глава четырнадцатая
Я была уставшая и промокшая. Краситься и наряжаться мне точно не хотелось – настроение не то. Но ради меня готовили обед, и явиться черт-те как мне не позволяла совесть.
Я все-таки забежала в дом. Переоделась, волосы высушила дорожным феном, который брала с собой на дачу, и немного подкрасила губы коралловым карандашом.
Наконец я легально попала на участок к нашим соседям и могла как следует разглядеть большую территорию.
Виолетта встретила меня у ворот.
Заметно, что она искренне рада моему приходу, и у меня поднялось настроение.
Глядя на Малышенко, я впервые за день искренне улыбнулась.
Мама Виолетты пригласила нас к столу. В нарядном элегантном платье, но при этом по-домашнему уютная.
– У вас здесь так красиво! – искренне сказала я, оглядывая просторную столовую.
Особенно мое сердце покорили огромные китайские вазы с цветами. Казалось, что в этом доме все так гармонично стоит на своем месте... Несмотря на хмурый октябрь за окном, в столовой было светло.
– Потому что у мамы все по фэншуй, – по-доброму проворчала Виолетта. – Только попробуй что-нибудь переставить.
– А вот и не переставляй, – улыбнулась Елена. – Маша, садись, где тебе удобнее.
Я выбрала место рядом с Виолеттой. На столе стояло неизвестное мне блюдо, похожее на лазанью.
– Это наша мусака, – склонившись ко мне, сказала Виолетта.
После сегодняшнего стресса я налетела на еду, будто явилась из голодного края.
– Как вку-у-усно, – периодически мычала я.
Елена только смущенно улыбалась.
– Любовь Анатольевна говорила, что ты учишься на факультете менеджмента? – спросила мама Виолетты, когда уже мы приступили к десертам.
Я быстро взглянула на Виолетту.
Она как ни в чем не бывало жевала и не смотрела на меня. Слава богу, ни разу не подколола по поводу вранья.
– Да, – кивнула я.
– Тебе нравится? – продолжила расспрашивать Елена. – Решила, с чем дальше свяжешь свою судьбу после университета? Какие у тебя планы? Расскажи, мне интересно.
До этого лета никто не узнавал, чего я хочу.
С тех пор как папа получил высокую должность, я ушла на второй план. Маму никогда не интересовала моя жизнь. Правда, теперь у меня есть бабушка, с которой мы стали много общаться... и еще Виолетта со своей мамой.
Такое внимание к моей персоне было непривычным, и поначалу я растерялась.
– Если честно, не задумывалась. Но у меня есть одна мечта... – Я оглянулась на Виолетту.
Теперь она смотрела на меня с интересом.
– Мне хотелось бы изучить язык программирования, – призналась я.
– Как интересно! – воскликнула Елена. Надо же, она даже не сказала, что это не женское дело. – Виолетта долго выбирала специальность. Я всегда поощряла ее любовь к языкам. Да ей все легко дается: она у нас усидчивая, ответственная и любознательная девочка.
– Ну хорош, – подала недовольный голос Виолетта.
Мы с Еленой переглянулись и рассмеялись.
– Мама, тебя иногда заносит, – сказала Виолетта, отпивая горячий чай.
– Считаю, что ребенка нельзя испортить лаской, – пожала плечами Елена.
Виолетта явно чувствовала себя не в своей тарелке.
А меня такая реакция на материнскую любовь очень умилила.
– Ладно, не будем смущать девочку, – улыбнулась Елена.
Мы перевели тему разговора.
Обед прошел в непринужденной и легкой обстановке.
Когда мы покончили с едой, Виолетта предложила подняться к ней в комнату.
– Только не забудь, пожалуйста, про завтрашний семинар, – напомнила Елена. – Тебе нужно подготовиться.
– Подготовлюсь, как приедем в город, – отмахнулась Виолетта.
– Но будет уже поздно.
– Учиться никогда не поздно.
Елена рассмеялась.
Комната Виолетты оказалась тоже большой, с высоким потолком, панорамные окна выходили на лес.
– Извини маму, – сказала Виолетта.
– Она тебя очень любит.
– И я ее люблю. Просто этот обед... Странно все. Мама сама настояла на том, чтобы я тебя пригласила. Хотела ближе познакомиться.
– Правда?
– Ага, – Виолетта явно растерялась.
Форточка была приоткрыта, и по комнате гулял сквозняк. Я подошла к окну и посмотрела на лес. Над соснами неподвижно застыли сизые тучи.
– Можем посмотреть какой-нибудь фильм, – предложила Виолетта.
Выбор я предоставила Малышенко, потому что мне было все равно. Она включила какой-то новый триллер.
Но вот уже прошла четверть фильма, а я так и не могла сосредоточиться на сюжете. Положила голову Виолетте на плечо и бездумно пялилась в экран.
Интересно, о чем думала Малышенко? Я подняла голову и посмотрела на ее красивый профиль. Судя по сосредоточенному виду, фильм Виолетту все-таки заинтересовал.
– Тебе очень повезло с мамой, – сказала я.
– М... – оторвала Виолетта взгляд от экрана. – А... Это да.
– Ты ее ценишь? – задала я неожиданный вопрос.
– К чему ты? Ценю, конечно.
Меня же не отпускала ситуация не только с моей матерью, но и сегодняшняя поездка в город.
Как горько, когда ты никому не нужен. Каким было Ленино детство с такой семьей?
– Моя мама очень многое для меня сделала, – сказала Виолетта. – Особенно я благодарна ей за теннис. Самые лучшие воспоминания связаны с тренировками. У меня их было по четыре в неделю. Маме даже пришлось пожертвовать своей карьерой. Хотя мама говорит, что мое воспитание – это для нее не жертва, а тоже самореализация. Мол, быть хорошей мамой и воспитать достойного человека – это тоже работа, причем нелегкая.
– Моя мама возила меня в бассейн, – проговорила я, – только это не мое любимое воспоминание. Я сейчас подумала: у меня вообще хороших воспоминаний, связанных с мамой, нет. С папой – много, а с мамой... Нет, точно, ни одного. В бассейн мы ездили два раза в неделю. И это единственное, когда мы проводили с ней время вместе. Отец в молодости занимался плаванием и настаивал на том, чтобы я ходила в бассейн. Маме приходилось выполнять обещание и возить меня на тренировки. К тому же ей было выгодно куда-то меня сбагрить на время. Общаться со мной ей было не особо интересно.
– Как думаешь, почему так получилось? – негромко спросила Виолетта.
У нас завис фильм, но мы даже не придали этому значения.
– Не знаю, – почему-то шепотом произнесла я. – Всю жизнь задаюсь этим вопросом. Обычно для людей завести котенка – большая ответственность, а здесь – ребенок. Мама не была готова. И кажется, она такой человек, который никогда и не приготовится к этому... Она ведь так и не смирилась с моим рождением. Мои родители очень любят друг друга. И ребенка всегда хотел папа. Он долго уговаривал маму, а она согласилась, но только на сына... Представляешь, чаще в семьях отцы грезят о сыновьях, а у нас наоборот... И вот у них я получилась. Мама тогда жутко разочаровалась. Бабушка рассказывала, что у нее была сильная послеродовая депрессия и она меня вообще на руки не брала. Говорила: «Унесите ее отсюда, чтобы не орала». И папа с бабушкой уносили. Папа мне все свое время посвящал, если бы не он, не знаю, что из меня получилось бы. А потом у него прибавилось работы, я подросла и как-то сама со всем справлялась. Мы с Ликой один раз разбирали эту тему. Она говорит, что моя мама видит во мне соперницу. Представляешь? Это звучит ужасно, но так и есть. Чем я старше становлюсь, тем очевиднее проигрываю эту войну. В детстве отец во мне души не чаял, мы столько времени проводили вместе... Мама очень сердилась. А сейчас, когда он постоянно в разъездах, мы с папой отдалились друг от друга. И теперь я так боюсь остаться одна, – призналась я внезапно. – Совсем-совсем одна, понимаешь?
В окно хлынул ливень, порыв ветра ударил в стекла.
Виолетта поднялась с дивана и закрыла форточку. Затем вернулась ко мне, села рядом и обняла за плечи.
Я снова почувствовала горьковатый аромат ее парфюма – необычный, магический, травянисто-можжевеловый.
Так пахнет туманный осенний лес по утрам.
– Ты не останешься одна, – пообещала Виолетта.
– Иногда мне кажется, я никогда не встречу своего человека... Не скажу, что это главная цель моей жизни, но приятно знать, что ты кому-то нужен. Жаль, что меня трудно полюбить.
– Кто тебе это внушил?
Я пожала плечами и улыбнулась сквозь слезы.
Мама.
Мама обронила как-то эту фразу, и она гвоздем засела в моей памяти.
– Почему ты плачешь?
– Потому что хочется.
Тогда Виолетта склонилась и поцеловала меня в нос, потом в подбородок и наконец коснулась губами моих губ. Осторожно, мягко, нежно, совсем не так, как это было в первый раз, в сарае.
Потом разорвала поцелуй, взяла мое лицо в ладони и посмотрела в глаза.
– Не слушай никого, дурочка, – негромко сказала Виолетта, – тебя можно любить, и восхищаться тобой, и хотеть безумно...
После этих слов я первой приникла к ее губам. Виолетта сразу же ответила на поцелуй. На сей раз мы целовались нетерпеливо, порывисто, жадно. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Ливень хлестал в окно, где-то вдалеке слышался раскат грома.
Я вспомнила про Леню, а еще ту девушку, Арину.
Как они с Виолеттой шли по аллее под одним зонтом, и тогда тоже лил дождь. Виолетта сказала, что из-за меня рассталась с ней... Но я уже ни в чем не была до конца уверена.
Я первая резко толкнула Виолетту в грудь.
– Это неправильно. Я не рассталась с Леней. Так не должно быть, – проговорила я, тяжело дыша.
– Не должно, – согласилась Виолетта, а ее потемневший взгляд говорил об обратном.
Она снова притянула меня к себе, и мы стали целоваться еще отчаяннее.
– У меня крышу сносит, – хрипло проговорила Виолетта на ухо между поцелуями.
Она запустила руки под мою футболку, и у меня в животе все томительно сжалось.
Не знаю, смогли бы мы остановиться, если б в дверь громко не постучали.
– Виолеттта! – послышался голос Елены. – Генрих привез папу и готов отвезти вас в город. Собирайтесь!
К машине мы выскочили под проливной дождь. Налетевший со свистом ветер едва не сбивал с ног.
У меня пылали губы и лицо.
И сердце чуть не выскакивало из груди.
Да, так не должно быть.
Но внутри меня разгоралось и полыхало счастье.
* * *
Всю неделю на улице стояла пасмурная погода. Ночами по карнизам барабанил дождь. Один серый день сменял другой.
Единственная причина, не дававшая в такую хмарь падать духом, – скорый приезд отца. Пока не выпал снег, наш с ним личный мотосезон не закрыт. Наконец мы сможем погонять и поговорить по душам.
Разумеется, Виолетта тоже не выходила у меня из головы. Не было ни одной ночи, чтобы я перед сном не вспоминала о наших поцелуях.
А омрачал все, конечно, Леня. В тот день на даче, когда Леня напугал меня воображаемой девушкой, я твердо решила, что больше не хочу с ним встречаться. Поездка к его сестре и правда об Ольге вышибли меня из колеи.
Он псих. Настоящий псих, с которым я не хотела иметь ничего общего.
О своем намерении расстаться я сообщила ему и при личной встрече, и по телефону... Только Леня не думал отступать. Он не желал ничего слышать о нашем расставании.
Случилось самое страшное – Леня начал меня преследовать.
Первый раз подкараулил у дома.
Мы как раз выходили с мамой из подъезда, потому что нам нужно было в одну сторону. Леня сидел на скамейке, подняв воротник плаща, и курил.
Мама его, конечно, узнала.
Тут же приосанилась и защебетала:
– Ленечка, здравствуй! Как твои дела? Как книга? Давно не был у нас. Почему не заходишь?
Но на сей раз Леня не флиртовал с моей мамой, чем, конечно, сбил с нее спесь. Он ей даже не ответил, будто она – пустое место.
Не сводя с меня потухшего взгляда, хрипло спросил:
– Маша, поговорим?
– Ну что ж, вижу, вам нужно посекретничать, – чересчур жизнерадостным голосом проговорила мама. Она не привыкла, что ее могут не замечать. – Марусь, я тогда пойду?
Я тоже ей не ответила, и мама с гордо поднятой головой пошла прочь со двора. Стук ее шпилек еще некоторое время доносился до нас с Леней.
– О чем ты хотел поговорить? – первой спросила я, хотя прекрасно понимала, на какую тему предполагается беседа.
Мы сели на скамейку, и я уставилась на асфальт, устланный кленовыми желтыми листьями.
– Маша, ты избегаешь меня?
– Бинго! – горько усмехнулась я.
– Но почему? – искренне воскликнул Леня. Он не понимал, по какой причине мы не вместе. – Все было так хорошо.
– Леня, ты правда не понимаешь? Твоя одержимость Ольгой ненормальна. Я не та девушка, в которую ты уже однажды влюбился. Я тебе неинтересна. Мне не хочется быть живой голограммой Ольги.
О том, что я знаю о Ленином вранье, говорить не стала. Боялась, что он может в любую минуту взорваться и повести себя непредсказуемо.
– Я знаю, что ты ходила к моей сестре, – сказал Леня, не глядя мне в глаза. Он топтал каблуком ботинка мокрые листья.
– Знаешь? – искренне удивилась я. – Думала, вы совсем не общаетесь.
– Она наверняка наплела тебе про меня всякую ерунду.
Я горько усмехнулась.
Ни разу не усомнилась, что все сказанное Натальей – правда.
– Я знаю, что Ольга жива, – все-таки сказала я. – Это выше моего понимания. И после такой правды я точно не хочу продолжать наши отношения. Выдумать такую чудовищную ложь...
– Ты просто не знаешь Ольгу! – нервно произнес Леня. – Она и есть настоящее чудовище, поэтому и заслуживает такую «смерть».
– Леня, что ты несешь? – ужаснулась я.
– Так и есть! Она мне изменяла и насмехалась над моими чувствами.
Я уже не верила ни единому его слову, помня о том, что рассказывала его сестра: Леня любит фантазировать и представлять все так, чтобы его жалели.
– Я так и знал, что Наташка наврет тебе, – проговорил Леня, схватившись за голову. – Вот зачем ты к ней поперлась?
– Тебе не кажется, что все хотят тебя оклеветать? – усмехнулась я. – Сначала Вася, потом сестра.
– Ту ущербную тем более не вспоминай. А сестра меня с детства ненавидит. Она даже как-то пыталась меня утопить в ванной!
Я больше не могла это терпеть.
– Боже, Леня! Ты слышишь себя? Я знаю одно: тебе нужна помощь.
– Мне нужна ты, – убежденно проговорил Леня, хватая меня за руки. – Только ты, Маша. Ни Ольга, ни кто-либо еще... Только ты моя родственная душа.
– Леня, я не думаю, что нам стоит продолжать общение, – мягко проговорила я, высвобождая руки.
– У тебя появился кто-то другой? – заглядывая мне в глаза, спросил Леня.
Разумеется, первым делом я подумала о Виолетте. Снова вспомнила о наших поцелуях у нее в комнате.
К щекам прилил жар, что, конечно, не осталось незамеченным для Лени.
– Наташа сказала, что ты приходила не одна. Она видела вас в окно.
– О господи, – выдохнула я. – А это еще для чего?
– Я у нее спросил, одна ли ты была, она ответила, что нет. С кем ты поехала? С тем шутом гороховым, да?
Конечно, он имел в виду Славу.
– Я была со Славой, – ответила я, не видя смысла это скрывать.
– Так и думал, – в голосе Лени зазвучал металл. – Так и думал, что ты променяешь меня на него.
– Леня, ну что ты несешь? – устало спросила я. У меня уже не осталось сил ругаться. – Слава – мой друг. Я тебе сто раз говорила. И вообще, больше не вижу смысла отчитываться перед тобой. Все кончено!
Я первой поднялась со скамейки, но Леня снова схватил меня за руку с такой же силой, как тогда, на вечеринке.
Только на сей раз я не плакала. Выразительно посмотрела ему в глаза, давая понять, что таким образом он ставит жирную точку в нашем общении. Леня словно обмяк. Выпустил мою руку и отвернулся.
Я покинула двор быстрым шагом.
Сердце еще долго гулко стучало – то ли от спешной ходьбы, то ли от охватившего волнения.
Неделю Леня не появлялся в моей жизни. Но я всякий раз с опаской выходила во двор. И как-то заметила его на набережной, через дорогу от университета. Лика шла рядом и беспечно о чем-то болтала, когда я резко остановилась. Подруга проследила за моим взглядом и тоже увидела Леню. Конечно, Славка первым делом просветил Лику, и она была в курсе Лениных «странностей».
Леня сидел на гранитном парапете и смотрел на воду.
– Бежим, – скомандовала я, разворачиваясь.
Лика припустила за мной без лишних слов. К счастью, мы остались незамеченными. Бежали по проспекту, звонко стуча каблуками.
Лика потом долго не могла отдышаться и сказала, что так дело не пойдет. Я не смогу постоянно от него бегать.
Леня превращался в настоящего сталкера. Каждый день присылал мне СМС с пожеланием доброго утра и делал вид, что не было никакого расставания. Я жила словно на пороховой бочке и чувствовала, что так просто это не закончится. Вот-вот рванет так, что мало не покажется. Но как предотвратить взрыв, пока не знала.
Мысли о Лене, как и его бесконечные сообщения с признаниями в любви, изводили меня. Я даже пропустила день приезда отца. Мы с мамой снова поссорились, и я лежала в комнате с зашторенными окнами. Хотелось пораньше уснуть и проспать до утра, но тревожные мысли не давали покоя.
В выходные мне предстояла поездка на дачу. Кажется, нашлись покупатели. Об этом бабушка сообщила по телефону упавшим голосом.
Я сомневалась, что в октябре Виолетта и ее семья приедут на дачу, но все-таки теплилась надежда, что я смогу хоть одним глазком ее увидеть.
Я закинула ноги на стену и через смартфон включила на умной колонке плей-лист со страницы Виолетты. Решила, что хотя бы так мы будем ближе. Влюбленная сумасшедшая, такая же, как Леня...
Из динамиков полилась песня Hazy группы Thought Beings. Я разглядывала свои голые ноги. Загар уже смылся, как и летняя безмятежность. Песня доиграла до конца, и я включила ее снова, поставив на репит. Не услышала, как дверь приоткрылась и в комнату заглянул папа.
– Тук-тук, – сказал отец. – Музицируешь?
Я вскочила с кровати, едва не запутавшись ногами в пледе и не рухнув на пол. Папа рассмеялся, а я бросилась к нему в объятия. От папы пахло свежим одеколоном после бритья. А еще с ним я всегда чувствовала себя нужной.
– Наконец-то ты приехал! Мама сегодня даже сама за готовку взялась ради тебя.
– Да, ужин был отличным, – засмеялся папа.
К приезду папы мама всегда готовила ужин. Правда, сама ничего не ела – берегла фигуру. Не всегда ее блюда удавались, но папа съедал все до единой крошки и очень маму хвалил. Мне хотелось, чтобы и меня когда-нибудь кто-то так же сильно полюбил.
– А что у тебя сегодня с настроением? – спросил отец. – И к ужину не вышла. Мама сказала, ты опять на нее сорвалась.
Я помрачнела. Еще до папиного приезда я хотела рассказать ему о Лене, но потом передумала. Вскоре отец опять уезжал, и к чему ему лишнее беспокойство? А я сама быстренько разберусь со всеми проблемами, маленькая, что ли? А Лика со Славкой мне помогут. Неужели мы вместе не сможем придумать, как отделаться от Лени? У них светлые головы. И с ними не страшно.
Я снова легла на диван. Отец подошел к окну и распахнул плотные шторы. Тут же в комнату с улицы проник тусклый свет. Однако уютнее в комнате не стало. Между мной и отцом вдруг возникло напряжение. Так часто бывало, когда он надолго уезжал, а потом мы некоторое время не могли найти тему для разговора. Особенно когда, возвращаясь, он первым делом проводил время с мамой, а не со мной. И у нас имелся единственный вариант избавиться от этого неловкого чувства...
Папа будто прочитал мои мысли. Он сидел на подоконнике, забавно покачивая ногами, а потом спросил:
– Ну что, прокатимся?
Я оторвала голову от подушки:
– Сегодня?
– А что? Скоро завершать сезон, а мы с тобой и не погоняли как следует. Я же вижу, что ты грузишься, но почему-то не хочешь мне ничего рассказывать. Так проветришь голову хоть... и вдруг надумаешь поделиться тем, что тебя гложет? А?
Мы с ревом проносились мимо освещенных каменных зданий, прохожих, машин. Мокрый после дождя асфальт ярко блестел. Воздух шелестел в ушах, а сердце молотило как бешеное. Город плясал вокруг, сверкая вереницей фонарей и мигающими светофорами.
Миновав спящих сфинксов, мы остановились недалеко от Университетской набережной. Отец даже не старался мне поддаться. К назначенному пункту подъехал первым и теперь, сняв шлем, поджидал меня.
Это мне напомнило наши с Виолеттой гонки на велосипедах. Но раздражения я не чувствовала. Мне не хотелось быть первой в наших соревнованиях. Хотелось просто жить и быть рядом.
Я поставила мотоцикл на подножку и подошла к отцу. Тоже стянула с головы ярко-желтый шлем, и мы с папой восторженно переглянулись. Ноги после быстрой езды, как после классных поцелуев, ослабели.
– Ну? Ты надумала мне все рассказать?
Я замешкалась.
– Все в порядке, честно. Ничего такого, с чем я сама не смогу разобраться.
– Не врешь? – Отец внимательно посмотрел мне в глаза.
Я только покачала головой.
– Так, один надоедливый поклонник.
– И я смогу уехать в командировку и оставить тебя со спокойной совестью? Вернусь-то только к Новому году...
– Езжай, конечно! – улыбнулась я. – Я взрослая. Сама справлюсь.
– Знаю я, какая ты взрослая, – рассмеялся отец. – Будто себя не помню в свои девятнадцать. Все тебя считают сознательным человеком, ждут каких-то обдуманных настоящих поступков, а в душе ты все тот же ребенок.
– Возможно, – пробормотала я.
– Но, если что, ты всегда можешь рассказать обо всем маме.
Я молча отвернулась и уставилась на темную Неву. Столько лет отец делает вид, что между мной и мамой нет напряжения. Он будто не хотел в это верить и надеялся, что, когда я стану старше, мои «подростковые заскоки» и протесты против мамы пройдут. Но с годами пропасть между нами становилась только больше.
Отец подошел ко мне, обнял и поцеловал в макушку.
– Помнишь, как в детстве я тебе сказал, что на руках живут микробы, поэтому руки надо чаще мыть. И ты их мыла только для того, чтобы микробы твои стали чистыми и им хорошо жилось.
– Помню, – рассмеялась я. Почему-то снова хотелось плакать. Жаль, у меня больше нет возможности проводить с отцом много времени.
– Маша, а ты ведь и тогда считала себя взрослой.
Нева сверкала вечерним блеском. Совсем скоро она покроется льдом. И мы будем жить одной лишь надеждой на весну...
– Может, сделаем еще кружочек? – предложила я.