8 глава. Близко.
Последние ноты её выступления растворились в аплодисментах. Клуб закрывался. Джасмин, вся ещё во власти адреналина и странного, тягучего чувства, вызванного пристальным взглядом Коула, ушла за кулисы. Её руки слегка дрожали. Она сменила платье на повседневную одежду, отряхнулась от блёсток и вышла через чёрный ход, надеясь на свежий воздух и тишину.
Но тишины не получилось.
Прислонившись к стене у выхода, еле стоя на ногах, её ждал Коул. Он был явно сильно пьян. Его обычно уверенная осанка была сломлена, волосы растрёпаны, а взгляд мутный и несфокусированный. Увидев её, он оттолкнулся от стены и, пошатываясь, приблизился.
— Джас… — его голос был хриплым, слова заплетались. — Поёшь… как богиня. Серьёзно.
Она попыталась пройти мимо, чувствуя неловкость и лёгкую опаску.
—Спасибо. Тебе пора домой, Землекоп.
— Нет! — он вдруг схватил её за руку, но не грубо, а скорее умоляюще. — Пошли выпьем. Я угощаю. Хочу… поговорить.
— Ты и так уже достаточно выпил, — попыталась она вырваться, но его хватка была цепкой.
И тогда произошло то, чего она никак не могла ожидать. Его ноги подкосились, и он рухнул перед ней на колени, обхватив её ноги руками. Он уткнулся лицом в её колени, и его плечи задрожали.
— Я… я никто… — его голос прерывался пьяными всхлипами. — Я виноват… перед тобой. Перед ним. Перед Басом. Это я… это мой разлом… это я всё разрушил.
Джасмин замерла, парализованная шоком. Сильный, непоколебимый Мастер Земли, герой Нинидзяго, рыдал у её ног, признаваясь в своей вине. Её собственные глаза предательски наполнились влагой. Вся её ненависть, всё её сопротивление таяли под напором этой честной, неподдельной, пьяной искренности.
— Я исправлю… — он поднял к ней заплаканное, растерянное лицо. — Клянусь. Я лично… я сделаю всё. Я поставлю его на ноги. Он будет жить. Он будет ходить. Я найду лучших врачей… всё, что угодно…
В его словах не было бравады. Была отчаянная, истеричная клятва, попытка вымолить прощение. И в этот момент она вдруг с ясностью поняла: они и вправду герои. Не потому что они сильные, а потому что они чувствуют. Потому что они готовы нести ответственность. Потому что их груз вины так же тяжел, как и её груз ненависти.
Её сердце дрогнуло.
—Ладно, — тихо сказала она. — Ладно, встань. Выпьем.
Он удивился, словно не ожидал такого исхода. Он вытер лицо рукавом, оставляя на щеках грязные полосы, и с трудом поднялся на ноги. Затем, движимым внезапным порывом, он обнял её — неловко, по-дружески, но крепко. От него пахло алкоголем и землёй после дождя.
Он вызвал такси, и они поехали не в бар, а в круглосуточный магазин. Коул, всё ещё шатаясь, набрал кучу всякой еды и несколько бутылок сока.
—Алкоголь… я уже достаточно, — пробормотал он, и это было трезвое решение.
С пакетами они направились в ближайший парк. Устроились на скамейке с видом на спящий город. Сначала было неловко. Они молча ели чипсы, избегая глаз.
А потом плотину прорвало. Она начала говорить. Сначала осторожно, потом всё смелее. Она рассказывала ему о тех двух годах ада. О боли Баса, о своих ночных сменах, о отчаянии, которое толкало её на преступления. О своей ненависти к ним, к нему лично.
Он слушал, не перебивая, просто кивая, его лицо было наполнено серьёзности и понимания.
Потом настала его очередь. Он рассказывал о своих ошибках. О чувстве, что он всегда должен быть сильным, каменной стеной для команды. О страхе подвести других. О том, как тяжело бывает носить эту силу и ответственность. Он говорил о своих потерях, о сомнениях, о том, что даже у героев бывают дни, когда хочется всё бросить.
Они говорили часами. Обо всём. Слов между ними не было барьеров, лишь понимание двух раненых душ, нашедших друг друга в ночи.
Небо на востоке начало светлеть. Коул, уже окончательно протрезвевший и потому ещё более уязвимый, посмотрел на неё.
—Спой мне, — тихо попросил он. — Тихо. Только для меня.
Она не стала отнекиваться. Почти тихо, почти шёпотом, начала напевать милую, простую мелодию без слов. Её голос, чистый и нежный в тишине утра, обволакивал их, создавая свой собственный, хрупкий мир.
Коул смотрел на неё. На её губы, издававшие этот прекрасный звук. На её глаза, в которых уже не было льда. На её лицо, озарённое первыми лучами солнца. Алкоголь давно выветрился, но голова у него закружилась по другой причине. От близости. От этой невероятной искренности, что была между ними.
И он не выдержал.
Он наклонился и коснулся её губ своими.
Поцелуй был коротким, несмелым, больше похожим на вопрос. В нём была вся его накопившаяся признательность, восхищение, вина и что-то ещё, новое и пугающее.
Но как только их губы коснулись, он словно ошпарился. Его глаза широко распахнулись от ужаса. Он резко отпрянул от неё, подскочив со скамейки так, что она чуть не упала.
— Прости! — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Я… я не должен был… Прости!
И не дав ей сказать ни слова, не посмотрев ей в глаза, он развернулся и побежал. Бежал так быстро, как только могли его ноги, оставив её одну на скамейке с полупустыми пакетами и с губами, всё ещё хранящими тепло его прикосновения.
Джасмин сидела в полном шоке, не в силах пошевелиться. Её мир, который только начал обретать новые, сложные краски, снова перевернулся с ног на голову. А в ушах звенела тишина, нарушаемая лишь щебетом первых птиц и быстро удаляющимся звуком его шагов.