это ты обидела Хосока.
Я открыла рот – и снова закрыла. Если спрошу, что он имеет в виду, Чонгук ответит. А мне его ответ не нужен. Так что я глотнула еще пива и сказала:
– Что теперь?
Но Чонгук мне это так легко не спустил.
– Что теперь с тобой и Хосоком или с тобой и мной?
Он, мерзавец, надо мной подтрунивал.
– Я имела в виду, что теперь будет с домом, – объяснила я. Щеки у меня пылали.
Он прислонился к шкафчику.
– А что тут поделаешь? В смысле, я бы мог нанять адвоката. Мне уже восемнадцать. Можно потянуть время. Но сомневаюсь, что это что-то изменит. Отец упрямый. И жадный.
– А вдруг он это, ну, не из жадности делает, Чонгук? – неуверенно предположила я.
Лицо Чонгука замкнулось.
– Поверь мне. Из жадности.
– А как же летние курсы? – не сдержалась я.
– Курсы меня сейчас меньше всего волнуют.
– Но…
– Хватит, Лиса.
И Чонгук вышел из кухни, через стеклянную дверь и наружу.
Разговор был окончен.