глава двенадцатая
– Ох, прости, я тебя напугала!
Передо мной стояла растерянная мама Виолетты. Она держала большой черный зонт, с которого стекала дождевая вода. За спиной – припаркованная иномарка с открытой пассажирской дверью.
Ливень не затихал.
– Ты внучка Любовь Анатольевны, верно? – спросила женщина.
Крупные капли хлестали в лицо. Я щурилась от дождя и пялилась на маму Виолетты. Так испугалась, что не сразу могла понять, для чего я могла ей понадобиться.
– Да, внучка, – наконец кивнула я. – А что такое? Что-то с бабушкой?
После Лениного представления в голову лезли только дурные мысли. Нашел, конечно, когда меня разыграть... А вдруг случилось что-то серьезное, что соседи в такую непогоду бросились на мои поиски? И эта песня Коллинза заела... Боже!..
Глядя на мое несчастное и перепуганное лицо, мама Виолетты пришла в смятение. Взяла меня за руку и потянула под зонт.
– Прячься скорее! Вся вымокла! Прости, ты снова из-за меня испугалась. Нет-нет, с бабушкой все хорошо. Меня зовут Елена...
– Очень приятно, – обескураженно пробормотала я, следуя за ней.
– Я проезжала мимо, гляжу, ты стоишь под дождем. А до дома еще далеко... Тебя подвезти?
Вопрос был риторическим, потому что мы торопливым шагом направлялись к машине.
Над лесом по-прежнему нависали огромные почерневшие тучи. Казалось, что дождю нет конца.
Машина Елены была не той, на которой Генрих возил Виолетту и ее отца. Сразу было ясно, что тачка – собственность мамы Виолетты и водит она ее сама.
В салоне было тепло и витал аромат дорогих духов. Мне было неудобно, что я такая мокрая уселась в чистую светлую машину.
Александра отрегулировала зеркало заднего вида и пристегнулась. Ее волосы от влажности завились.
Я ненадолго засмотрелась на профиль женщины. Прямой нос, выразительные скулы, как у Виолетты, ресницы.
Еще на улице я отметила, какие у Елены красивые глаза. Она гораздо старше моей мамы, но выглядела моложе своих лет и была очень красивой. Моя мама тоже красавица, но от нее за версту несло дерзостью и заносчивостью. А мама Виолетты производила впечатление мягкой и тактичной женщины.
– Мы с дочкой приехали на выходные на дачу, – сказала она, заводя машину.
Мотор приятно заурчал. Капли громко ударялись в лобовое стекло и оставляли после себя извилистые дорожки. Александра включила дворники.
– Виолетта тоже приехала? – спросила я, пытаясь скрыть радость.
Кажется, у меня это не очень хорошо получилось, и мама Виолетты посмотрела на меня с подозрением.
– Приехала, – кивнула она, – что совсем на нее не похоже. Раньше не затащишь на дачу, а теперь почти каждые выходные сюда едет...
Елена вела машину плавно и бережно. Я подумала, что, скорее всего, она не подпустила бы к своей тачке ни одного Генриха.
Мама Виолетты будто прочитала мои мысли.
– Я люблю ездить одна, без водителя, и вообще обожаю автомобиль. Это для меня как медитация. Уже не помню, когда в последний раз ездила на общественном транспорте.
– Я тоже люблю водить, – призналась я, – только у меня машины нет. Но папа на совершеннолетие подарил мне мотоцикл.
– Мотоцикл? Серьезно? – посмотрела на меня Виолетта. – А я думаю, чего это и моя дочь мотоциклами забредила?
– А вы против? – спросила я.
– Против? Не то чтобы... Опасно это, конечно. Особенно для Виолетты. Она у нас с детства приключения себе находит на одно место.
Мы рассмеялись.
– Я и сама по молодости на мотоциклах гоняла, – призналась Елена.
– Серьезно? – искренне удивилась я.
Не могла себе представить ее, такую утонченную, за рулем байка.
– Ага! – мама Виолетты звонко рассмеялась и стала выглядеть еще моложе. – Мы слушали турбофолк и гоняли по городу. Моя молодость прошла прекрасно, несмотря на тяжелые времена.
– У моего дедушки был «Урал», – сказала я. – Не у того, который жил здесь. У другого – маминого отца. Они с бабушкой живут на берегу Азовского моря, но мы ездили к ним всего один раз... У мамы с родителями натянутые отношения. Дедушка говорил, что мотоцикл сломан и его уже не починить, а мы с папой справились. Весь отпуск провозились. Мне даже на пляж неинтересно было ходить. Вернулась тогда со странным загаром с юга: вся белая, а руки черные-черные. Отремонтировали мотик в последний день перед отъездом. Тогда меня впервые папа прокатил... И все – влюбилась!
Александра вела машину и, улыбаясь, внимательно слушала меня.
– Ой, вам, наверное, неинтересно, – смутилась я.
– Почему же? Очень интересно, – искренне отозвалась Елена. – Я тоже как-то пробовала починить свою машину...
Так, непринужденно болтая, мы доехали до нашего дома. В салоне было тепло и уютно, мне даже не хотелось выходить из машины. И все, о чем я в тот момент думала: «Неужели с чьей-то мамой можно просто так болтать?» Со своей у меня никогда не получалось...
– Все-таки собираетесь продавать? – кивнула Александра на наш дом.
Я пожала плечами.
– Папа хочет.
– А Любовь Анатольевна?
Мы так и не знали до конца отношение бабушки к продаже. По мере того как в дом возвращалась жизнь, мне казалось, что нам всем жаль с ним прощаться.
Когда я вышла из машины, дождь уже не был таким сильным. Он превратился в неприятную морось.
Я не сразу заметила, что на нашем участке есть еще кто-то кроме Славки. Громкий смех вывел меня из задумчивости.
Виолетта вместе со Славой, облачившись в одинаковые желтые дождевики, тусовались у сарая.
– Что вы здесь делаете? – спросила я, не отводя взгляда от Малышенко.
– Виолетта мне помогает, – довольным голосом проговорил Славка, кивнув на сарай.
В работе они не особо продвинулись. Только на стене появилось еще больше глупых надписей. Одна из них: «Маша + Виола = любовь».
– А это что такое? – вспыхнула я.
– Это Виолеточка написала, – заржал Славка, явно передразнивая мою бабушку.
– Закрашивайте быстро свои художества! – потребовала я.
Славка послушно принялся закрашивать свои каракули, но надпись Виолетты почему-то оставил.
Мы с Малышенко отошли в сторону.
– Славный Слава, – сказала Виолетта.
Последнее время я слышала по поводу Славки только упреки от Лени, поэтому услышать похвалу было приятно.
– Он хороший друг, – согласилась я, – не обязан помогать мне, но, как видишь, здесь. Лика тоже должна была приехать.
– Саша спрашивал про Лику, – многозначительно посмотрела на меня Виолетта.
– Прости, но у них ничего не вышло бы, – покачала я головой.
– Сашка – жуткий бабник. Его заинтересовала твоя подруга, но я бы и сама не советовала ей идти на свидание. Он слишком быстро перегорает.
– А ты, – посмотрела я в зеленые глаза Виолетты, – быстро перегораешь?
– Если уж я к кому-то загорелась, меня не потушить, – ответила Виолетта.
Я негромко рассмеялась и отвела взгляд.
– Лика по уши влюблена в Славу, он в нее, но они почему-то не могут признаться в этом друг другу, – сказала я.
– Давай им поможем? – загорелась Виолетта, стянув с головы желтый капюшон.
– Как мы им поможем? – рассмеялась я.
Мне бы кто помог разобраться с Леней...
– Устроим им романтик или что-то в этом роде.
На щеке у Виолетты осталась зеленая краска. Я осторожно дотронулась до ее лица. Виолетта перехватила мою ладонь и долго не отпускала.
Я вдыхала сырой осенний воздух и чувствовала счастье.
Буквально полчаса назад мне было так страшно, а сейчас хорошо и спокойно, как случалось только рядом с Виолеттой.
– Ты тоже не обязана все это делать, – тихо сказала я.
– Но я этого действительно хочу.
Когда к нам подошел Славка, Виолетта отпустила мою ладонь.
– Предлагаю устроить перекур, – сказал друг. – Красить в дождь – неблагодарное дело.
– Ты не все наскальные надписи закрасил, – указала я на любовное признание.
– А это не я писал, – заулыбался Славка.
Я посмотрела на Виолетту, но та, развернувшись, пошла в сторону дома.
– Пускай остается, – подмигнул мне Слава.
Дома я переоделась в сухую одежду, мы включили обогреватель и стали пить чай. Дождь то начинался, то заканчивался. Поднявшийся ветер размазывал капли по окну. Бабушка ушла смотреть какое-то ток-шоу по телевизору, а мы остались сидеть на кухне и слушать дождь.
Потом отправились на чердак разбирать накопившийся хлам. Славка тут же завис у коробки со старыми книгами и журналами. Я, стоя на стремянке, боролась с паутиной. Виолетта страховала меня внизу. Делали мы все преимущественно молча под свист ветра.
Славка с книг переключился на пыльный сундук.
– Прикольная штучка! – восхищенно проговорил он, доставая красивый гребень.
Я такой никогда не видела. Наверное, бабушкин.
Я слезла со стремянки и взяла из рук Славы гребень. Собрала волосы и заколола гребнем на макушке.
– У тебя красивые волосы, – сказала Виолетта.
Я не умела принимать комплименты, поэтому смутилась и не сразу нашлась с ответом.
– Я их долго отращивала, – наконец призналась я.
– Помню, когда ты была ребенком, у тебя были совсем короткие волосы. Я поначалу решила, что ты мальчишка.
– Серьезно? – вклинился Славка. – Ты носила короткую стрижку? Не помню... Но я в вашу школу перешел только в десятом.
Я не посвящала друга в свое прошлое, и о проблемах с мамой он не знал.
– Да, у меня была короткая стрижка, – нехотя призналась я.
– Класс! Смело, – одобрил Славка, – необычно. Теперь я понимаю, почему вы с Ликой спелись. Ты с малых лет за эксперименты.
Он жевал пирог, который прихватил с собой с кухни, и ковырялся в коробке с черно-белыми фотографиями.
– Я короткую стрижку носила не по своей воле, – не выдержала я.
Ребята непонимающе уставились на меня. Сама не знаю, зачем призналась. Глупость такая, конечно, всего лишь волосы. Но для меня в детстве это многое значило.
– Мамка, что ли, заставляла? – спросил Славка. – Я думал, обычно дочерям волосы отращивают.
– Моя мама необычная, – отрезала я.
– Косички плести не умела? – засмеялся друг.
– Не хотела, чтобы я была симпатичнее, чем она, – проворчала я, накручивая паутину на черенок от швабры.
Паутина уже давно закончилась, и я просто махала шваброй из стороны в сторону. Славка, услышав ответ, удивленно присвистнул. Виолетта в нашем диалоге не участвовала, просто внимательно слушала.
– Может, тебе это показалось? – осторожно спросил Слава.
– Показалось? Она мне сама об этом заявила. И всегда покупала самые стремные вещи... Все лучшее детям – это не про нее.
– Но почему? – не унимался Славка.
– Все, Слава, отстань! – взмолилась я, жалея, что завела такой разговор. – Об этом я рассказываю только своему психотерапевту, – добавила я, имея в виду Лику.
То и дело я поглядывала в круглое чердачное окно, из которого видно калитку. Меня охватила необъяснимая тревога. Сама не знаю, чего я боялась: того, что сюда может явиться Леня и нарушит идиллию, или его галлюцинаций с девушкой, все-таки я была очень впечатлительной.
Вечером мы с Виолеттой отправились провожать Славу на последнюю электричку. Дождь закончился, и из-за черных облаков внезапно показалась полная луна. Меня не покидало неприятное чувство, и я всю дорогу постоянно озиралась по сторонам.
Славка не замечал моего беспокойства, а вот Виолетта то и дело с подозрением косилась в мою сторону.
Когда мы наконец посадили Славку на электричку, Малышенко прямо спросила:
– Да что с тобой такое?
– А? – растерянно отозвалась я.
– Ты странно себя ведешь.
– Не знаю. У меня какое-то дурное предчувствие.
От встречи с Леней остался неприятный осадок. Вот чье странное поведение могло повергнуть в шок. Еще некстати в голову лез дурацкий разговор с Васей, когда она сказала, что после ссоры Леня грозился наложить на себя руки... Конечно, ссоры между нами как таковой не было, мы просто отдалились друг от друга. Вернее, это я отдалилась, учитывая все обстоятельства...
– Давай прогуляемся до дачи Лени? – предложила я, разглядывая за спиной Виолетты пугающую черноту.
– Ты предлагаешь нам пойти в гости к твоему парню? – насмешливо спросила Виолетта.
– Не совсем в гости, – стушевалась я. – Так, посмотрим, чем он занят...
– Но не будем ему мешать, да? – продолжала веселиться Малышенко. Мое предложение явно поставило ее в тупик.
– Конечно, зачем мешать человеку, – проворчала я, беря Виолетту за руку.
Первой сошла с перрона и потянула за собой растерянную Малышенко.
Снова заморосил мелкий дождик, но на сей раз я облачилась в дождевик. Фонарей в поселке было немного, а те, что нам попадались, лишь тревожно выхватывали из темноты голые кустарники. Мы шли, шурша мокрой опавшей листвой.
– Понимаешь, так просто не объяснишь, для чего нам туда надо, – продолжила я сбивчиво, – я за Леню немного волнуюсь.
– А что с ним? – озадачилась Виолетта, покорно следуя за мной.
– Сам не свой, – буркнула я.
– Думаешь, станет своим, когда увидит меня на пороге?
– А нам не нужно, чтобы он нас видел.
Почему-то мне не хотелось говорить о странном поведении Лени. Все случилось будто во сне. Скорее бы забыть тот спектакль, но отпустить ситуацию так непросто.
В осенней черноте мы дошли до дома Лени. Мы стояли у деревянного покосившегося забора, и мое сердце гулко стучало от страха.
Хорошо, что Виолетта рядом.
На втором этаже горел свет, и это меня немного успокоило. Леня был дома. Возможно, работал над своим многострадальным романом. Когда в окне мелькнула тень, я отпрянула от забора.
– Все, пошли! – скомандовала я, направляясь в сторону наших домов.
Я удостоверилась, что Леня жив, но, вероятнее всего, не совсем здоров, но чувство тревоги только усилилось.
Немного отпустило, когда мы вышли на нашу улицу. Я встала под тусклый фонарь и привалилась к нему спиной. Накрутила себя и перенервничала.
Виолетта послушно следовала за мной, ни о чем не спрашивая.
Но сейчас, когда я пыталась унять разволновавшееся сердце, осторожно поинтересовалась:
– Маша, с тобой все нормально?
Мне хотелось ответить, что ненормально – ни со мной, ни тем более с Леней, но я неопределенно дернула плечом.
– Вижу, ваши отношения сейчас на чудесном этапе, – сказала Виолетта, разглядывая мое расстроенное лицо.
Несмотря на ее саркастичную фразу, в голосе не было ни капли насмешки.
Теперь она повторила уже встревоженно:
– Маша, что происходит?
– Как только я сама во всем разберусь, обязательно тебе расскажу, – пообещала я, приняв твердое решение завтра с утра вернуться в город и рассказать обо всем Лике.
Держать это в секрете больше невозможно. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем. Я знала, что у Лени есть старшая сестра, с которой он давно не поддерживает связь. Может, Лика придумает, как можно выйти на нее?
– Как знаешь, – сухо ответила Виолетта.
Ее явно задело, что я не тороплюсь делиться с ней своими секретами.
– А отношения у нас действительно на чудесном этапе, спасибо, что спросила, – саркастично проговорила я. – А как у вас с... Алиной, верно?
Виолетта, задрав голову, негромко и хрипловато рассмеялась.
– Это вы нарочно имена друг друга не запоминаете?
Она сравнила меня со своей девушкой... Это было невыносимо.
– У нас этап в отношениях не менее чудесный. Особенно для меня.
– Рада за вас.
– Арина, кстати, топит за свободные отношения.
– Боже, как прогрессивно! И на что ты намекаешь?
– Что мы с тобой можем поцеловаться прямо здесь, под этим фонарным столбом.
Я удивленно смотрела на нее, не понимая, говорит ли она всерьез или шутит.
В свете фонаря над головой Малышенко кружили мелкие дождинки, похожие на снег. Сейчас Виолетта была такой красивой, что я не могла перестать ею любоваться.
Ее взгляд остановился на моих губах, и меня резко бросило в жар.
– Только я не в свободных отношениях, – напомнила я, отводя взгляд. – Пойдем домой...
Я больше не брала Виолетту за руку. Меня охватила дикая тоска.
Малышенко догнала меня, и мы пошли практически в ногу, не разбирая дороги.
– Бросай его! – сказала Виолетта.
– Ради тебя, что ли? – мрачно отшутилась я.
– Нет, просто так бросай. Не ради меня, ради себя. Он не делает тебя счастливой. А любовь – это про счастье.
– Откуда тебе знать, что он не делает меня счастливой?
– Я вижу.
– Видит она, – проворчала я, – если бы все было так просто... Вот ты можешь бросить свою Арину?
Я спросила с вызовом, будто брала Малышенко на слабо.
– Уже бросила, – быстро ответила Виолетта, – и все из-за тебя.
– Вот ты трепло, – покачала я головой. – Не надо никого бросать, тем более из-за меня. Поцелуи того не стоят.
– С тобой – стоят, я же их помню.
Виолетта говорила просто и честно, и это меня смущало.
– Приходи к нам завтра на ужин, – перед тем как расстаться, пригласила меня Малышенко.
– Я рано утром уеду в город, – сказала я.
– Вернешься и приходи. Тогда на обед. Я попрошу маму приготовить что-нибудь вкусное. А вечером Генрих отвезет нас в город.
– Не обещаю, – растерянно ответила я.
На прощание Виолетта все-таки быстро чмокнула меня в макушку.
А дойдя до своего участка, развернулась и упрямо выкрикнула в темноту:
– До завтра, Маша!
Я только головой покачала.
Время шло, но Виолетта не менялась.
Наглости и самоуверенности ей не занимать!