пролог
А в любви никто никому ничего не должен.
Главный и неоспоримый закон любви – ее добровольность: я стою здесь, под твоими окнами, не потому, что ты мне приказала, а потому, что не могу иначе.
__________
Двумя годами ранее
Местом для поцелуев выбрали старый сарай. Когда-то дедушка хранил в нем инструменты: грабли, лопаты, проржавевшие старые лейки.
С тех пор как его не стало, бабушка почти не заглядывала сюда.
Участок возле дома каждое лето прорастал травой, над ней кружили шмели и бабочки. Бабуля лишь протаптывала дорожку к калитке, по которой ходила в магазин или на почту. И хотя мой папа купил газонокосилку, сад оставался неухоженным. У отца не было времени, у бабушки – сил.
А может, не только сил, но и желания.
Без дедушки она словно потухла. Ей стал безразличен дом и некогда красивый сад с фруктовыми деревьями, кустами смородины и малины.
Бабушкин дом, огороженный деревянным забором, сиротливо стоял в конце улицы. Уже несколько лет дачный поселок активно застраивался. Старые покосившиеся избушки сносили, на их месте появлялись новые крепкие дома. Некоторые из них были похожи на настоящие замки с высоченными воротами.
Среди крутых коттеджей бабушкин дом казался чужеродным. Несколько раз ей предлагали выкупить и дом, и землю, ведь дачный поселок теперь считался элитным, но бабушка всякий раз отказывала. Они с дедушкой прожили здесь полвека, и бабушка ни в какую не хотела прощаться с домом, в котором прошли их счастливые совместные годы.
Рядом с бабушкиным домом находилась дача Малышенко. Сколько себя помню, они отдыхали здесь каждое лето. Их величественный по сравнению с бабушкиным домом особняк стоял на границе дремучего леса.
Здесь всегда была умиротворяющая тишина и отдыхалось куда лучше, чем в начале поселка, где день и ночь гремели поезда. Да, наша улица была лакомым кусочком: тихо, до грибов-ягод рукой подать – райский уголок, спрятанный за соснами.
Не знаю, чем занимался глава семейства Малышенко, очень привлекательный, высокий, загорелый и седовласый мужчина, но ездил он на крутых автомобилях. Казалось, Малышенко меняет тачки каждое лето. Наверное, в городе у него было много работы, потому как он появлялся в поселке редко и ближе к ночи. А вот его жена, холеная белокурая тетечка, летом сутками торчала на даче. Каждое утро она ходила на пляж и читала там книги в мягких ярких обложках.
С соседями бабушки я не знакомилась и даже здоровалась с ними через раз.
В детстве, когда приезжала на дачу чаще, видела их единственную дочку – темноволосую девчонку, которая казалась младше меня на целую вечность, поэтому никогда не вызывала особого интереса.
Изредка замечала, как она пялится на меня, но сама ее и взглядом не удостаивала. Не хватало мне тогда в приятелях иметь всяких сопляков.
К тому же ее белокурая маман явно была настроена ко мне враждебно. Так и представляла себе, как она во время завтрака твердит своей доченьке: «Не гуляй с этой девочкой, она научит тебя плохому».
А впечатление в детстве я производила именно такое: лет до тринадцати, не по своей прихоти, коротко стриглась, лазила по деревьям и таскала у отца сигареты (последнее уже по собственному желанию).
Соседка же была примерной пай-девочкой: щеголяла в светлых футболочках и голубеньких джинсиках, а кеды ее своей белизной могли ослепить. Меня такие ребята никогда не привлекали.
Но один раз мы все-таки заговорили.
В то лето мне уже исполнилось семнадцать, и как-то мы с соседской девчонкой пересеклись на пляже. Я млела от жары и отсутствующим взглядом пялилась на блестящую рябь воды. Стоило хотя бы старую потрепанную книжку прихватить. У бабушки в сенях лежали горы макулатуры, которую в дом свозили мои родители, – растапливать печь.
Несмотря на жаркую погоду, народу на пляже было немного. Две соседки-старушки да молодая мамочка с карапузом, который копался в мокром песке.
Чуть позже появилась моя соседка. Сбросила с себя футболку, оставшись в спортивных шортах и топике, расстелила полотенце и уселась с раскрытой книгой.
Я, приставив руку козырьком ко лбу и щурясь от солнечных лучей, с интересом разглядывала соседку.
Мы словно поменялись местами: девушка демонстративно не обращала на меня внимания, уткнувшись в книгу.
Я усмехнулась. Сидит, важничает, книгу с собой взяла.
К экзаменам, может, готовится? Я прикинула, сколько ему сейчас лет... Бабушка как-то говорила, что он младше на два года. Мне сейчас семнадцать, а ему пятнадцать.
Совсем неинтересно!
Я отвернулась от соседки и посмотрела на карапуза. Тот уже тянул испачканные в песке руки в рот. Мама его зависала в телефоне.
Как я ни старалась отвлечься, соседка притягивала взгляд: темноволосая, зеленоглазая, отлично сложена и выглядит старше своего возраста.
Если б я не видела ее ребенком, то, возможно, даже запала бы...
Я часто западала на красивых ребят. Особенно мне нравилось влюбляться безответно. Когда проявляли ответную симпатию, я быстро теряла интерес.
Но эта малолетка точно не вариант.
И что она приросла к своему учебнику? Настоящий книжный червь. Наверняка у них на даче есть куча развлечений и помимо книг. Инет, приставка, телик, в конце концов, – вон какая огромная спутниковая тарелка на крыше.
У бабушки ничего из вышеперечисленного нет, поэтому я дачу никогда особо не любила. Родители отправляли меня сюда в качестве наказания. Трафик на телефоне я тратила в первые несколько дней, а потом выть от тоски хотелось...
Я не могла отвести заинтересованного взгляда от этой девушки.
Надо же, от скуки совсем заняться нечем – разглядываю малолетку.
Я отвернулась и подставила лицо солнцу. А когда снова, словно между делом, посмотрела на девушку, наткнулась на ее взгляд.
Это было так неожиданно, что я даже немного смутилась. Теперь она нагло разглядывала меня, даже не думая отводить взгляда. Я тоже смотрела на нее в упор, до тех пор пока соседка нагло не похлопала ладонью по полотенцу рядом с собой.
Я внутренне возмутилась: что она о себе возомнила?
Но скука победила здравый смысл.
За две недели, что я торчала в дачном поселке, мне ни разу не довелось пообщаться с кем-то, кому меньше шестидесяти, – только бабушкины подруги к нам и заглядывали...
Я поднялась с песка и молча подсела к девушке. Взглянула на обложку книги, которую она держала в руках. История.
Соседка перехватила мой взгляд.
– К экзаменам готовишься? – спросила я, чтобы хоть что-то спросить и нарушить возникшую между нами неловкость.
– Ага!
– ЕГЭ?
– ОГЭ.
Память меня не подвела.
Увы, она совсем маленькая.
– Неинтересно.
– Зачем ты на меня все время пялилась? – спросила девушка. Так просто, без обиняков, даже не стараясь быть тактичной.
Я снова почувствовала себя глупо. Еще и подсела к ней по первому зову. Кажется, эта высокомерная малолетка мной манипулирует.
– Мне скучно, – наконец нашлась я с ответом. И сказала чистую правду.
Я, не собираясь отводить взгляд первой, смотрела в зеленые и холодные глаза собеседницы.
– А я похожа на клоуншу? – спросила девушка.
– Вылитая.
Тогда соседка улыбнулась уголками губ и снова уткнулась в учебник. Сделала вид, что увлеченно читает, а я почувствовала себя еще глупее – если это вообще возможно, потому что мне вдруг показалось, что нелепость ситуации достигла таких размеров, что Вселенная по сравнению с ней просто маленькая песчинка.
Эта засранка читала с таким невозмутимым видом, будто меня здесь нет и не она пару минут назад пригласила присесть рядом с ней.
– Как тебя зовут? – спросила я.
Она ответила не сразу, наверняка испытывая мое терпение. Словно этот чертов учебник по истории – самое интересное чтиво на свете.
– Виолетта, ну а тебя как зовут? – наконец бросила девушка, не поворачивая головы.
– Маша.
– Иванова?
– Почему сразу Иванова? – удивилась я. – Раева.
– Все равно скучнее не придумаешь.
Мне стало обидно.
– Ну ты и дура.
– Сама дура.
Я резко поднялась с песка.
Кому и что я собралась доказывать? Она просто малолетняя идиотка.
– Куда ты? – лениво спросила соседка, не отрывая глаз от учебника.
Я застыла на месте.
С одной стороны, не хотелось больше находиться рядом с этой грубиянкой, с другой – не стоит сбегать с пляжа словно истеричка.
Все-таки я старше ее.
Но почему воспринимаю происходящее так остро?
Немного поразмыслив, я уселась рядом с Виолеттой и даже будто невзначай толкнула ее нагретое солнцем плечо. Девушка явно растерялась. Наши взгляды снова встретились, и в ее глазах впервые мелькнул неподдельный интерес.
В конце концов, я первая пришла сегодня на пляж и почему должна уходить из-за какой-то Малышенко? Хотя, справедливости ради, Виолетта меня и не выгоняла, а всего-навсего вела себя как высокомерная засранка.
– Кажется, ты живешь на соседнем участке, – прикинулась я дурочкой.
– Тебе не кажется, – усмехнулась Виолетта.
– Думала, что ты старше, – решила я подколоть ее по поводу возраста. Мне показалось, что это может ее задеть.
– А я раньше думала, что ты пацан, – не осталась в долгу Виолетта.
В детстве я ненавидела свою короткую стрижку. Жутко обидно, что мама постоянно стригла меня под мальчика, хотя и интересы у меня были отнюдь не девичьи, потому что я кучу времени проводила с папой. Раньше дела у него шли неважно, а мама была вполне себе успешной актрисой. Зато я проводила много времени с отцом: мы рыбачили, катались на велосипедах, возились в гараже...
Когда я стала старше, отец научил меня водить машину и мотоцикл. Но потом все изменилось. Папа нашел отличную работу, быстро поднялся по карьерной лестнице и исколесил полмира благодаря деловым поездкам. Мама же, наоборот, «вышла в тираж», как она сама о себе говорит. Правда, это никак не повлияло на наше с ней общение: мы не были близки ни до ее популярности, ни после...
А вот по тому счастливому времени, которое мы проводили с отцом, я и по сей день страшно скучала.
Все-таки я папина дочка.
– А теперь, – Виолетта окинула взглядом мою фигуру, – вижу, что очень даже девушка.
Такого поворота событий я не ожидала.
Пока подбирала слова, Виолетта насмешливо спросила:
– Снова назовешь меня дурой?
– А что тут называть, и так все ясно с тобой, – сказала я, – безмозглая малолетка.
Виолетта улыбнулась. Потом закрыла учебник и поднялась с полотенца. Я продолжила сидеть, поглядывая на нее снизу вверх, отчего снова почувствовала себя глупо. Она вела себя так, словно превосходила в чем-то меня.
– Пойдем прогуляемся, – вдруг предложила она, и в ее голосе не было ни капли учтивости. Предложение прозвучало скорее как приказ.
– С чего ты решила, что я хочу с тобой гулять? – с вызовом отозвалась я.
Виолетта удивленно взглянула на меня.
– А чем тебе еще заниматься?
– Мало ли, – пожала я плечами, хотя заняться действительно было нечем.
Тогда я подумала: что, собственно, потеряю, если проведу всего один день с этой нахальной девчонкой?
На вечер у меня уже куплен билет на электричку до города – я наконец возвращалась домой из дачного заточения.
– Ты права, заняться мне нечем. Окажу тебе такую честь – разрешу прогуляться со мной.
– Тогда подожди, я окунусь. Такая жара. Посторожи мои вещи, – нагло заявила Виолетта, пропустив мимо ушей слова про оказанную честь.
И вот я, скрипя зубами от злости, сидела рядом с ее вещами и ждала, когда эта идиотка наплещется, благо плавала она недолго. Но мне все равно казалось, что она назло делает все нерасторопно.
Почти два часа мы слонялись по дачному поселку. Все улицы я облазила тысячу раз, но почему-то сейчас многие места казались незнакомыми. Наверное, потому, что Виолетта обращала внимание на какие-то странные мелочи, которых я никогда не замечала.
– Ты видела, какие колонны у этого дома?
– Какие колонны? – вертела я головой. Не имела привычки разглядывать чужие дома.
Тот, на который указывала Виолетта, оказался действительно с деревянными колоннами. Заброшенный, с провалившимися ступеньками, он смотрел пустыми глазницами окон с резными наличниками невероятной красоты.
Мы встали у покосившегося забора и уставились на дом. Совсем скоро он пойдет под снос. На его месте будет красоваться новый, типовой, из красного кирпича – такой же, как десяток других по соседству.
– Здесь когда-то жил талантливый архитектор с женой. Потом его жена умерла от воспаления легких, а он следом за ней – от тоски.
Я смотрела на старый, обшарпанный дом, и вдруг мне стало страшно, что моя бабушка тоже умрет от тоски по деду. И на месте дома, который мой дедушка когда-то построил своими руками, появится новый – современный и ничем не примечательный.
Такие мысли мне совсем не понравились. Хоть я и не пылала большой любовью к нашей даче, дом мне было жалко. А о неминуемой кончине бабушки и вовсе думать не хотелось.
Я первой пошла прочь от печального дома.
– Чем ты увлекаешься? – спросила Виолетта, догнав меня. Впрочем, спросила без особого интереса, из вежливости.
Мне почему-то захотелось произвести на нее впечатление, поэтому я ответила:
– Мотоциклами.
В глазах Виолетты промелькнул интерес, и это меня обрадовало. Но я тут же одернула себя. Я понятия не имела, с чего мне вдруг захотелось получить одобрение соседки, будто она имела какую-то власть надо мной.
– Неожиданно, – наконец сказала Виолетта.
Возможно, задав мне вопрос, Виолетта надеялась, что я спрошу, чем занимается в свободное время она. То, что эта девушка наверняка увлекается чем-то необычным, почему-то не вызывало сомнений. Фехтованием каким-нибудь или изучением идиш.
Но я не стала спрашивать – из вредности, потому что мне казалось, что Малышенко расправит свой павлиний хвост.
На ее «неожиданно» я гордо улыбнулась. Мотоциклы на самом деле были моей страстью.
Мы бродили по поселку, пока большое вечернее солнце не нависло над лесом. Остановились у дома бабушки.
Я прижалась спиной к шершавому деревянному забору и прислушалась. Где-то совсем рядом шумели стрекозы, а с участка Малышенко доносилось жужжание газонокосилки.
Виолетта стояла напротив и внимательно смотрела на меня. Даже как-то чересчур пристально. Меня ничуть не смущал ее серьезный взгляд, скорее веселил.
Эта странная девушка весь день вызывала во мне эмоции и ни разу – равнодушие.
– По закону жанра ты должна теперь меня поцеловать на прощание, – отшутилась я.
– Я никогда не целовалась, – сказала Виолетта.
– Серьезно? – искренне удивилась я.
Виолетта была красивой и выглядела старше своих лет. Наверняка за ней в школе толпами бегали девчонки.
– Серьезно. Ты ведь сама назвала меня малолеткой, – напомнила Виолетта. А потом вдруг предложила: – Научишь?
Я в шутку возмутилась:
– За кого ты меня принимаешь?
– За отвязную взрослую девчонку, которая в детстве лазила по деревьям, а теперь катается на мотоцикле.
– За отвязную девчонку со скучным именем? – уточнила я.
– Не думала, что ты такая трусиха и зануда, – поддела меня Виолетта.
Кажется, она всерьез настроилась получить мой поцелуй.
– Ты берешь на слабо, что ли? – рассмеялась я.
Но Виолетта даже не улыбнулась в ответ, а застыла на месте и выжидающе смотрела. Я поймала внимательный взгляд Малышенко, и у меня на миг перехватило дыхание.
Звук газонокосилки вдруг стал совсем глухим и теперь доносился издалека, будто у меня уши заложило. Запах свежескошенной травы, наоборот, стал чувствоваться острее.
И мне вдруг захотелось стать той, кем меня описала Виолетта: отвязной девчонкой, которой все нипочем. Показать свое превосходство...
И правда, слабо мне, что ли?
Это всего лишь поцелуй.
Взяв Виолетту за руку, я повела ее к нашей калитке. Она послушно плелась за мной. Я почувствовала власть над ней, и это меня взбудоражило.
В старом сарае было темно, только сквозь деревянные доски проникали вечерние солнечные лучи, пахло деревом и смолой.
Мы с Виолеттой встали друг напротив друга. Я видела лишь высокий силуэт девушки и немного запаниковала.
Нет, уже целовалась, но никогда не учила этому кого-то. Мне и в голову не могло прийти, что такое когда-нибудь случится со мной.
Я решила начать с глупой лекции.
– Итак, когда ты находишься наедине с девчонкой...
– Мы болтать сюда пришли или целоваться? – недовольным голосом спросила Виолетта.
Ее тон я расценила как волнение, но Малышенко вдруг решительно обняла меня за талию и поцеловала первой, да так, что мои ноги тут же ослабели, а сердце громко заколотилось.
Виолетта классно целовалась. Мой язык едва поспевал за умелыми движениями ее языка.
Поддавшись накрывшим меня эмоциям, я не сразу оттолкнула ее. Когда до меня наконец дошло, что происходит, я уперлась кулаками в грудь Малышенко.
Виолетта не стала напирать и отстранилась.
– Что это было? – спросила я, тяжело дыша.
– Когда?
– Только что! – сердито рявкнула я. – Ты ведь сказала, что не умеешь целоваться!
– Значит, ты оценила? – в темноте голос Виолетты звучал довольно, и это меня обескуражило. Так вот для чего она все это затеяла! – Значит, ученик превзошел учителя?
– Ты! Тупая самовлюбленная малолетка! – выкрикнула я, нащупывая в темноте грабли.
– Что ты задумала? – с опаской отозвалась Виолетта.
Из сарая мы выбежали под страшный грохот повалившихся грабель и лопат. Мне хотелось прибить Малышенко. Весь день она заставляла меня чувствовать себя идиоткой, но под конец устроила настоящий спектакль.
Малышенко бежала по заросшему участку с громким хохотом, а я, с граблями наперевес, выкрикивала ей в спину проклятия. Мое лицо пылало от злости и смущения. Я никогда не попадала в столь глупое положение.
Малашенко оказалась проворной, выскочила за калитку и выкрикнула напоследок:
– Пока, Маруся!
А я остановилась посреди участка и устало опустила руку с тяжелыми граблями. Повернувшись, увидела на крыльце растерянную бабушку.
– Что случилось? – спросила она. – Почему ты носишься по участку, Маша?
Мне было и обидно до слез, и одновременно смешно оттого, что я купилась на такую глупость.
Я все-таки рассмеялась сквозь проступившие слезы.
– Как хорошо, что у меня есть билеты на электричку, бабуля, – ответила наконец я.
Уехать как можно скорее в город.
И никогда-никогда не возвращаться сюда, чтобы не видеть больше наглую идиотку Виолетту Малышенко.