Эхо тебя

Утро следующего дня для Джасмин прошло в сумасшедшем, но приятном ритме. Она проспала будильник, вскочила с кровати с сердцем, колотящимся как у загнанной птицы, и устроила в квартире ураган в попытках собраться. Сегодня был её первый официальный день, и всё должно было быть идеально.

Она с особой тщательностью укладывала чёрные волосы, чтобы они лежали мягкими волнами, а не были просто растрёпанной массой. Макияж — лёгкий, подчёркивающий глаза и ту самую родинку-слезу, которую она уже не считала проклятьем, а частью себя. И наконец, одежда. Она сняла с вешалки новый комплект: элегантный короткий пиджак и юбку-карандаш. Это был её доспех для новой жизни. В нём она чувствовала себя не певицей из задрипанного клуба и не тенью в ночи, а сильной, собранной женщиной, которая строит свою судьбу сама.

Приехав в «Гнездо Феникса», она провела встречу с боссом. Они уточнили график, обсудили репертуар — больше драйва, меньше меланхолии, — и Джасмин вышла от него с чувством лёгкой головокружительной уверенности. Всё получалось.

До вечерней смены оставалось несколько часов, и она, не теряя времени, решила навестить Баса. Она хотела лично, глядя ему в глаза, рассказать о новой работе, чтобы он увидел — её обещание не пустые слова.

Она почти летела по больничному коридору, её каблуки отстукивали уверенный, быстрый ритм на кафельном полу. Она уже представляла, как зайдёт, обнимет его, и они будут строить планы. Она с улыбкой отворила дверь в палату 314.

И замерла на пороге.

Её мир, только что такой ясный и упорядоченный, рухнул в одно мгновение.

Палата была полна людей. Все они были здесь. Джей, жестикулируя что-то, рассказывал с явным удовольствием. Кай стоял у окна, стараясь выглядеть круто и отстранённо, но всё равно слушая. Зейн внимательно изучал схему капельницы. Ллойд сидел на стуле, вежливо улыбаясь. И Коул. Он стоял ближе всех к кровати, его спина была напряжена, и он слушал Баса, который что-то тихо говорил.

А Бас… Бас сидел, подложив под спину подушки, и на его лице была слабая, но самая искренняя улыбка за последние годы. Он смотрел на них, и в его глазах не было страха. Было любопытство.

Первой её заметила Ния. Та встретила её взгляд и, не проявляя ни малейшего удивления, мягко улыбнулась.

—Привет, Джасмин, — сказала она, и её голос прозвучал на удивление естественно в этой сумасшедшей ситуации.

Как по команде, все взгляды устремились на дверь. Джей замер с открытым ртом, Кай выпрямился, приняв более «боевую» стойку, Зейн вежливо кивнул, Ллойд поднялся со стула.

— Привет, — пробормотал Джей.

—Здравствуйте, — более официально добавил Ллойд.

Очередь дошла до Коула. Он обернулся, и его тёмные глаза встретились с её взглядом. В них мелькнула целая буря эмоций — вина, смущение, надежда, неуверенность. Он замешкался, явно не зная, как себя вести.

—…Привет, — наконец выдохнул он, и это одно слово прозвучало глухо и неестественно громко в наступившей тишине.

Для Джасмин это было словно кошмар наяву. Её крепость, её святилище, единственное место, где она могла быть собой, было захвачено теми, кого она считала врагами. Гнев, старый и знакомый, закипел в её груди. Она чувствовала себя обманутой, выставленной на показ. Что они здесь делают? Что они ему наговорили?

Не говоря ни слова, не обращая внимания ни на кого, она прошла через комнату, словно остальные были невидимыми тенями, и бросилась к кровати.

—Бас! — её голос дрогнул, выдавая всё её смятение. Она обняла его, крепко-крепко, как будто пыталась защитить от всего мира. — Как ты? Всё хорошо? Никто тебя не беспокоил? — она бросила этот вопрос в пространство, полный скрытого упрёка в адрес гостей.

— Всё хорошо, Джас, — тихо ответил он, проводя рукой по её спине. — Всё отлично. Они… они просто зашли. Познакомиться.

Джасмин отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Она увидела там не страх, а лёгкое смущение и даже намёк на одобрение. Это её обескуражило.

—Я устроилась на работу, — быстро, почти тараторя, начала она, стараясь игнорировать присутствие других. — В «Гнездо Феникса». Это очень хороший клуб. Буду петь вечерами. Всё будет честно. Я же обещала. Всё для тебя.

Бас только молча улыбнулся, и его улыбка была ей лучшей наградой. Но затем он посмотрел поверх её плеча на ниндзя, застывших в неловких позах, и его взгляд стал немного упрямым.

—Джас, — тихо сказал он. — Поздоровайся с гостями. Нормально. Они были очень вежливы.

Её сердце упало. Он просил её. Он, ради кого она затеяла всю эту войну, просил её сложить оружие. Хотя бы на минуту. Ради него.

Внутри всё сопротивлялось. Каждая клеточка её тела кричала протестом. Но она посмотрела в его глаза — ясные, полные надежды на то, что всё может измениться к лучшему, — и её воля сломалась.

Она медленно, будто против собственной тяжести, повернулась к ним. Её лицо было каменной маской вежливости. Она не смотрела ни на кого конкретно, её взгляд был расфокусированным.

—Здравствуйте, — произнесла она ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. Это было не приветствие, а формальность. Ритуал, исполненный исключительно ради брата.

В палате повисло тягостное молчание. Она сделала это. Ради него. Но её «здравствуйте» повисло в воздухе ледяной глыбой, давая всем понять, что её нейтралитет — явление временное и очень хрупкое. Война не закончилась. Она была лишь приостановлена по просьбе главнокомандующего.

Незваная встреча в палате закончилась так же внезапно, как и началась. Ллойд, почувствовав ледяную атмосферу после формального приветствия Джасмин, первым вежливо извинился.

—Нам пора, не хотим вас больше отвлекать, — сказал он, и его примеру тут же последовали остальные, кроме Коула, который задержался на секунду, бросив на Джасмин сложный, полный немого вопроса взгляд, прежде чем тоже выйти.

Когда дверь закрылась, в палате воцарилась гробовая тишина. Джасмин стояла, всё ещё напряжённая, слушая, как их шаги затихают в коридоре.

— Они… они оказались нормальными ребятами, — тихо, но с ноткой восторга в голосе начал Бас. — Джей такой смешной, рассказывал, как отравился своим же смузи. А Зейн такой умный, он даже объяснил, как работает моё лекарство. А Коул… он…

Джасмин села на стул, сжав руки на коленях. Она слушала его восторженный лепет, и её сердце сжималось от противоречивых чувств. Она не могла сказать ему в сотый раз, то что думпла об ниндзя. Не могла разрушить этот светлый, наивный образ, который сложился в его голове. Не могла сказать, что этот «нормальный парень» Коул — причина всех их бед. Она просто кивала, поддакивала и чувствовала, как внутри у неё всё переворачивается от этой вынужденной лжи.

Проведя с ним ещё около часа, она с облегчением, перемешанным с чувством вины, собралась уходить.

—Мне на смену, — сказала она, целуя его в лоб. — Буду петь. Для тебя.

Он улыбнулся ей своей новой, более живой улыбкой.

—Сделай им жарко, сестрёнка.

Дорога до «Гнезда Феникса» прошла в размышлениях. Мысли путались, но одна была ясной: ей нужно работать. Работать ради него.

Клуб уже был полон, воздух гудел от низкого баса и гомона голосов. И первое, что она увидела, едва переступив порог, были они. Снова. Кай уже вовсю флиртовал с группой девушек у барной стойки, сияя своей заразительной, немного самовлюблённой улыбкой.

А Коул… Он сидел за столиком один, вращая в руках стакан с чем-то тёмным. Его взгляд не был расслабленным. Он бегал по залу, выискивая, сканируя лица. Он явно кого-то искал.

И когда его взгляд наконец упал на неё, он замер. Он смотрел на неё в её деловом комплекте, и в его глазах читалось что-то неуловимое — признание, интерес, растерянность.

Джасмин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она резко отвернулась и прошла за кулисы, в гримёрку, словно спасаясь от его взгляда.

Гримёрка оказалась общей. Там уже были девушки — её новые коллеги. Они не были вульгарными стриптизёршами, как она могла бы подумать. Это были просто танцовщицы в стильных, блестящих костюмах для выступлений на пилоне. Они весело болтали, помогая друг другу с макияжем, и дружелюбно кивнули новой вокалистке.

Джасмин быстро переоделась в своё сценическое платье — длинное, облегающее, как вторая кожа, чёрное, с открытой спиной. К нему она надела длинные, выше локтя, чёрные перчатки, делающие образ загадочным и элегантным. Она смотрела на своё отражение и не видела ни мстительницы, ни офисной работницы. Она видела артистку.

Перед самым выходом к ней подошёл администратор.

—Смотри, детка, — сказал он, — публика сегодня подогретая. Пой так, чтобы под танцы на шесте. Чувствуешь ритм? Дашь жару?

Она просто кивнула, махнув рукой. Она и так собиралась петь так, чтобы завести весь зал.

И вот настал её момент. Свет софитов ударил в глаза, музыка заиграла вступление — чувственный, ритмичный бит. Джасмин вышла на сцену, взяла микрофон и запела. Её голос, мощный и полный страсти, полился над залом, заставляя людей замолкать и поворачиваться к сцене.

И тогда на сцену вышли танцовщицы. Их движения были не вульгарными, а невероятно пластичными, сильными, завораживающими. Они танцевали у пилонов, а её голос был саундтреком к их невероятному танцу, её энергия питала их, а их грация вдохновляла её.

Но её глаза искали в толпе только одного человека. Коула.

Он сидел всё на том же месте, но теперь не смотрел по сторонам. Он смотрел только на неё. Его стакан стоял забытый. В его глазах не было ни осуждения, ни насмешки. Там было чистое, бездонное восхищение. Он смотрел на неё, как заворожённый, поглощая каждый звук, каждое её движение. Он видел не ту девушку, что рыдала в магазине или сражалась с ним в особняке. Он видел артистку. Сияющую, уверенную, невероятную.

Кай где-то танцевал с какой-то девушкой, полностью уйдя в себя, но Коул будто прирос к стулу. Он пил один бокал за другим, но казалось, он делал это машинально, чтобы чем-то занять руки, потому что всё его внимание было приковано к сцене. К ней.

И Джасмин пела. Пела для брата. Пела для себя. Но также и для него. Чтобы он видел, кто она на самом деле. Чтобы он слышал не крик боли, а силу её духа. Она ловила его взгляд и держала его, вкладывая в каждую ноту всю свою боль, всю свою надежду, всю свою сложную, зарождающуюся связь с ним.

Так они и простояли весь вечер — она на сцене, он в зале, — связанные невидимой нитью звука и взаимного, ошеломляющего узнавания. Война была забыта. Осталась только музыка.