Эхо тебя

Следующие дни стали для Джасмин испытанием на прочность нового рода. Каждый её день начинался и заканчивался у дверей больничной палаты. Она приносила купленные на последние деньги лекарства, сидела часами, читала Басу вслух, хотя сама не была уверена, слышит ли он её. Он лежал, уставясь в потолок, его лицо было бледным и безучастным. Он не смотрел на неё, не отвечал на вопросы, лишь изредка мотал головой или сжимал губы, когда она пыталась его покормить.

Эта тишина была хуже любого крика. Она была стеною, выстроенной между ними, и с каждым часом она становилась всё толще и неприступнее. Джасмин чувствовала, как её собственное спокойствие, её обещания самой себе начать всё заново, трещат по швам. Её нервы были натянуты до предела.

В один из таких дней, когда Бас в очередной раз отвернулся от предложенной еды, её терпение лопнуло.

— Хватит! — её голос, сорвавшийся на шёпот, прозвучал в тихой палате как выстрел. — Бас, хватит это делать! Скажи что-нибудь! Кричи на меня, дерись, ненавидь! Но не молчи! Я не вынесу этой тишины!

Она вскочила со стула, сжав кулаки. Вся её боль, страх и чувство вины вырвались наружу.

—Я знаю, что виновата! Я знаю, что зашла слишком далеко! Но я делала это для тебя! Всё для тебя! А ты… ты просто сдаёшься? Ты просто уходишь в себя и оставляешь меня здесь одну с этой… этой пустотой?

Её голос дрожал, слёзы катились по щекам, но она уже не могла остановиться. Она обрушила на него весь свой страх, который копился все эти дни.

И тогда он повернулся к ней.

Его лицо было мокрым от слёз. Тихих, бессильных слёз, которые текли по его вискам и впитывались в подушку. В его голубых глазах, таких похожих на её, не было упрёка. Там была её собственная боль, умноженная на его беспомощность.

— Я не хочу, чтобы ты мучилась, — его голос был тихим, хриплым от безмолвия этих дней. — Из-за меня. Из-за этого… — он слабо махнул рукой, указывая на своё тело. — Ты… ты стала другой. Я слышал, как ты говоришь во сне. Я вижу, как ты сжимаешь кулаки, когда по телевизору показывают их. Ты вся в ненависти, Джас. И это я в тебя её вложил.

Он закрыл глаза, и новые слёзы выкатились из-под его век.

—Пусть я умру. Это будет лучше. Чем видеть, как ради меня ты губишь себя. Как ты идёшь на эти… эти твои ночные «дела». Я всё знаю. Лучше смерть, чем быть обузой и причиной твоего падения.

Его слова падали на неё словно ледяная вода. Она замерла, её гнев мгновенно испарился, сменившись всепоглощающим горем. Она рухнула на колени у кровати, схватив его холодную, беспомощную руку.

— Нет… нет, ты не обуза, никогда! Ты мой брат! Ты всё, что у меня есть! — она прижала его ладонь к своей щеке, заливая её слезами. — Я прекращу. Клянусь тебе. Как только ты поправишься, я найду нормальную работу. Днём. Честную. Я буду петь в кафе, мы как-нибудь выкрутимся. Я… я оставлю всё это. Я перестану их преследовать.

Она говорила это и сама верила в это. В этой комнате, наполненной болью и любовью, её месть вдруг показалась ей мелкой и ничтожной. Что важнее: мстить за прошлое или бороться за будущее?

Бас медленно открыл глаза и посмотрел на неё. Впервые за долгое время в его взгляде появился проблеск чего-то, кроме отчаяния. Слабой, дрожащей надежды.

—Правда? — прошептал он. — Ты бросишь это? Ради меня?

— Ради нас, — твёрдо пообещала она. — Всё кончено. Война закончена.

Он слабо улыбнулся, и это была самая прекрасная улыбка, которую она видела за последние годы. Она поднялась и осторожно, чтобы не задеть капельницы, обняла его. Они плакали вместе — он от облегчения, она от принятого решения и страха перед этим решением. Но впервые за долгое время их слёзы были не горькими, а очищающими.

Именно в этот момент хрупкого, выстраданного перемирия за дверью палаты послышались голоса.

— …уверен, что это она? — спросил женский голос, мягкий, но полный решимости.

—Голос… и глаза. Я не мог перепутать, — ответил знакомый, низкий баритон, от которого у Джас похолодело внутри. Это был голос Коула.

Она замерла, не дыша, всё ещё обнимая Баса. Её глаза широко распахнулись от ужаса. Они здесь. Они нашли нас.

— Доктор сказал, палата 314, — сказала девушка,это была Ния, но Джасмин не знала этого. — Давай зайдём и спросим…

Рука Джасмин инстинктивно сжала плечо брата. Сердце бешено колотилось. Сейчас всё рухнет. Они увидят её. Увидят его. Поймут всё. Её обещание, её хрупкий мир — всё разобьётся в прах.

Но тут раздались быстрые шаги и голос дежурного врача, которого она уже знала в лицо.

—Молодые люди? В палату 314? Прошу вас, не беспокойте пациента. Он в крайне тяжёлом состоянии, посетители исключены. Тем более… — врач понизил голос, но Джасмин, обостря свой слух, услышала всё, — …тем более, что его сестра и так на взводе. Бедняжка, совсем извелась. Любой стресс может быть опасен.

Наступила пауза.

—Понимаю, — сказал Коул, и в его голосе слышалось разочарование, но и уважение к словам врача. — Мы не будем беспокоить. Просто… передайте, что мы надеемся на его выздоровление.

Их шаги стали удаляться. Джасмин выдохнула, чувствуя, как дрожь медленно покидает её тело. Кризис миновал. Они ушли.

И тогда она услышала последнюю фразу, брошенную уже почти впустую, которую Коул сказал своей спутнице:

—…ладно, пойдём тогда к Джейю. Интересно, он правда попробовал сделать смузи из острого перца и мороженого?

Их голоса затихли.

Джасмин медленно опустилась на стул. Руки её всё ещё дрожали. Они пришли. Не чтобы арестовать её. Они пришли… проведать? Узнать? Коул что-то заподозрил. И это было опасно по-новому. Но в тот момент, глядя на спокойное, наконец уснувшее лицо брата, она чувствовала не страх, а странное, щемящее чувство. Они были по разные стороны баррикады, но он проявил… участие? Человечность?

Она провела рукой по лицу, смахивая остатки слёз. Путь к нормальной жизни будет долгим. И, похоже, он будет идти не только мимо ниндзя, но и, как это ни парадоксально, прямо через них.