5. В домике, в деревне
Дома меня встретили с самым приятным теплом. Мама долго не хотела отпускать меня, хотя сумка в руках намеревалась выпасть и лопнуть от обильного количества вещей.
Софа бегала и прыгала по всему дому при моём виде. Пару раз она наступила мне на ноги и даже чуть не упала.
Папа принялся раскладывать купленные для ужина продукты, выставив на стол пакеты. Мама расспрашивала о том и о сём. Пришлось повторить всё, что уже слышал папа. Она больше интересовалась моей учебой, хотя я даже не представляла, что можно о ней рассказывать. Есть и есть. Двоек нет, и на том спасибо.
Про Матвея я решила рассказать ей ночью за чаем, чтобы папа не слышал. А то, знаю я его, начнёт просить знакомства и прочих вещей. При первой встрече отведёт в сторонку и будет полчаса рассказывать о том, что можно, что нельзя. В общем, все эти наставления на путь истинный закончатся посвящением в рыцари. Пока что мне такой КВН не нужен.
– Ты разулась бы. Проходи давай, я уже борщ разогрела, хлеб только из печи вытащила, сметанку новую открыла. – Говорила мама, занимаясь какой-то вознёй на кухне.
– Мам, ну какой горячий хлеб? Его же нельзя есть таким, потом что-то там с желудком будет. – Ответила я.
– Нет. Желудку будет конец, если есть не будешь. А хлеб, между прочим, от глистов помогает! Смотри, вот, и чесночок тут как тут. Налетай, народ! Только, сними эти свои огромные уши, пока в борщ не упали.
И как там хлеб должен был выгнать несуществующих глистов, никто, конечно, не знал, но в итоге вся семья уселась на привычные места. И я плюхнулась на место, где всегда сидела до поступления в мать-его-ВУЗ.
Сначала за столом чувствовалось напряжение. Слишком долго не приезжала я к ним, всё сессии да отработки. Хорошо, что зима закончилась и унесла с собой экзамены!
Совсем скоро уют вытолкнул из воздуха напряжение. Или это запах борща на меня так действовал.
Софа рассказывала о том, как она играет в школе с другими детьми, какие у них там творятся конфликты и разборки, сколько пишут контрольных в день и как же все-таки сложно учиться в пятом классе!
Послушала я, перекрестилась и поблагодарила судьбу за то, что у меня не так.
Она успела поссориться с подругами и найти новых. Что-то там из-за парня… Даже не поняла до конца.
Потом сестрёнка утянула меня в детскую, чтобы показать новые игрушки и рисунки. Мне, конечно, больше хотелось выйти на задний двор и прогуляться по саду среди деревьев, наливающихся изумрудами, но не могла я отказать сестрёнке. Тем более, давно не виделись.
А ведь именно я когда-то настояла на том, чтобы забрать её из приюта. При этой мысли перед взором словно пронеслось множество фотографий, оттягивая во времена подросткового возраста.
Папа у нас волонтер, всегда занимался благотворительностью, если успевал. Иногда даже сбегал с работы! Он относил одежду, из которой я выросла, маленьким деткам в приют, а свою сдавал в волонтёрские центры, чтобы раздавали нуждающимся.
И я, как сейчас, помню тот самый день. Вот, мне снова одиннадцать, волосы торчат, как у барашка, а за большими серыми глазами не видно веснушчатого носа.
Жаркий летний день и немного ветреная погода. Кажется, собирался дождик. И он мне всегда нравился – после него на небе сияла радуга. Папа говорил, что на её конце можно найти сокровище. И я искренне в это верила, но сама никогда за сокровищем не охотилась. Просто верила и надеялась, что кому-то оно все-таки достанется.
В тот день папа не пошел один, он позвал меня с собой. Сразу сказал, что идём помогать деткам, спросил, есть ли игрушки, которыми уже не играюсь. Не заставлял, просто спрашивал, есть ли такие. Я наскребла целый пакет раскрасок, карандашей и мягких зверей.
Ехали мы не под песни, которые шли по радио, а под кучу моих вопросов: «А как там? А можно я поиграю с теми детьми? А давай заберëм одного себе?». Но на последний вопрос папа не ответил.
В самом приюте мне было некомфортно. Серые стены, отсутствие ярких красок в интерьере и ни одного радостного детского возгласа. При виде улыбчивых тётенек хотелось съёжиться. Будто они и меня хотели забрать. Я сразу решила, что детей тут надо от них спасти.
А там ведь ползали даже совсем малютки. Их было особенно жалко.
Тогда я впервые заплакала от того, что мне стало жаль других людей. От того, что к ним судьба была несправедлива. От осознания, что даже если я сильно захочу, то всё равно не смогу помочь им всем.
Когда мы с папой вышли из этого страшного здания, я сразу поделилась с ним всеми своими мыслями. Он улыбался всё то время, пока я говорила. Только теперь понимаю, что он узнавал в моих размышлениях самого себя.
Мы вернулись домой, прошла ночь. Помню, что тогда мне снились кошмары с теми тётеньками. Как они тянули свои скрюченные руки к тем маленьким детям и злорадно усмехались. А я хотела их защитить, кричала, плакала и топала ногами, но малыши все равно оказались во власти злодеек.
А утром мама и папа завели со мной серьёзный разговор, касающийся деток из приюта. Меня спрашивали про ответственность, про способность делиться и защищать.
Я тогда поняла, что они явно меня к чему-то готовят, но вот к чему – непонятно. Уже было испугалась, а не собираются ли они меня в приют сдать?
И после этого страшного разговора, мы втроём поехали в приют. У меня дрожали коленки и губы. Я боялась, что останусь там навсегда.
Но, как оказалось, мама с папой не только не сдали меня в приют, но и взяли оттуда ребенка! И домой мы вернулись уже с маленькой Софой. Ей тогда только исполнилось три года.
Я была так рада! С самых первых дней появления сестры в нашем доме, всегда стремилась быть с ней рядом. Мне казалось, что теперь я, как человеческий ангел-хранитель, должна быть всегда рядом с ней. Рядом с тем маленьким и щекастым комочком счастья.
И теперь это чудо сидело передо мной, демонстрируя рисунки, на которых были изображены домики, родители, одноклассники и я. Это умиляло. Я обняла сестрёнку и поцеловала её в лоб, понимая, что в детстве не совершила ошибку, решив спасти хотя бы одну девочку от злых тётенек.