3. Возвращение блудной дочери
Верному отцу приходилось слушать мои рассказы обо всём на свете. Он вместе со мной по-доброму смеялся с Полинки и Алиски, осуждал преподавателя, что незаслуженно ставил мне отработки, и всё время улыбался.
Папа у меня всегда был отличный. Что уж скрывать, многие подруги этому завидовали. У кого-то отец спивался, у кого-то всё время кричал, а встречались и такие, что поднимали руки на матерей и детей. Страшно представить, каково живётся таким людям!
Мой отец, сколько себя помню, всегда стремился стать ближе ко мне. В детстве разрешал играться с его волосами заколками и резинками, подвергая себя волне смеха со стороны мамы. Она же нас фотографировала в такие моменты. Эти карточки всё ещё можно отыскать в столе моей детской комнаты, где за время моего отсутствия точно осела пыль. Он же купил первый телефон и косметику. Всё ещё помню, как гордо ходила и выпендривалась перед остальными девочками в начальных классах, слизывая с губ сладкий блеск. Он возил нас с мамой в парки развлечений и кино, гулять или смотреть новогодний спектакль. В общем, золотце, а не папа!
Когда мои истории закончились, а я решила не упоминать о своих любовных метаниях – родители всегда видят по взгляду и улыбке, что кто-то согревает душу их ребёночка, – то спросила у папы, как его дела. Тут открылся второй по говорливости рот в нашей семье, и его было не заткнуть.
Слушая о том, как дела с огородом на доме и что мама планирует в нём посадить, о том, как папу чуть не уволили или о маминой неудавшейся готовке и последующему плохому настроению, я растворялась в тепле и внимании, как последняя снежинка тает в объятиях тёплой ладони.
С родителями мои плечи всегда расправлялись, а подбородок гордо вздымался к небу. И дышать становилось легче. Вот он, родной человек, который плещет позитивом всю жизнь, отдавая свои лучики добра и время мне.
Сразу вспомнилась переписка с Матвеем и вопрос про солнце. Меня это рассмешило, так, что смешок вырвался и врезался в папу. Тот сразу улыбнулся, ещё даже не понимая, над чем надо смеяться.
– Что случилось?
– А ты случайно не солнце? – приходилось сдерживать смех изо всех сил.
– Самое яркое на трёх небесах! – улыбнулся он. – На твоём, мамином и на маленьком небе Софы.
– Тогда понятно, почему я у тебя такая звёздочка!
Сквозь вихри смеха я понимала, что наконец-то полностью отдохну от всех тетрадок и конспектов, оказавшись в стенах родного дома.
Уведомив папу о том, что его дочь ненадолго оглохнет, и попросив пихнуть в случае важных новостей, я нацепила на себя портал в другой мир. В простонародье – наушники.
Под звонкий голос певицы по лазурному небу проносились рваные облака, в легкости которых терялась вся суета и быстрота городской жизни.
«Весна!
Можно легче одеться!
Солнце на щеках от грусти средство»*
Из-за деревьев, мимо которых пронеслась наша машина выглянуло солнышко, заставив меня прищуриться.
В детстве мама часто говорила, что меня поцеловало солнце. И с тех самых пор на щеках у меня горят веснушки. Возможно ли, что они – и есть средство от грусти? А может быть, даже я?..
«Весна!
По проводам к сердцу
Давайте греться, давайте греться!»*
(*Строчки из песни «Весна» исполнительницы Ray!)
Деревья пестрели зеленью, луга были устланы ярким ковром из трав. Птицы летали туда-сюда, трещали свои песни, вторя треку в наушниках.
С каждым днем становилось все теплее, скоро и лето придет в наши края. А как хорошо наверное в деревне!
Весна – время, когда все расцветает и пахнет. Иногда так хочется, чтобы серые, угрюмые жители больших городов хоть на секунду расцвели и заулыбались, восторженно глядя на красоты природы. Чтобы города сами по себе озеленились и задышали жизнью, легко и просторно. Чтобы эта светлая и добродушная частица деревни стала одним из кусочков городского пазла.
Все чаще стали мелькать одноэтажные домики, сарайчики и поля, на которых паслись коровы. Огороды широкими коричневыми полосами расположились на земле. Видно было – местные уже начали готовить почву для посадки семян.
Песня сменилась на какую-то грустную мелодию, а машина, тем временем, миновала небольшой храм. И пусть ехали мы не с большой скоростью, мне трудно было узнать собравшихся около ворот храма с первого раза.
Тетя Люда и её семья шли домой, дети подпрыгивали и что-то задорно рассказывали ей. Но стоило женщине в платке заметить знакомую машину и мою рыжеволосую макушку в окне, как тетя тут же замахала рукой. Её детишки остановились и тоже вытянули руки вверх, приветствуя нас. Я тоже активно начала мельтешить ладошкой, пока папа не завернул за угол.
И вот, наконец мы подъехали к нашему дому. Двухэтажный, окрашенный в красный красавец-дом по-родному приветствовал нас. Я заметила, как из окна высунулось восторженное личико сестры, что тут же спряталось в глубине комнаты. Казалось, вместе с битами трека я слышу топот её ног, пока она спускается по лестнице.
Папа припарковался у дома. Стоило ему выключить двигатель, как я сорвалась с места и открыла дверь. Напрочь позабыв о тяжелой сумке, понеслась навстречу выскочившей за ворота маме, тут же сжимая её в объятиях.
Вскоре подоспела и сестренка, а потом и папа, образуя так называемую «капусту». Чуть не плача от радости и облегчения, я воскликнула:
– Ну наконец-то я дома!
* * *
Попугайчик предупредила, что скоро её интернет забарахлит. Она успела привлечь моё внимание своей оригинальностью и какой-то непонятной мне лучезарностью. Она смеялась сама и заставляла улыбаться меня. Я так не умел.
На выходных посетителей было больше, особенно в субботу. Но в час дня у меня наступил перерыв, во время которого удавалось добежать до бабушкиной больницы и побыть с ней часок до нового потока людей.
Как и хотел, перед встречей с ней я нарвал подснежников. Она тоже была лучиком света в моей невероятно «весёлой» жизни.
Все медсёстры знали меня в лицо, а я их и не помнил. Я навещал бабушку, оставляя её единственным центром своего внимания.
Нечасто удавалось встречаться. В лучшем случае – дважды в неделю. Поэтому я хотел наполнять эти встречи только улыбкой, слушая бабушкин заливистый смех. Когда-то она светила на чёрную звёздочку, теперь надо вернуть этот свет.