6. Прошлое - пролог настоящего
Следующей остановкой по маршруту «Окунись в прошлое» стояла моя детская. В комнате ничего не изменилось. Я одёрнула полупрозрачные шторки выцветшего персикового цвета, приятное сияние окутало комнату, оживляя её.
Я хотела просмотреть все ящики и альбомы с фотографиями, чтобы немножко поностальгировать. Такое вот настроение напало. А раз душа просит – надо исполнять.
Вытащила из первого попавшегося ящика потрепанный альбом, перевязанный бечевкой. Старая обложка потрескалась от времени – вероятно, я достала какой-то раритет с родительскими фотографиями.
Но я не стала убирать его обратно. Осторожно открыв старый альбом, я начала рассматривать снимки.
Вот кудрявый высокий парень стоит рядом с хрупкой на вид девушкой – папа и мама, когда ещё только начали встречаться. А на следующей фотографии они уже вовсю обнимаются и хохочут.
Даже не переворачивая страницу, знаю, что на другом развороте они уже поженятся. И правда – вот папа в костюме, а рядом мама в своем самом красивом белоснежном платье!
А дальше шли фотографии разных дядек и тетенек, которые присутствовали на свадьбе. Все веселились, пили и ели, устраивали дурацкие конкурсы!
Вот бы и у меня была такая веселая свадьба! И такое же красивое, как у мамы, платье!
Глубоко вздохнув, я вернула альбом на место и взяла другой. Новенький, яркий, ещё не испытанный временем он хранил мои фотографии.
И на первой же странице меня встречает пятилетнее улыбающееся солнышко с праздничным колпаком на голове. То есть, тоже я, но намного меньше.
Как сейчас помню – это был мой первый день рождения, который получилось отпраздновать в садике. Детишки поздравляли меня с праздником как умели, а я подходила к каждому и обнимала что было сил. После раздала всем конфеты и попросила маму нас сфотографировать.
А на следующем развороте уже мои школьные годы. Первое сентября, первые недельки учебы в этой "колонии для малолеток". Тогда мы ещё никого не знали, только учились знакомиться и дружить.
Но не все стремились обзавестись друзьями и наладить хорошие отношения с одноклассниками. Одну из девочек, самую маленькую, болезненную, никто не хотел брать в игры. Она стояла, уныло опустив голову, и шмыгала носом. Прятала лицо за тонкими русыми волосами, то и дело переводя завистливый взгляд на тех, кто смеялся и веселился с ребятами.
И я подошла к этой девочке, протягивая руку. Улыбнулась, превратив большие глаза в щелочки, и выпалила:
"Привет! Меня Стеша зовут. А тебя как? Давай вместе играть будем? Ты любишь играть? ".
Она лишь посмотрела на меня так странно, а потом схватила за руку и тоже проговорила:
"А меня Лера зовут. Я не против поиграть, пойдем".
Я сидела на полу, подогнув ноги под себя, и смотрела на фотографии. Одна из них, самая моя любимая, где мы с Лерой стоим и обнимаемся. Я провела рукой по гладкой, липкой поверхности снимка.
А ведь другие дети не только не позвали её играть, но ещё и обижать после этого стали. За что? Что им сделал бедный ребенок? Когда дети стали такими жестокими? В чём провинилась маленькая Лера?...
Из далеких рассуждений меня вытянул телефонный крик. Смартфон визжал, оповещая, что кто-то решил все-таки до меня дозвониться. Я взяла аппарат в руку и улыбнулась. На экране светилась надпись: "Валерёныш".
– Ало-ало, – насмешливо крикнула в трубку я.
– Стеша! – ответили мне на том конце. – А как ты так не сказала, что приедешь?
– Ой, Лер, прости. Я совсем забыла тебе позвонить... Ну, знаешь: мама с хлебом, папа за хлебом, а Сонька со своими каракулями...
– Вечно ты занятая! Забыла только медведя подоить и вишневый сад прополоть! – восклицала Лера.
– Да ладно тебе! – рассмеялась я, но всё же понимала, что совсем позабыла о Лерике. – Я только на два дня. И потом на следующей неделе так же. Папе этот месяц мотаться в город, вот он меня и будет подбирать.
– И даже не рассказала! Не упомянула! Отправила один только мем за все это время! Как же так можно, а?
– А вот так. Ты вообще, зачем мне позвонила? Отчитывать что ли?
– Да, отчитывать. Потому что негоже о друзьях забывать, когда они словно Хатико тебя ждут!
– Ладно-ладно, чихуахуа моя драгоценная. Мне тебе столько всего рассказать надо! – я чуть не задыхалась от радости и восторга. Мысль о предстоящей встрече с другом детства будоражила и пьянила лучше, чем самая крепкая Полинкина бадяга.
– Ого! Наконец-то вспомнили о подруге! – наигранно удивлялась Лера.
– Да! – поддержала я. – Предлагаю обо всём переговорить в более официальной обстановке.
– Это какой такой обстановке?
– На рынке. Центральном. Встречаемся через полчаса, – заговорщическим тоном вещала я, сдерживая смешки.
– Стеш, так бы и сказала, что снова с папой на рынок идешь, – вздохнула подруга. – Ладно, горе-агент, встречусь с тобой у входа в эту "официальную обстановку". Только не забудь!
– Не забуду! – я подскочила на ноги и засунула альбом в ящик. – До встречи, агент Крысеныш-Валереныш!
– О боже, я до сих пор у тебя так записана? – рассмеялась Лера. – Ещё увидимся, Стешка-орешка!
И, не успев нажать на кнопку сброса звонка, я бросилась собираться.
Жди меня, рынок великой Воробьевки!
***
После вчерашнего дня моё лицо сравнимо с консервной банкой, забытой на три часа в микроволновке. На работе я старался не обращать внимания на покупателей, что давалось сложно. Поток сегодня бешенный.
В любой перерыв я листал вакансии на ночные смены. Какой угодно заработок, лишь бы бабушка жила.
Тем вечером, придя домой, я не обменялся с отцом и словом. Завалился в комнату, запер дверь и утонул в одеяле, цепко сжимая его худыми пальцами.
Иногда жмурился от нагнетающих мыслей, но был слишком бессилен. Хотелось кричать, рвать и метать, но что с того? Мир не перевернётся, а препараты не станут дешевле.
Быть может, я так и заснул бы, но в дверь забарабанил отец.
– Матвей, открой. – Твёрдо изрёк он. – Я слышал, что ты уже вернулся, но отчёта о работе у меня нет.
Я хотел притвориться спящим, чтобы не впускать в комнату дьявола. Но от такого грохота проснулся бы даже студент во время сессии. Ручка бешено дёргалась, норовя совсем выпасть.
– Иду я, иду. – Тихие шаги последовали к двери. Я прокрутил замок и открыл отцу, впуская противный свет, что резал мокрые глаза.
Громила показался на пороге. Его тень почти полностью накрыла меня. Хмурые растрёпанные брови и взлохмаченные волосы. Приспущенная нижняя губа, из-под которой видно желтоватые зубы. Бледная кожа, словно у призрака, и синие мешки под глазами, в которых полопались капилляры.
Серая майка мешком свисала с болезненно худого тела. Из-за теней казалось, что передо-мной стоит мертвец.
Отец молча разглядывал меня. Его серые глаза бегали по мне, как бешенные козлы по полю. В конце концов он положил ладонь мне на плечо и сжал его сильнее нужного.
– Ты у меня что, не мужик что ли? Ревёшь, как баба. – Стеклянные глаза стремились вырваться из орбит. – Все работают, и что? Никто не ноет! А ты знаешь, что люди и хуже нас живут? И не жалуются! А наоборот... радуются всяким мелочам, тому, что еда на столе есть. У нас что, еды нет? Или воды?
Вот ты мне скажи, что тебе не нравится? Что тебе, скотина неблагодарная, не так!?
Я попробовал оторвать руку отца, сжимавшуюся всё сильнее, но он держал меня мёртвой хваткой. Стало страшно. Я сглотнул скопившиеся слюни, раздумывая над тем, как лучше ударить отца.
Пульс ускорился, как и речь отца:
– Нет, ну я же всё для тебя делаю. Всё! И что мне за это? Запертая дверь и немой сынишка! Спасибо, небеса, за такой человеческий выродок! Ещё б понять, на кой он мне нужен...
Ярость набросилась на меня волной, объяв всецело. Мне даже показалось, будто в глазах на миг всё покраснело.
– Отцепись от меня! – гаркнул я сквозь зубы и выдернул плечо, на котором уже ночью появится синяк. – Иди и спи, придурок. Сам бы походил на эту неблагодарную работу! Почему днями сижу там я, а деньги лезут в твой карман? Почему у меня нет выходных или смен? Ты уже год обещаешь найти нового сотрудника, и всё никак!
Каждый день, что я не приду домой, на столе стоит новая бутылка. Ты знаешь, что бабушке нужны деньги на лечение? Ты мог бы не пить. Но ты слишком чёрствый для того, чтобы кого-то понять или полюбить. Даже себя убиваешь.
– Да я!... Да ты как смеешь так на отца говорить!? – Мужчина передо мной походил теперь на разъярённого бомжа, сражающегося за бутылку. – А что дело до старухи? Она помрёт со дня на день, ещё деньги тратить на этот мешок для переваривания еды, ещё чего!
И тут терпение не то, что лопнуло, взорвалось тысячью иголками, пронизывающими сознание. Не разбирая действий, я замахнулся и всадил отцу между глаз.
Подобие мужчины качнулось и свалилось на колени, спрятав лицо в руках.
Мне стало противно не только от него, но и от себя самого. Я потёр костяшки на ладони и быстро сбежал к прихожей. Натянул поношенные кроссовки, накинул ветровку и вылетел из дома пробкой от новогоднего шампанского.
Ночь встретила бодрящей прохладой. Понемногу тень ярости растворилась от света одиноких фонарей. Я шагал по асфальту, спрятав ладони в карманах и перебирая пальцами чек и старую упаковку от жвачки.
Я ударил отца.
В голове не укладывалось. В моменте мне так сильно этого захотелось. Что он говорил о бабушке! А сейчас стало тошно от осознания. Я же поступил, прямо как он. Не сдержал эмоции, поддался ярости и выплеснул её, а потом и сбежал, как последний трус.
Возвращаться после такого домой я не собирался. В брюках лежал мобильник и ключи от магазина. Переночую там.
Возле пивного ларька, что стал роднее дома, я присел на ступеньки и закрыл лицо руками. Что со мной не так?
Жаль, что никто не может ответить на это. Я достал телефон и машинально открыл переписку с Попугайчиком.
Был(а) в сети в 7:43
Первым в глаза бросились её строчки: «Я устала смеяться. А подруги говорят, что не могут уснуть из-за меня!». Я шмыгнул и чуть улыбнулся. Только самый чёрствый сухарик на засмеялся бы с Попугайчиком. Жалко, что она сейчас не ответит.
В кустах послышалось шуршание. Меня услышал Биргик. Маленькие лапки приближались ко мне. Котёнок начал тереться о ладони, мол, убирай телефон, у тебя же есть я!
– Чего не спишь, малыш?
Я усадил его себе на ноги и принялся чесать шейку. Биргик замурлыкал и скрутился на мне калачиком. Всё-таки хотел спать. Как и я.
Последний раз окинув взглядом бескрайнее небо с сотней огоньков, я нашарил ключи в карманах и поднялся с холодных ступенек, взяв на руки Биргика.
Вместе мы вошли в магазинчик. Я снял ветровку и скрутил её на полу, уложив в самодельную кроватку котяру, что протяжно мяукнул, когда проснулся. Сам сел на стул и, уложив голову на стол, принялся сопеть.
***
Проснулся я от самой ужасной вещи, когда-либо придуманной человечеством – затекшей спины. Биргик жалобно промяукал, а я отлепил щёку от руки. На лице точно осталась вмятина. Что ж, значит, сегодня я потрёпанный жизнью Жигуль.
Продрав глаза, я встал на ноги и решил пройтись. После разминки шеи, рук и ног я плюхнулся на стул, который уже должен был ко мне прирасти, и взял телефон. Никаких уведомлений и пропущенных. Попугайчик всё ещё не заходила в сеть, а мне хотелось с ней пообщаться.
Не знаю, под чем я был вчера вечером, но почему-то в переписке с ней захотел высказаться. Интересно, испугается ли она, когда узнает, какой у меня отец, и увидит, что я курю?
Биргик напомнил о себе жалобным воем. Пришлось выпустить бедняжку на волю, пока не обоссал прилавок.
В небольшом ящичке за витриной у меня хранились пакетики корма для него. Сразу взял один и рассыпал у ступенек на какой-то картонке. Утренний ветерок приятно бодрил и будто снимал дымку с глаз. С мыслей тоже словно пелена спала.
Невольно накатили воспоминания об испорченном вечере. После этого отец ни разу не позвонил. И к лучшему. Хоть отдохну от его вечного тарахтенья.
Облака медленно плыли по ночному небу. Кроны деревьев с новыми листьями, похожими на изумрудные осколки, приятно шептались между собой.
«Когда уже найдётся новый сотрудник?»