3 глава. Глупый мальчишка.
Сон Джасмин был чёрным и безвоздушным. Она снова бежала по знакомой улице, и снова земля уходила из-под ног. Она оборачивалась и видела не обломки, а инвалидное кресло Баса, медленно уходящее в тёмную трещину, разверзшуюся под ним. Она пыталась крикнуть, издать звук, спасти его, но её голос пропал. Горло сжалось в беззвучном спазме. Она могла только смотреть, как её брат, её мальчик, бессильно исчезает в пустоте, а его глаза полны немого укора…
Джасмин резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм паники. Лоб был покрыт холодным потом. Она судорожно глотнула воздух, пытаясь вернуть себе дар речи, и первым делом прислушалась.
Тишина. Слишком глубокая тишина.
В их квартире всегда был слышен хотя бы тихий скрип кровати Баса или его ровное дыхание. Сейчас было пугающе тихо.
— Бас? — её голос прозвучал хрипло и несмело.
Ответа не последовало.
Сердце упало. Она сорвалась с кровати и выскочила в коридор. Дверь в его комнату была приоткрыта, кровать пуста. В туалете — темно и пусто. Осталась последняя дверь — ванная. Она была закрыта.
— Бас? Ты там? — она уже почти кричала, стуча ладонью в дерево. — Отзовись!
Тишина в ответ была оглушительной. Её внутренний слух, её дар, улавливающий малейшие вибрации, не слышал за дверью ничего. Ни дыхания, ни сердцебиения. Только мёртвую, звенящую пустоту.
Паника, холодная и липкая, сжала её горло. Она дёрнула ручку — дверь была заперта изнутри.
—Бас! Открой! Немедленно! — она уже била кулаком в дверь, голос срывался на визг.
Ни звука.
Разумом она понимала, что может позвонить в службу спасения, выломать дверь… но каждая секунда промедления отдавалась в её мозгу ледяным ужасом. Она не могла ждать.
Она отступила на шаг, её руки дрожали. Она подняла ладонь, концентрируясь не на силе, а на точности. Нужно было не снести дверь, а щёлкнуть замок. Тихий, высокочастотный визг, не слышимый обычным ухом, вырвался из её горла. Дверь вздрогнула, и щелчок замка прозвучал невыносимо громко в тишине.
Джасмин ворвалась внутрь.
Первое, что она увидела — его инвалидное кресло. Оно стояло спиной к двери. Затем она увидела его руку, бессильно свесившуюся с подлокотника. И маленькую, пустую баночку из-под обезболивающих на полу.
Мир перевернулся и сузился до этой точки.
— НЕТ!
Она бросилась к нему, заглянула в лицо. Бас был без сознания, его лицо было мертвенно-бледным, губы синеватыми. Дыхание поверхностное, едва уловимое. В одной руке он сжимал смятый листок бумаги.
Джасмин не помнила, как схватила телефон. Пальцы сами набрали номер скорой, голос, чужой и надтреснутый, автоматически продиктовал адрес. Она кричала в трубку, умоляла приехать быстрее, а сама уже опустилась на колени перед креслом, тряся его за плечи.
— Бас, просыпайся! Немедленно! Братик, пожалуйста, посмотри на меня! — её слова превращались в сплошной, бессвязный поток отчаяния. Слёзы текли по её лицу ручьями, капая на его неподвижную руку.
Она аккуратно разжала его пальцы и вытащила записку. Бумага была мятой, почерк — неровным, кособоким, будто он писал её с трудом.
«Джас, прости. Я всё вижу.Я вижу, как ты сгораешь изнутри. Каждую ночь. Я вижу эту ненависть в твоих глазах. Ты поёшь для них, но твоя музыка умерла. Ты живёшь для меня, но у тебя самой нет жизни. Я стал якорем,который тянет тебя на дно. Ты проклинаешь их, а я проклинаю себя за то, что стал причиной этого. За то, что ты ради меня стала… кем-то другим. Я не хочу быть твоей обузой.Не хочу, чтобы ты и дальше шла по этому тёмному пути из-за меня. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь петь свои песни для кого-то, кто заставит тебя улыбаться. А не для того, кто обрекает тебя на вечную войну. Прости за слабость.Я люблю тебя. Ты была лучшей сестрой на свете. Твой Бас».
Каждое слово было как нож. Она читала и не могла поверить. Её боль, её ярость, её преступления — всё это он брал на себя. Он видел не её силу, а её падение. Не её жертву, а её одержимость.
— Дурак… — прошептала она, прижимая записку к груди. — Глупый, бестолковый мальчишка… Я это делала для тебя… Всё для тебя…
Где-то внизу заурчала сирена скорой помощи. Джасмин вскочила на ноги, стирая слёзы тыльной стороной ладони. Теперь она должна была быть сильной. Как всегда.
---
В это же время в обители ниндзя царила совершенно иная атмосфера. После ночного провала команда отсыпалась, но Коул не мог уснуть. Он сидел в общей зоне, разбирая и собирая свой посох с санто-лопастями, но мысли его были далеко.
В голове крутился тот бой. Грация и ярость незнакомки. Холодная, безжалостная эффективность её атак. И эти глаза… ярко-голубые, как ледники, полные такой всепоглощающей ненависти, что это было почти гипнотизирующе.
Он не заметил, как на его лице появилась лёгкая, задумчивая улыбке.
— Ну что, Землекоп, всё ещё под впечатлением? — раздался весёлый голос.
Джей спустился вниз, растягиваясь как кот. За ним следовали Кай и Ллойд.
— Оставь его, Джей, — сказал Кай, но сам с усмешкой посмотрел на Коула. — Парень впервые встретил девушку, которая может положить его на лопатки одним криком. Это травмирует.
— Я не под впечатлением, — буркнул Коул, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Я анализирую противника. Она опасна.
— Конечно, конечно, «анализируешь», — подмигнул Джей. — А то, что ты уже полчаса смотришь в пустоту с таким глупым лицом — это часть анализа? Может, ты придумал ей имя? Например, «Крикуша»? Или «Моя немая грёза»? Ой, кажется, она тебе тогда не только слух повредила!
Ллойд фыркнул, но попытался быть серьёзным.
—Джей прав в одном, Коул. Ты кажешься… заинтересованным. Больше, чем обычно.
— Она просто… не такая, как все, — нашел наконец слова Коул. — Её сила… она другая. И в её глазах была не просто злость. Там было что-то ещё. Что-то… знакомое.
— Ага, знакомое! — загоготал Джей. — Это называется «любовь с первого крика»! Готовь уши, парень, у тебя будет шумная свадьба!
Коул запустил в него подушкой, но смущённая улыбка так и не сошла с его лица. Он не мог объяснить этого чувства. Это было странное, тянущее чувство, смесь восхищения, досады и какого-то непонятного влечения к той, что смотрела на него, как на врага.
Он и подумать не мог, что в этот самый момент та, кто не выходила у него из головы, рыдала в подъезде своего дома, провожая взглядом машину скорой помощи, увозившую её единственную причину жить. Их миры были разделены не просто разными сторонами баррикад, а бездной боли и отчаяния, в которую только что рухнул хрупкий мир Джасмин.