Эхо тебя

Последние пару дней Коул не находил себе места. Образ заплаканной девушки из магазина преследовал его куда более навязчиво, чем образ грозной Мастерши Звука. Её голос, полный отчаяния, её глаза, в которых плескался целый океан боли, — это не укладывалось в образ безжалостной злодейки.

Он не мог отделаться от ощущения, что знает её. Не только по той стычке. Что-то щёлкало на глубинном уровне, тревожа давно похороненные воспоминания. И он начал копать.

Он не полез в официальные отчёты ниндзя — там бы он ничего не нашёл. Вместо этого он отправился в городской архив, пролистал подшивки местных газет за последние несколько лет. Он искал всё, что связано с инцидентами, где мог пострадать «побочный ущерб». И тогда он наткнулся на небольшую заметку, затерянную среди репортажей о громких подвигах ниндзя.

«Обвал в промышленном районе: один пострадавший». Сухая сводка. Фотография разрушенного дома. И внизу, в комментариях, упоминалась семья: брат и сестра. Он с трудом разыскал более старую статью, уже после того инцидента, с просьбой о помощи. Там было размытое фото: девушка с чёрными волосами и… инвалидное кресло. И имя. Бас.

Ледяная пустота разлилась у него внутри. Он помнил тот день. Помнил битву с гигантским роботом-бурильщиком. Помнил свой манёвр, когда он, чтобы обрушить конструкцию на врага, вызвал мощный разлом в земле. Он помнил крик: «Сбиваю его!». И он помнил смутное беспокойство потом, когда кто-то из спасателей сказал, что в том районе были жилые дома. Но тогда это было просто фоновым шумом войны. Побочным ущербом.

Теперь у этого «ущерба» было имя. И лицо. Лицо той самой девушки с родинкой на щеке и голосом, полным ненависти.

Он сидел в своей комнате и смотрел на распечатанную фотографию разрушенного дома. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Так вот почему. Вот почему она смотрела на него так, будто хотела сжечь взглядом. Он был не просто ниндзя. Он был тем, кто напрямую разрушил её жизнь. Он покалечил её брата. Он обрёк её на эту бесконечную борьбу, на отчаяние, на преступления.

Чувство вины накрыло его с такой силой, что он физически согнулся. Это была не абстрактная вина «команды ниндзя». Это была его личная, горькая ответственность. Каждая её атака, каждый полный ненависти взгляд были абсолютно оправданы. Он это заслужил.

И её слёзы в магазине… она боролась не за себя. Она боролась за него. За того мальчика в кресле.

В этот момент ворвался Джей с своей обычной неугомонной энергией, но Коул едва его слышал. Мир потерял краски. Всё, о чём он мог думать, — это как загладить вину. Как помочь.

А потом Джей, со своим вечным стремлением к экспериментам, действительно попал в беду. Идея «бодрящего смузи» из острого перца хабанеро и мороженого обернулась стремительным отравлением и срочной госпитализацией. Ирония судьбы заключалась в том, что его положили в ту же больницу. И, сверившись с записями, Коул с замиранием сердца обнаружил, что всего несколькими палатами дальше лежит Бас.

Это был знак. Возможность. Он не мог ждать. Он уговорил Нию поехать с ним — с ней было проще говорить на такие темы, она понимала боль и потерю.

По дороге он поделился с ней своими догадками, своим открытием. Ния слушала молча, её лицо стало серьёзным.

—Ох, Коул… — только и выдохнула она, когда он закончил. — Это… тяжело.

— Я должен что-то сделать, Ния, — сказал он, его голос был напряжённым. — Я должен увидеть её. Извиниться. Попытаться помочь. Я не знаю как, но я должен.

Они вошли в больницу. Коул вёл себя не как уверенный в себе ниндзя, а как провинившийся школьник. Он сначала хотел зайти к Джас, оставив визит к Джейю на потом. Ему нужно было сначала сделать это. Исправить то, что можно исправить.

Они нашли палату 314. Коул замер у двери, услышав за ней приглушённые голоса. Он не разбирал слов, но слышал напряжённые, срывающиеся интонации. Он обменялся взглядом с Нией.

—…уверен, что это она? — спросила она шёпотом.

—Голос… и глаза. Я не мог перепутать, — ответил он, и его собственный голос прозвучал чужим.

Он уже собирался постучать, сделать этот самый трудный шаг в своей жизни, как вдруг появился врач. Суровый, уставший мужчина преградил им путь.

Услышав его слова — «крайне тяжёлое состояние», «сестра на взводе», «любой стресс опасен» — Коул почувствовал, как его решимость тает, сменяясь жгучим стыдом. Кто он такой, чтобы врываться в их горе со своими оправданиями? Чтобы своим присутствием, которое для неё является воплощением той самой трагедии, рисковать состоянием её брата?

Он отступил. Физически и морально.

—Понимаю, — сказал он, и в этих словах была вся горечь его осознания. — Мы не будем беспокоить. Просто… передайте, что мы надеемся на его выздоровление.

Он повернулся и пошёл прочь, чувствуя тяжесть в ногах, будто они были отлиты из свинца. Его миссия провалилась, но осознание вины лишь усилилось. Он видел теперь не абстрактную «жертву», а реальных людей с их болью, которую он причинил.

Чтобы как-то разрядить тягостную атмосферу, чтобы самому не утонуть в этом чувстве, он, уже почти выходя из отделения, обернулся к Ние и с натянутой лёгкостью в голосе бросил:

—…ладно, пойдём тогда к Джейю. Интересно, он правда попробовал сделать смузи из острого перца и мороженого?

Но шутка не удалась. Груз прошлого был слишком тяжёлым. И он понимал, что его личная война за искупление только началась.