4. О тех, кто заставляет улыбаться
Входил я обычно без стука. Бабушка знала, как звучат мои шаги и потому, когда открывалась дверь, уже сидела на койке и улыбалась мне. Она напоминала ангела среди белой мебели.
Для своего возраста у бабули был очень острый глаз, поэтому она сразу рассмотрела мою улыбку, пакет конфет и букет подснежников, и сама заулыбалась до ушей. Внутри сразу потеплело. Бабушке стало лучше.
На прошлой неделе она не могла вставать с постели, о том чтобы ходить и речи не шло. Она очень много спала, из-за чего ей не выдавали телефон. На этот раз ей явно легче.
– Привет, бабуль. – Я подошёл к ней и обнял. Не хотелось отпускать.
Казалось, что только мои объятья всё ещё сдерживают её душу в теле. Как будто больше незачем ей жить. Вокруг только противная белая плитка, вечное жужжание приборов, далёкое бормотание телевизора да противный запах спирта и прочих медикаментов. А я так редко её навещаю.
– Ты ко мне с подарочками пришёл. Зачем деньги тратил? – бабушка кивнула на целлофановый пакет, наполненный дешёвыми шоколадными конфетами.
Я отпустил её, положил пакет на тумбочку около койки и протянул букет бабушке.
– Затем, что хотел увидеть твою улыбку. – Бабушка приняла букет. Она ловила тонкий флёр аромата хрупких цветков с закрытыми глазами, всем своим видом показывая наслаждение. Я выбирал самые красивые подснежники с едва заметной голубизной.
– Не надо на меня так тратиться, себе бы чего купил. С друзьями бы посидел. С этими вашими чипсами. – Бабушка вновь потянулась ко мне.
– Ты куда важнее всяких чипсов.
«А уж тем более, сигарет»
Достав из тумбочки две чашки, я набрал в них кипяток из кулера, стоящего в палате. Чай согревает ладони и сердца. Бабушка всегда так говорила, а у меня не было причин ей не верить.
– Что у тебя нового? – спросила бабушка, когда я протянул ей чашку, куда закинул пакетик чёрного чая. – На работе легко? Отец не выпивает?
Те самые вопросы, с которых начинались наши разговоры. Всегда приходилось отвечать одно и то же, потому что ничего нового не происходило: на работе легко не бывает, а папа перестанет пить, только если весь алкоголь в мире сожгут.
Но на этот раз мне было, что рассказать.
– С папой всё, как прежде. На работе завалы, но пока справляюсь. А из нового… с девочкой одной переписываться начал.
– С девушкой!? Неужели ты будешь жениться, Моть? Это же… это же надо всё подготовить и…
– Подожди, куда ты торопишься? – рассмеялся я. – Мы ещё и не виделись в жизни, а ты что-то о свадьбе говоришь.
– Да чтоб с моим внуком, и не вышла замуж! Да так только безголовая курица поступит! – отрицала бабушка, чем смешила меня. – Ты же у нас такой хороший и симпотненький! Моська приятная, ямка на щёчке у тебя такая… Помню, как в детстве всё тискала и тискала тебя. Сейчас бы также, да только не поместишься ты у меня на руках. Так что, скажи ей, мол, хочет, не хочет, а тебе свадьбу играть надо! – размахивала руками она, но тут же опомнилась. – А она сама-то красивая? Умная? Какая вообще?
Я принялся рассказывать всё, что сам знал о Попугайчике. Бабушка всё время внимала моему смешливому голосу, а по завершению монолога изрекла:
– Давай номер телефона. Позвоню ей и расскажу о том, какой ты хорошенький.
– Да ба! Я вообще-то даже не влюблён! Да и номера её у меня нет.
– Не, вот молодёжь пошла! Вы как вообще переписываетесь-то без номеров и почтовых индексов?
Час за смехом пролетел так же незаметно, как быстро опустели чашки и пакет от конфет. Я также рассказал бабушке о том, что мне писали какие-то фейки, попытался ей объяснить значение этого слова и посмеялся с её коверканья.
Пришла пора прощаться и возвращаться на работу. На эту чёртову работу.
«Влюбился мой мальчик. Наконец-то в его груди потеплело. Наконец-то чайный пакетик нашёл кипяток», – подумала бабушка, провожая меня искренней улыбкой.
– Постой, совсем забыла! – я резко повернулся на зов бабушки. – Мне тут на днях снилась наша старая дача, где мы ещё с твоим дедом хозяйство вели. Так туда же никто не ездил после того, как я слегла с этой чёртовой болячкой! Зарос ведь весь участок наверняка. Не мог бы ты на выходных съездить, посмотреть, что там и как? Ещё отдохнёшь наконец-то, а то всё время на своей работе сидишь. Так и до целлюлита недалеко!
– Ты же знаешь, что папа никак не согласится на выходной. А сотрудников у нас нет, никто не идёт на такую маленькую ставку. – Загрустил я.
Мне сильно хотелось исполнить бабушкино желание. Любое. Но я не мог даже в деревню поехать.
– Если этот старый пень не отпустит тебя на выходные в деревню, то я сожгу его дом! Так и передай! – улыбнулась бабушка. – Я позвоню ему, договорюсь.
– Но…
Уверенный взгляд заткнул меня. Я начинал верить в то, что у нас получится только из-за сильных глаз.
– Хорошо. – Кивнул я, подошёл, чтобы обнять её ещё раз, и вернулся на порог двери. – Звони почаще.
– Обязательно.
Не успел я и пары шагов сделать, как врезался в медсестру.
– Простите, пожалуйста. – Буркнул я и зашагал дальше.
– Погодите, меня послал лечащий врач вашей бабушки.
Я резко развернулся и изменил направление к медсестре.
– Всё плохо? Или она идёт на поправку? Нет, всё точно плохо… – говорил я, хватая девушку за плечо.
– Нет, пока её состояние стабильно. Я о другом. Лекарства, что мы даём вашей бабушке… Боюсь, в следующем месяце они подорожают. Вы сможете их оплачивать?
Тяжело. Я не знаю, о чём думать. Буквально забываю, как это делается. Сплошная чернота в мыслях. Ещё больше денег, нет… Где мне их взять?
Устроиться на ночную смену в каком-нибудь клубе или уборщиком в больнице, чтобы чаще видеться с бабушкой? Не прокатит, папа запретит. Всё, что я делаю, должно быть им одобрено, ибо я - его сын, которого он сам воспитал без той стервы, что звалась его женой. Так и кричал, когда я что-то просил.
– Я-я что-нибудь придумаю. Достану деньги, найду. Она же не должна… – ноги подкосились, но я выстоял.
– Тише, тише вы. – Медсестра достала из кармана стеклянную колбочку и протянула мне из неё валерьянку. – Успокойтесь, всё будет в порядке.
«Всё будет хорошо, всё будет хорошо», – нервно повторял я.