глава первая
Педали на велосипеде страшно прокручиваются, и я не могу спокойно проехать и пары десятков метров.
Конец августа выдался душным.
Дело уже к вечеру, а над поселком до сих пор жарит большое раскаленное солнце. Еще и комары противно зудят над ухом. Мало того что нужно крутить сломанные педали, так еще и приходится останавливаться каждые пару минут, чтобы отмахнуться от надоедливых кровососов.
Страшно вихляя, с горем пополам я доехала практически до нашего дома, но остановилась, чтобы перевести дух. Дальше – дорога в гору.
Несмотря на все неприятности с велосипедом, настроение у меня отличное. Но скорее определение «романтично-меланхоличное» здесь больше подойдет. А все потому, что сегодня я снова встречалась с Ленечкой. Бабушка предупреждала, чтобы я не общалась с этим парнем, но меня к нему тянуло словно магнитом.
Познакомились мы в местном магазине. Ленечка стоял за мной в очереди, а потом галантно предложил донести тяжелый пакет до нашего дома, ведь, как оказалось, нам по пути. Ленечка сказал, что давно приметил меня в поселке, пару раз видел на станции, но не находил повода подойти. Я смущенно улыбалась всю дорогу – мне было приятно внимание такого симпатичного и неординарного парня.
Ленечке двадцать четыре – высокий смуглый брюнет с подтянутой спортивной фигурой и правильными чертами лица. Отросшие волосы Ленечка стягивает в небольшой хвостик, и это сводит меня с ума. Несмотря на страшную августовскую жару, Ленечка в черных джинсах и футболке. Но, пожалуй, самое необычное в Лене – его глаза: чуть раскосые, с ярко-зелеными радужками. А еще меня подкупала Ленина работа.
В день нашего знакомства Ленечка рассказал, что снял дачу у дальней родственницы, чтобы дописать свой роман. Ро-ман! Да, Леня – писатель, и это очень романтично... Никогда не встречалась с писателями. Ну и дачу он подобрал колоритную: белый каменный дом в два этажа с деревянными балками. Рядом – лесное озеро с кувшинками и лесистыми островками. Очень живописные места.
Бабушка, увидев в первый вечер, кто проводил меня до дома, немного расстроилась. Оказывается, про Ленечку ей рассказывала подруга Клара Ивановна, чей участок граничит с участком нового жильца. Леня – племянник ее соседки. Та когда-то обмолвилась об этом другой соседке, потом – еще одной, и пошло-поехало...
Бабуля рассказала, что Леня очень своеобразный парень, еще и лечился у «мозгоправа». А это для моей бабушки сродни госпитализации каждую весну в психушке. Она обожает все преувеличивать и не понимает «моду» на психотерапию. «Вот жили мы безо всяких депрессий». По мнению бабушки, нашему поколению просто заняться нечем.
Я сказала, что посещение психотерапевта в наши дни – обычное и полезное дело и в том, что Леня проходил терапию, нет ничего страшного. Наоборот, он молодец, что проработал свои травмы. Мало ли что в жизни могло случиться – тяжелое детство, неразделенная любовь...
– Я ж говорю, псих, – сделала свой вывод бабушка.
Я вздохнула.
– Бабуля, сейчас многие следят за своим психическим здоровьем.
Но бабушка только махнула рукой.
Конечно, в следующую нашу встречу я настороженно отнеслась к Лене. Все выискивала в его поведении «своеобразие», как назвала это бабушка. Но так ничего подозрительного и не обнаружила. А спрашивать его напрямую, для чего он посещал «мозгоправа», да еще и ни с того ни с сего, как-то глупо. Постепенно тревога, которую во мне все-таки посеяла бабушка, ушла.
Ленечка оказался отличным парнем, и с каждой новой встречей нравился мне все больше. Он увлеченно рассказывал о своей работе, книгах, истории, политике... Впервые мне встретился такой уравновешенный, эрудированный и интересный парень. Еще и голос у Ленечки низкий, глубокий. Слушать его – одно удовольствие.
Вот и сегодня мы снова провели день вместе. Пили чай на крыльце того самого каменного дома и много болтали. Правильнее сказать, болтал больше Леня. Я помалкивала, боясь ляпнуть какую-нибудь глупость, да и не хотелось Леню перебивать.
Все-таки он какой-то инопланетный парень, прибывший в наш дачный поселок из прошлого. Свою книгу писал от руки или печатал на старой машинке, которую привез из города. Он постоянно слушал Фила Коллинза, как мой отец, – этим Леня мне тоже нравился. Песни Коллинза ассоциировались с любовью и детством. И пусть у Лени и отца из общего был лишь музыкальный вкус, я все равно постоянно проводила между ними параллели. Отец всегда восхищал меня, восхищает теперь и Леня...
Так мы и сидели с ним на ступеньках, слушая Oh think twice, it's just another day for you and me in Paradise, и в чашках с черным чаем отражалось небо.
Ленечка носил тряпичные белые кеды без лейбла и читал старые книги. Наверное, мои друзья сочли бы его старомодным и не от мира сего. Я даже не представляла, как можно познакомить Леню с лучшей подругой.
Но до этого было еще далеко... Я пока сомневалась, что из наших посиделок на крыльце могло получиться что-нибудь серьезное. За те две недели, что мы гуляли вместе, Леня ни разу не пытался меня поцеловать, а подходящих ситуаций возникало предостаточно.
Каждый раз, когда он провожал меня, я ждала, что вот-вот это произойдет. Но Ленечка долго разглагольствовал о том, чем ему понравился прошедший день, а затем прощался, пряча руки в карманы брюк.
Меня это расстраивало. В голову лезли мысли, что я, возможно, не привлекаю его как девушка. И не стать мне музой в будущем известного писателя. Но ведь я то и дело ловила на себе заинтересованный взгляд Лени... Значит, просто еще не пришло время.
В конце концов, Ленечка – мой «парень из прошлого». А раньше все происходило совсем иначе, поэтому он и не спешит. Кто знает, если бы у нас все быстро закрутилось, то, возможно, я бы уже охладела к этому парню, ведь так обычно у меня и бывает, а здесь интрига...
Сегодня мне казалось, что этот вечер – идеальный для нашего первого поцелуя: и вкусный чай в белых чашечках, и уже сумрачное летнее небо, и Another Day in Paradise в колонках...
Но вместо поцелуев Леня снова завел разговор о своем будущем романе, а потом признался, что сегодня ему нужно успеть закончить главу и он не сможет меня проводить.
На велосипед я садилась крайне разочарованной.
– Увидимся завтра, – сказал Леня на прощание и слегка приобнял меня. Я почувствовала запах его терпкого парфюма.
– Угу, – пробормотала я, – увидимся.
– Ты замечала, какое красное мерцание у той звезды? – спросил Леня, подняв голову.
Я тоже уставилась в вечернее небо. Сегодня пасмурно, звезд почти не видно. Но ту, о которой говорил Леня, все-таки с легкостью обнаружила. Она горела ярче всех.
– Арктур – самая яркая звезда в созвездии Волопаса. Я хотел так назвать свой роман...
– А я думала, это Марс, – перебила я. Снова разговариваем про звезды, вместо того чтобы целоваться. – Ладно, поеду, а то к ужину опоздаю...
И вот я стою перед крутой горой и снова смотрю на яркую мерцающую звезду. Она сопровождала меня, пока я медленно катила вдоль усыпанной полевыми цветами обочины. Духота стояла страшная. Наверное, вот-вот разразится гроза.
Я тяжело вздохнула и, спрыгнув с велосипеда, покатила его в гору. С такими педалями брать высоту не рискнула... А когда наконец вышла к дому, то с удивлением обнаружила недалеко от нашего забора черный «Шевроле Тахо». За все время, что я торчу у бабушки, соседи ни разу не приезжали на дачу.
Я замерла. Тишина, слышно только, как кузнечики стрекочут в траве. Из машины вышел холеный хозяин соседней дачи.
Я два года не приезжала в поселок, обычно отец сам привозил бабулю в город на праздники, поэтому и соседей не видела давно. Мужчина ничуть не изменился – такой же загорелый, подтянутый, с сумкой для теннисных ракеток на плече. Он обогнул машину и направился к открытым воротам. Когда сосед скрылся на участке, автоматические ворота почему-то не закрылись.
Я постояла пару секунд, а затем, забравшись на велосипед, поехала к бабушкиному дому. Педали снова прокручивались со страшным скрипом. Едва не упав, я слезла с велосипеда. Поправила задравшийся подол сарафана и потопала дальше пешком.
Ворота были распахнуты, и меня разобрало любопытство. Проходя мимо соседского участка, я не удержалась и осторожно заглянула во двор.
Все так, как я себе и представляла: ухоженная территория, искусственный симпатичный пруд, большой двухэтажный дом с просторной верандой. В центре журчал небольшой фонтанчик, вдоль асфальтированных дорожек светили фонарики, и вообще территория оказалась большой, но очень уютной. Конечно, здесь наверняка поработали ландшафтный дизайнер и садовник.
Я вспомнила бабушкин участок. За те два года, что меня не было в поселке, дом покосился, а сад еще больше зарос сорняками. Этим летом папа принял решение все-таки продать дом, а бабушку увезти в город, чтобы она была под присмотром. Именно поэтому мы с отцом приехали сюда в августе, чтобы привести дом в порядок перед продажей. С утра и днем растаскивали всякий хлам, а по вечерам я гуляла с Леней или купалась в озере. Два дня назад отцу пришлось срочно уехать в очередную командировку, и наша работа приостановилась.
Задумавшись, я не сразу услышала, что из черной машины вышел кто-то еще. Вот почему автоматические ворота не закрывались. Я как-то не подумала, что хозяин соседской дачи приехал не один – стекла-то затонированы, кто еще находится в машине, не разглядишь.
– Что же ты не проходишь? – раздался насмешливый голос за спиной.
Я резко обернулась, едва не выпустив из рук велосипедный руль, и увидела Виолетту.
* * *
За те пару лет, что мы не виделись, она изменилась. Стала еще выше ростом и шире в плечах, а темные волосы отросли... Что в Малышенко осталось неизменным – так это дерзкий взгляд.
Не могу сказать, что часто вспоминала о ней. Тот день, когда она развела меня на поцелуй, был будто в прошлой жизни. Дурацкая история.
Отчего-то сейчас я вспомнила все случившееся в мельчайших подробностях, и пульс участился.
И все-таки я не ожидала, что второй раз мы встретимся в такой глупой ситуации, когда я буду шпионить около ее дома.
Створки ворот за моей спиной, не дождавшись молодой хозяйки, с громким жужжанием поползли друг к другу. От неожиданности я вздрогнула.
– Что ты делала? – задала новый вопрос Виолетта.
Я посмотрела на закрытые высокие ворота.
– Просто хотела узнать, как там у вас и чего... – растерянно отозвалась я. Объяснение показалось нелепым.
– И как там?
– А?
– И чего? – продолжала изводить меня Виолетта. Свою наглую ухмылку она даже не скрывала.
– Теперь закрыто, – проворчала я, взмахнув руками в сторону забора.
– Так, может, тебя подсадить? – предложила Виолетта.
– Иди ты к черту! – взорвалась я.
В конце концов, ничем незаконным я не занималась.
Как это я успела забыть, что она настолько несносная.
Виолетта рассмеялась. Открыла заднюю дверь машины и достала точно такую же сумку с теннисными ракетками, как у отца. Накинула ремень на плечо, а затем взяла в руки несколько учебников.
– Это и есть твой мотоцикл? – кивнула она заинтересованно на старый велосипед. На нем еще мой папа в детстве катался.
Надо же, Виолетта тоже помнила наш разговор двухлетней давности. И даже мое увлечение мотоциклами.
В то лето я только начинала свой водительский путь и учила билеты, чтобы получить права. А теперь неплохо каталась и в наших гонках с отцом по ночному городу часто приезжала первой.
Но рассказывать об этом Виолетте не хотелось. Это в прошлый раз мне пришлось сбить с нее спесь и произвести впечатление.
И вообще, много будет знать, скоро состарится. Хотя до старости ей еще как до Китая пешком.
Я снова проигнорировала вопрос и взглянула на учебники в руках.
– А ты до сих пор к экзаменам готовишься? – усмехнулась я.
– Есть такое.
– Бедная малышка! – притворно вздохнула я. – Напомни, сколько тебе лет?
– Двенадцать, – огрызнулась Виолетта.
А я ликовала – все-таки мне удалось ее задеть. Хотя было ясно, что Виолетта готовится к поступлению в университет.
– На какой факультет собралась?
Виолетта удивленно посмотрела на меня.
Но мне действительно стало интересно, какую профессию выбрала эта девушка. Да и что такого – поддержать беседу? По-соседски.
– Восточный.
Ну еще бы! Я и не сомневалась, что она и здесь выпендрится.
– А ты? – спросила Виолетта.
– Что я?
– Учишься где-нибудь?
Я училась в Высшей школе менеджмента на маркетолога и была довольна выбором профессии.
Но при встрече с Малышенко меня словно переклинило. Вспомнила, как этой нахалке, видите ли, показалось скучным мое имя.
И я ответила:
– На факультете ракетостроения.
– Да ну, – удивилась Виолетта.
– Живи теперь с этим, – улыбнулась я и, крепче ухватившись за руль, села на велосипед.
Хотелось эффектно укатить в закат, но вместо этого педали снова прокрутились, а я спрыгнула на землю. Не хватало еще свалиться перед Виолеттой.
Со стороны леса прогрохотал гром, откуда-то набежали тучи. Стало совсем темно. Однако, несмотря на приближающийся дождь, духота пока никуда не ушла.
– Могу починить твой велик, – сказала Виолетта.
– Что, прости? – обернулась я. – Ты сможешь?
– Ты строишь ракеты, а я с велосипедом не могу разобраться? – улыбнулась Виолетта. И по ее хитрой улыбке я поняла, что насчет ракетостроения она не поверила.
– Да я и сама могу справиться, – нахмурилась я.
Это правда. В детстве мы с папой часто проводили время в гараже, чиня его мотоцикл или машину. А вот до старого велосипеда руки не доходили. Особенно в этот приезд, когда так много работы по дому, а вечерами все мои мысли занимал Ленечка.
Начал накрапывать дождь, и теплые капли защелкали по лопухам. Стоять было неудобно и глупо. Мне казалось, что мы уже сказали друг другу все, что хотели. Не виделись два года и обменялись вежливыми колкостями.
Поежившись от дождя, я покатила велосипед к дому бабушки.
Виолетта продолжила стоять на месте, а потом вдруг негромко окликнула меня:
– Маша!
Виолетта впервые назвала меня по имени, и из ее уст оно прозвучало неожиданно тепло и ласково. Очень уж мягко Малышенко произносила шипящие.
Я обернулась.
Что еще ей от меня надо?
Дождь успел намочить ее волосы, и мокрая прядь упала на лицо.
– Чего тебе? – не очень вежливо поинтересовалась я.
– Может, дашь мне свой номер телефона? – задала Виолетта неожиданный вопрос.
Я растерялась.
– Зачем тебе?
Виолетта пожала плечами и свободной рукой достала из кармана айфон последней модели.
– Напишу тебе как-нибудь.
Она подошла ко мне и протянула телефон. Немного поколебавшись, я взяла из ее рук телефон и вбила в «Контакты» свой номер.
Пока я набирала цифры, Виолетта сказала:
– Вдруг появятся вопросы по ракетостроению.
Я подняла голову и рассерженно посмотрела на Малышенко.
Зря дала ей номер!
Пару секунд мы пялились друг на друга, а затем я вернула ей телефон.
К нашей калитке шла гордой походкой, не оглядываясь. Знала, что Виолетта провожает меня взглядом. Разошедшийся дождь громко шуршал в ветвях деревьев.
Зайдя на участок, я бросила велосипед у забора, и звонок на руле громко звякнул. Капли звучно тарабанили по крыше. Безуспешно укрываясь руками от дождя, я вбежала в дом. Бабушка сидела на кухне и что-то вышивала. Люстра тускло освещала круглый стол с белой скатертью. За окном стало совсем темно, только изредка молнии яркой вспышкой пронзали небо.
В горле пересохло. Я подбежала к плите и, схватив чайник, стала жадно пить прямо из носика. Теплая струйка воды потекла по подбородку и шее. Бабушка отложила вышивку и удивленно посмотрела на меня поверх очков.
– Маша, за тобой кто-то гнался? – удивленно спросила она. И даже, приподнявшись, посмотрела в окошко на заросший участок.
Я и сама не могла понять, почему так захотелось пить... Промычала что-то неразборчиво и продолжила пить дальше, тоже поглядывая в окно.
Отсюда был виден кусочек дома Малышенко. На втором этаже горел яркий желтый свет.
Интересно, чья это комната? Я пила, не отводя взгляда от чужого окна. Потом свет резко выключился, и в комнате стало темно. Теперь я видела только наше грязное окно, залитое дождевыми каплями.
Вряд ли на меня кто-то сейчас смотрел, но, поставив чайник обратно на плиту, я на всякий случай приосанилась.
– Никто за мной не гнался, бабуль, – ответила я наконец. – Ты видела, какой дождина на улице?
Бабушка покачала головой и вернулась к вышивке.
В кармане сарафана завибрировал телефон. Я тяжело вздохнула и снова взглянула в темное окно, по которому зигзагами стекала вода.
Зря я дала свой номер этой малолетке, теперь изведет.
Но, достав смартфон, увидела, что пришло сообщение от Ленечки: «Без тебя такая тоска... Плачу, как сегодняшняя погода».
Прочитав сообщение, я не смогла сдержать улыбку.
Это не осталось незамеченным для бабушки. Она снова строго посмотрела на меня поверх очков.
– Опять этот сумасшедший пишет? – спросила бабуля. – Ты снова с ним встречалась?
Я рассмеялась.
– Бабуль, ну какой он сумасшедший?
– А разве нет? Что это за профессия для мужчины – писатель? Они все не в себе.
– По-твоему, лучше бы он был предпринимателем?
– Определенно.
– Или сантехником?
– Чем плох сантехник? – удивилась бабушка. – Твой дедушка работал сантехником. А потом до начальника жэка дослужился.
– Ничем не плох, – пожала я плечами.
Но меня всегда привлекали творческие профессии. Мой первый парень был свободным художником. Правда, у него была куча пагубных привычек, из-за которых нам все-таки пришлось расстаться. Но Ленечка, насколько я знала, ничего запрещенного не употреблял.
Следом пришло еще одно сообщение от Лени:
«Не любить.
Не скучать.
Не ревновать.
Не получается...»
Не ревновать? О чем это он?
Я снова посмотрела в окно.
– А если бы он был востоковедом?
– И на кой тебе востоковед? – еще больше удивилась бабушка.
– Проводил бы экскурсии в Эрмитаже на китайском...
Бабуля только рукой махнула, решив, что я снова придуриваюсь.
Я так и зависла с телефоном в руках. Не знала, что отвечать Лене. Его сообщения часто сбивали меня с толку, хотя, безусловно, были очень приятны.
Леня, не дождавшись от меня сообщений, прислал третью эсэмэску: «Это был Маяковский. Завтра увидимся?»
Я послала в ответ «влюбленный» стикер и добавила, что завтра уезжаю в город увидеться с лучшей подругой, поэтому с Леней мы встретимся только послезавтра...
Поболтав еще немного с бабушкой, я отправилась спать. Долго ворочалась в постели, разглядывая на потолке дрожащие тени от веток деревьев.
Из окна моей комнаты дом Малышенко не виден.
Сна ни в одном глазу.
Когда снова завибрировал телефон, извещая о новом сообщении, я слишком быстро схватила трубку – подруга Лика уточняла, все ли завтра в силе.
Даже самой себе я не могла признаться, что в глубине души жду сообщения от другого человека... Зачем спрашивать номер, если не собираешься писать?..
Ворочаясь, я гнала глупые мысли и представляла встречу с Ленечкой...
Ночью мне снился дом Малышенко: просторные светлые комнаты, огромное крыльцо, с которого видны разноцветные клумбы и каменный журчащий фонтанчик...
Виолетта так и не написала.