26
Хосок
Всю свою жизнь я равнялся на Чонгука. Он всегда был умнее, быстрее – лучше. Но я, по большому счету, никогда его в этом не винил. Чонгук такой, какой есть. Не его вина, что ему все удается. Не его вина, что он всегда выигрывает в «Уно», побеждает в гонках, получает отличные оценки. Возможно, отчасти мне это было нужно, нужен кто-то, на кого можно равняться. Мой старший брат, тот, кто не проигрывает.
Но мне вспоминается один случай, в тринадцать лет. Мы с Чонгуком боролись в гостиной, уже с полчаса. Папа частенько предлагал нам побороться. Он сам занимался борьбой в колледже и любил показывать нам новые приемы. И вот мы боролись, а мама на кухне готовила морские гребешки в беконе, потому что вечером мы ждали гостей и это было любимое папино блюдо.
– Держи его крепче, Чонгук, – наставлял отец.
Мы сцепились не на шутку. Успели уронить один из маминых серебряных подсвечников. Чонгук уже запыхался, он-то думал, что с легкостью меня одолеет. Но у меня получалось все лучше, я сдаваться не собирался. Он держал мою голову под мышкой, но я захватил его колено, и мы оба рухнули на пол. Я почувствовал, как он начал мне уступать – я почти победил. Отец будет мной так гордиться!
Наконец я прижал его к полу.
– Чонгук, я же говорил, колени нужно держать полусогнутыми, – накинулся отец.
Я поднял голову и увидел выражение его лица. Такое выражение появлялось у него лишь изредка, когда Чонгук что-то делал неправильно, – глаза напряженные, во взгляде раздражение. На меня он никогда так не смотрел.
Отец не похвалил меня, сразу принялся критиковать Чонгука, указывая на все его промахи. А Чонгук слушал. Стоял и кивал: лицо раскраснелось, пот капает со лба. Затем он кивнул мне и совершенно искренне сказал:
– Отличная работа, Хосок!
Только теперь отец присоединился к похвале и проронил:
– Да, молодец, Хосок.
Мне на глаза вдруг навернулись слезы. Мне больше не хотелось выигрывать у Чонгука, никогда. Оно того не стоило.
После ссоры в летнем доме я сел в машину и просто поехал. Безо всякой цели, куда глаза глядят, и мне даже не хотелось возвращаться. Хотелось уехать, и пусть Чонгук сам разбирается с этим бардаком, как изначально и планировал. А Белли пусть разбирается с Чонгуком. Да, вперед и с песней!
Я катался не меньше получаса. Но, даже не остыв, я понимал, что в конечном итоге поверну обратно. Взять и уехать я не мог. Это в духе Чонгука, а не в моем. И я действительно поступил подло, сказав, что его не было рядом, когда мама умирала. Он ведь не знал, как ей плохо. Он учился в колледже. Он не виноват. Но не он помогал и поддерживал маму, когда ей снова стало хуже. Все произошло так быстро. Откуда Чонгуку было знать? Если бы он знал, то остался бы дома. Наверняка бы остался.
Папе не светит премия «отец года», это уж точно. Пороков у него навалом. Но когда было нужно, в самом конце, он вернулся. Говорил только то, что мы хотели услышать. Радовал маму. Просто Чонгук этого не видел. Не желал видеть.
Я не сразу вернулся домой.
Сперва заехал в пиццерию. Пора ужинать, а дома ни крошки. На кассе работал знакомый паренек, Майки. Я заказал большую пиццу со всеми начинками, а затем спросил, не уехал ли Рон с заказом. Майки ответил, что да, и Рон скоро вернется, можно подождать.
Рон жил в Казенсе круглый год. Днем он учился, а вечером развозил пиццу. Рон – свой парень. Сколько себя помню, он всегда покупал пиво тем, кто до него еще не дорос. Дашь ему двадцатку, и он раздобудет все, что нужно.
Я думал только об одном: если это наша последняя ночь, надо провести ее как следует.
Когда я подъехал к дому, Чонгук сидел на крыльце. Он, конечно, дожидался меня, и, конечно, жалел о том, что наговорил. Я посигналил, выставил голову в окно и прокричал:
– Иди помоги!
Он подошел и окинул взглядом ящики с пивом и спиртное.
– Рон?
– Ага. – Я подхватил два ящика и передал их Чонгуку. – У нас сегодня вечеринка.