10 глава. Путь искупления.
Ноги несли его самого через спящий город, не чувствуя усталости, гонимые адреналином жгучего стыда. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший всё, даже звук собственного дыхания. Только одно отчётливо вращалось в сознании, как на закольцованной плёнке: её глаза, широко распахнутые от неожиданности, и мягкая, тёплая текстура её губ.
Что я наделал? Что я, чёрт возьми, наделал?
Он ворвался в монастырь так, будто за ним гналась сама Преэмпиренная, взлетел по лестнице, не замечая ступеней, и, не постучавшись, распахнул дверь в покои Мастера Ву.
Старый мастер сидел в позе лотоса перед низким столиком, на котором дымилась чашка зелёного чая. Он не шелохнулся, лишь его брови медленно поползли вверх, когда в комнату ворвался его взъерошенный, тяжело дышащий ученик.
— Внук мой, — медленно произнёс Ву, — если ты собираешься победить врага с помощью своего дыхания, то должен знать — от тебя пахнет перегаром и отчаянием. И то, и другое смертельно для концентрации.
— Мастер, — выдохнул Коул, игнорируя шутку. Его грудь вздымалась. — Мастер, скажи, есть ли... есть ли техники исцеления? Мастера, которые могут... поставить на ноги? Сила земли... или что-то ещё? Древние свитки, артефакты?
Он метнулся к стеллажам, заваленным старыми манускриптами, его руки дрожали, когда он начал лихорадочно перебирать хрупкие свитки. Он должен был найти ответ. Сейчас же. Это была единственная мысль, способная заткнуть голос стыда в его голове.
— Кхм! — раздался резкий, сухой звук, и по пальцам Коула больно щёлкнула бамбуковая трость Мастера Ву. Боль была острой и отрезвляющей.
—Сила, которую нельзя контролировать, становится разрушительной. А ум, который не может успокоиться, не найдёт ответа, — голос Ву был твёрдым, как скала. — Сядь. И слушай. Не ушами, а сердцем.
Коул, послушный, как щенок, опустился на пол напротив учителя. Всё его тело напряглось в ожидании.
— Есть такие техники, — начал Ву, отпивая чай. Его взгляд был проницательным. — Глубоко, в горах, за пределами Нинидзяго, живёт отшельник. Он не Мастер Стихии. Он Мастер Плоти и Кости. Он понимает язык тела лучше, чем кто-либо. Но путь к нему долог и труден.
Коул жадно ловил каждое слово, словно утопающий — соломинку.
—Это... это для того парня. Для Баса, — он опустил голову, не в силах смотреть учителю в глаза. — Я... я стал причиной его беды. Я должен это исправить. Я поклялся.
Он ждал упрёка, осуждения за свою слабость, за ту ошибку двухлетней давности, что привела к такой трагедии.
Но вместо этого Мастер Ву тихо улыбнулся. Улыбка была тёплой и одобряющей.
—Гордость переполняет меня, Коул, — сказал он мягко. — Сильный воин не тот, кто не ошибается. Сильный воин — тот, кто находит в себе смелость посмотреть в глаза своей ошибке и исправить её. Принять ответственность — это величайшая сила из всех.
Эти слова обрушились на Коула с неожиданной силой. Они смыли часть стыда, оставив после себя чистое, ясное чувство долга. И в этот момент, как по закону подлости, в его памяти всплыл не обвал и не слёзы Джасмин, а её образ в утренних лучах в парке. Её тихое пение. Её губы... Его уши и щёки мгновенно залились густым багрянцем.
Мастер Ву, с его мудростью, видевшей сквозь стены, усмехнулся.
—Хотя, возможно, я поторопился. Похоже, твоё рвение к искуплению подогрето не только чувством вины. Наверное, я тебя перехвалил.
Коул попытался что-то пробормотать в оправдание, но Ву поднял руку, останавливая его.
—Нет, нет. Иногда самые великие свершения начинаются с самых... личных причин, — в его глазах блеснула искорка. — Мы отправимся в путь. Сейчас же. Собирайся. Путь предстоит долгий.
— Но команда... Ниндзяго... — попытался возразить Коул.
— Нинидзяго защитят другие ниндзя, — Ву встал, его трость уверенно постучала по полу. — Ллойд — лидер. Джей, Кай и Зейн — сильные воины. Им нужно учиться действовать без своей скалы. А твоя битва сейчас — здесь. Не с монстром, а с последствиями прошлого. Это не менее важно.
Час спустя, когда первые лучи солнца только начинали золотить крыши города, двое фигур покинули монастырь. Мастер Ву в своей широкополой шляпе, с котомкой за спиной, и Коул, на котором висел походный рюкзак, набитый припасами. Он шёл, не оглядываясь на родной город. Его взгляд был устремлён вперёд, на линию горизонта, за которой скрывался их путь.
Он сжал кулаки. Это был не побег. Это была миссия. Он не просто убегал от её глаз и своего смущения. Он шёл, чтобы заслужить право однажды встретить её взгляд снова — не с виной, а с очищенной совестью и надеждой в руках.