глава одиннадцатая (2)
Маша
Слава окунул кисточку в банку с зеленой краской и размашисто написал на дощатой стене: «Здесь был Слава...» Рядом красовался страшный чертик с высунутым языком и неровная ромашка.
День был по-осеннему теплый. В поселке стояла настоящая золотая осень, красно-желтым цветом горела листва.
Сегодня мы решили перекрасить сарай. Тот самый, в котором я поцеловалась с Виолеттой. В первый и последний раз, между прочим.
Сама не знаю, зачем я это так часто вспоминаю...
– Перестань рисовать всякую ерунду! – Я забрала у Славки кисточку и аккуратно закрасила его рисунки. – А если это останется?
– С тобой ничего прикольного не останется, – проворчал Слава.
– Я тебя помогать позвала, а не дурачиться.
Слава отобрал у меня кисточку и нарисовал грустную рожицу. Я рассмеялась.
– Ладно, крась как хочешь. Главное – результат.
Бабушка вынесла нам рыбный пирог и горячий сладкий чай. Ели на улице, сидя на ступенях крыльца.
– Успеть бы вам до вечера, скоро дождь начнется, – покачала головой бабуля.
Мы со Славкой уставились в небо, по которому и в самом деле гуляли тучи. Бабушка пила с нами чай и предавалась воспоминаниям.
– Когда-то на месте почты клуб был. Мы туда на танцы бегали. Там еще концерты давали и кино показывали. А из леса часто летучие мыши прилетали. Бывает, танцуешь, кружишься, а они над головой туда-сюда...
Я поежилась. Да уж, романтика...
– Мы с дедом твоим этот дом одни из первых построили, – обратилась ко мне бабушка. – Раньше здесь землянки были только... А мы вдвоем, своими руками. Кирпичик за кирпичиком. Твой дед и пристройки эти сделал, и баню, и летний душ... Золотые руки имел.
– А я сарай покрасить не могу, – улыбнулся Слава.
Пока мы пили чай, с неба начал накрапывать дождь. Первые капли негромко застучали по крыше. На улице стало неуютно, пасмурно. Закачались сосны.
Слава в своей привычной манере начал травить байки про нашу учебу в университете. Бабушка покатывалась со смеху. И я тоже веселилась, особенно когда Славка вспомнил, как на первом курсе, чтобы получить зачет, представился преподавательнице внуком декана. Разумеется, не зная, что та преподша – жена декана, то есть, выходило, его бабушка... Эту историю потом еще долго на потоке обсуждали.
Улыбка исчезла с моего лица, когда я заприметила за забором Леню. Он внимательно и сердито следил за мной и Славкой, вернее, смотрел больше не на меня, а на веселящегося Славу, который не замечал ничего вокруг – так был увлечен своими рассказами. Заметив, что я больше не веселюсь, друг перевел взгляд на забор.
Бабушка, увидев Леню, нахмурилась:
– По твою душу, Маша, пришли.
Звучало как-то не очень жизнеутверждающе, внутри даже похолодело.
Я уже догадывалась, что может сказать Леня: «Маша, почему ты приехала на дачу и не предупредила меня. Да еще и с ним...» Я ведь наивно предполагала, что в этот уик-энд мне удастся избежать встречи с Леней.
Кто знал, что он заявится в гости.
Я поднялась с крыльца и нехотя поплелась к забору. Вышла за калитку и, скрестив руки на груди, кивнула Лене. Он быстро склонился, смазанно поцеловал меня в губы и снова впился взглядом в Славку.
Дождь заморосил сильнее, пришлось натянуть на голову капюшон от куртки.
– Почему не сказала, что приедешь? Я встретил бы тебя на станции.
– Зачем меня встречать? – пожала я плечами. – Я ведь без вещей.
– А этот, – Леня кивнул в сторону дома, – чего приперся?
– Помочь покрасить сарай.
– Попросила бы меня, я б вам помог, – сердито проговорил Леня.
Я разозлилась.
Мы приводили дом в порядок с августа, и Леня прекрасно об этом знал, но ни разу не вызвался помочь, потому что это было не так возвышенно, как писать роман. А как только на горизонте появился Слава, Леня изъявил желание поучаствовать в судьбе дома.
– В следующий раз позову, – кивнула я.
Капюшон съехал на глаза. И вообще, стоять под дождем было неуютно.
Леня не уходил и продолжал сверлить злым взглядом Славу, из-за чего я чувствовала себя не в своей тарелке. Тут же вспомнила, как летом на речке Леня признался, что мой друг ему не нравится. И вот Славка снова стал яблоком раздора.
Не выдержав напряжения, я предложила:
– Может, немного пройдемся?
Предложение, конечно, странное, потому как дождь только расходился. По идее, мне нужно пригласить Леню в дом, и, скорее всего, он ждал именно этого. Но, представив, во что все это может вылиться, я решила увести его.
Леня без особого энтузиазма согласился на прогулку под дождем.
– Куда пойдем? – спросил он.
Я пожала плечами, а сама подумала: «Куда-нибудь подальше отсюда и от Славки».
Напряжение между нами не исчезало. Мы медленно шли вдоль деревьев с поредевшей листвой. Мелкий дождь неприятно сек лицо, из-за чего приходилось щуриться. Приятной нашу прогулку точно не назовешь.
– Почему ты не сказала, что приедешь? – упрямо повторил Леня.
– Сказала бы, – зачем-то соврала я, пряча глаза под капюшон, – еще только обед.
– Раньше ты сразу приходила ко мне, как только приезжала. Раньше все было по-другому.
Да и Леня изменился.
Или я просто его сразу не разгадала. Теперь же смотрела на него совсем по-другому. Чувствовала, какой он загруженный, тяжелый и непредсказуемый человек.
Я задавала себе вопрос: изменилось бы мое отношение к нему, если б рядом не было Виолетты? И отвечала: да, непременно.
Первые встречи затуманили мой разум, но теперь морок рассеивался, однако вместо света я видела в Лене только темноту.
Мы шли дорогой, которая вела к его дому. По пути нам не попалось ни одной живой души. Осенью дачный поселок словно вымирал. Летом в это время обязательно встретили бы отдыхающих, спешащих к озеру.
Неожиданно хлынул холодный ливень.
Пришлось нам со всех ног бежать к дому, который снимал Леня. Мы стояли на крыльце и некоторое время молча наблюдали, как струи воды стекают с крыши.
– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – потянул меня за руку Леня.
Летом я на крыльях влюбленности полетела бы за ним хоть на край света, но сейчас почему-то замешкалась, чувствуя неладное.
И все-таки Леня втянул меня в темный прохладный дом. Он не топил печь, поэтому здесь пахло сыростью. Я отметила, каким захламленным стал дом.
Летом такого не было.
И это не только горы книг и бумаг, как раньше, – теперь везде валялись бутылки и коробки из-под китайской еды. Обходя раскиданный по полу мусор, мы направились к скрипучей лестнице.
Поднялись на второй этаж, где была терраса. Летом мы с Леней тоже там проводили время. Лежали на старых матрасах и любовались закатами. Леня клал голову мне на колени, и я перебирала его волосы.
Теперь и терраса показалась мне неуютной.
В августе с нее открывался вид на озеро и густой лес. Теперь верхушки деревьев были голыми.
Я знала, что за ними кладбище.
Дождь забарабанил по крыше еще сильнее.
Я прошла вперед и остановилась у мокрых деревянных перил.
– Что ты хотел мне показать? – спросила я, обернувшись.
Леня стоял за моей спиной, засунув руки в карманы. Сейчас я не узнавала не только Ленин дом, но и его самого. Обычно одетый пусть и в простые вещи, но с иголочки, теперь он казался неряшливым.
– Леня, все в порядке? – осторожно спросила я, заметив его потерянный взгляд. – Ты не отвечаешь на мой вопрос. И выглядишь как-то неважно. Не заболел?
– Да что со мной будет? – глухо рассмеялся Леня. – Просто сплю в последнюю неделю плохо, как день на убыль пошел и дожди зарядили...
Он достал телефон и включил любимого Коллинза. Из хриплых динамиков снова донеслась Another Day in Paradise. На проигрыше Леня подошел ко мне и осторожно обнял за плечи. Теперь мы стояли, обнявшись, и слушали, как дождь аккомпанирует Коллинзу. Я чувствовала, как напряжен Леня и сердце его стучит быстро-быстро...
– А ты, – осторожно начала я, – сейчас не принимаешь никакие препараты?
– О чем ты? – Леня разомкнул объятия и недовольно посмотрел мне в глаза. – Считаешь меня психом с обострением?
Леня себя психом явно не считал.
Я промолчала. А он так и стоял, крепко держа меня за плечи.
Потом вдруг задекламировал так громко, что от неожиданности я вздрогнула.
Его голос прогремел сквозь шум дождя:
Рванулась,
вышла из воздуха уз она.
Ей мало
– одна! —
раскинулась в шествие.
Ожившее сердце шарахнулось грузно.
Я снова земными мученьями узнан.
Да здравствует
– снова! —
мое сумасшествие!³
Леня рассмеялся так громко, что у меня от страха сердце ухнуло вниз.
Я высвободилась из объятий и собиралась уйти, но Леня преградил мне путь.
– Маша, ты боишься меня? – удивился он вполне искренне.
– Прекрати валять дурака, – сказала я каким-то чужим голосом.
Леня снова схватил меня за руку и отвел к перилам.
– Видишь вон то дерево? – показал он. – По ночам над ним светит Арктур. Ярко-ярко. Помнишь, я тебе говорил, что назову так свой роман?
– И что? Пусть светится. Или ты думаешь, это инопланетяне посылают тебе сигналы? – усмехнулась я.
– Думаю, здесь вход в потусторонний мир, – серьезно сказал Леня, не сводя с меня взгляда. Глаза у него были красные от недосыпа.
– Я не пойму, когда ты меня разводишь, а когда говоришь всерьез, – обиделась я.
Леня снова рассмеялся.
Не так громко и театрально, как до этого, а как-то печально и устало.
– Прости, что пугаю. Просто обижает, что ты считаешь меня ненормальным.
– Но ведешь ты себя очень странно, – пробормотала я.
– Ты веришь в потусторонние силы? – спросил Леня.
– Ты про привидения?
– Мне кажется это место странным, иначе почему меня сюда так тянет? Оно обладает какой-то магией.
– Не поселок, а Гравити-Фолз, – проворчала я.
– Например, иногда я вижу девушку. И мне кажется, что это Ольга приходит из леса.
Я зябко поежилась.
Дождь гремел, заглушая песню Фила Коллинза, которая включилась уже во второй раз.
– Она и сейчас стоит, – сказал Леня, глядя поверх моей головы.
– Перестань! – закричала я, с силой оттолкнув его. – Это уже давно не смешно.
Но Леня не ответил, будто находясь в прострации.
Я оглянулась и посмотрела вниз на лес. Никакой девушки там не было.
– Маша, мне не по себе, – прошептал Леня. Кажется, он даже не слышал меня. – Ты тоже видишь ее?
Я видела только шумящие полуголые деревья и вышла с террасы, нарочно толкнув Леню плечом.
Если он просто хочет проучить меня за слова о безумии, то эта идиотская шутка затянулась.
Леня продолжил стоять на месте, не замечая моего побега. Так и пялился в одну точку, где якобы стояла Ольга.
Когда я спускалась, лестница скрипела протяжно и громко. В ушах продолжал звучать припев Another Day in Paradise. Я вышла на размытую дорогу и, все еще находясь под впечатлением от Лениного спектакля, не обращая внимания на дождь, в задумчивости остановилась.
Не сразу я расслышала сквозь шум дождя женский голос.
А когда меня дернули за руку, я заверещала как ненормальная, потому что была готова поклясться, что с террасы никого поблизости не видела.
________
³ Владимир Маяковский. — Человек.